Опубликовано — Оставить комментарий

En ole huono ihminen, jos päätän syödä masennuslääkettä

Kuvataiteilija Sanni Seppä kotonaan.”En ole huono ihminen, jos päätän syödä masennuslääkettä” – Sanni Seppä masentui ensimmäisen kerran kuusivuotiaana, ja nyt hän haluaa auttaa maalauksillaan kohtalotovereitaan
Kuvataiteilija Sanni Sepän Instagramissa jakamat arkiset kuvat ovat tuoneet monille lohtua.

”Haukun itseäni jatkuvasti. Yritän vaimentaa päästäni ääntä, joka kertoo minun olevan tyhmä ja ruma.”
Näin sanoo kuvataiteilija Sanni Seppä. Seppä sairastaa masennusta eikä peittele sitä.
Oikeastaan asia on päinvastoin: Seppä maalaa arjestaan sensuroimattomia muotokuvia ja laittaa ne kaikkien nähtäville somessa.
Maalauksissa on tavallisia arkisia asioita, kuten vessan naulassa roikkuva hiustenkuivain:

Tai masennuslääkkeitä:

Tekstikentässä lukee: #depression.
Seppä maalaa ne synkemmätkin asiat elämästään ja jakaa ne somessa, sillä avoimuus on hänen mielestään lahja.
”Olen saanut ihmisiltä yksityisviestejä, että on kiva lukea ettei ole yksin samankaltaisten tuntemusten kanssa”, Seppä kertoo.
Hänen mielestään esimerkiksi masennuskokemusten jakaminen on tärkeää vertaistukea. Hän on itse sairastanut masennusta jo hyvin nuoresta.
”Varhaisin kokemus on kuusivuotiaana, kun äiti kysyi, mikä on. Olin itkenyt, mutten osannut vastata miksi tunsin surua.”
Ensimmäisen kerran Sanni Seppä söi masennuslääkkeitä 16-vuotiaana. Pitkään hän ajatteli, että niistä on päästävä eroon. Päälle kolmikymppisenä hän kävi psykoterapiassa ja eli terveellisesti. Meditoi.
”Ahdistuin silti. Tajusin, etten ole huono ihminen, jos päätän syödä masennuslääkkeitä. Ne auttavat minua”, Sanni Seppä sanoo.
Nyt Seppä siis julkaisee omaelämänkerrallisen teossarjan kuvia Instagramissa ja blogissaan, jossa hän on myös kertonut elämästään hyvin avoimesti.
Omaelämänkerrallisissa kuvissa ei käsitellä masennusta, vaan koko elämää.
”Teen kuvia intuitiolla. Ne syntyvät tarpeesta kertoa ja näyttää joku arkinen asia”, Seppä selittää.
Hän on miettinyt paljon sitä, miten voisi olla arvokas. Mikä on elämässä tärkeää?
Tärkeimmältä hänestä tuntuu ystävien ja rakkaiden kanssa jaetut iloiset hetket. Kuunteleminen ja oppiminen. Tavalliset ja yksinkertaiset asiat. Oppia kohtelemaan itseä samanlaisella lempeydellä millä hän kohtelee ystäviäänkin.
”En pidä matkustamisesta. Olen koti-ihminen. Tässä projektissa yhdistin työn ja kodin”, hän sanoo.
Kun Seppä katsoo omia kotikuviaan, hän näkee että asiat siellä ovat kauniita ja hyvin. Kuvat näyttävät todellisen puolen arjesta.
Sanni Seppä on monesti ajatellut, ettei olisi mitään, jos ei tekisi kuvia. Silti hän pyrkii ajattelemaan, että olisi yhtä hyvä ja arvokas, vaikkei tekisi mitään.
Ihmiset ylpeilevät sillä, miten paljon tekevät töitä – Seppä pyrkii tietoisesti toiseen suuntaan.
”Tässä ajassa kuuluu tykittää ja menestyä. Ajattelen, että tärkeämpää on ihmisten ja eläinten kanssa oleminen. Yritän tehdä töitä mahdollisimman vähän”, hän sanoo.
”En halua kuulua niihin ihmisiin, jotka kuolinvuoteellaan katuvat sitä, että tekivät liikaa töitä eivätkä esimerkiksi viettäneet aikaa rakkaimpiensa kanssa.”
Nyt hän maalaa viikossa noin kolme kuvaa.
Pyysimme Sanni Seppää kertomaan seitsemän teoksensa syntytarinat:

1.


”Tähän kuvaan olen teknisesti kaikkein tyytyväisin. Olen saavuttanut maalausjäljessäni kaipaamani rentouden. Se on peruskeittiönäkymä. Silti kuviin on piilotettu joku pointti. Tässä se on ekopesuaine, tiskiaineen merkkikin on valinta.”

2.


”Tämä on mies menneisyydestä. Ex-aviomies oli käymässä ja pyysin häntä panemaan hupun päähänsä. Otin kuvan.”
”Erosta on puolitoista vuotta. Kuvaan sopivat Elina Merenmiehen ja Jaakko Tuomaisen maalaukset: katkaistu pää ja puukko ovat hyviä yksityiskohtia. Silti pidän teosta kauniina. Olen kiitollinen siitä, mitä meillä oli, vaikka eroon liittyy suruakin. Kuvassa on elementeistä huolimatta onnistunut rauha.”

3.


”Tämä on selfie, kuten osa kuvista on. Nimi voisi olla Elämäni kamalin kesä. Sängyn päädyssä on varapatja rullalla.”
”Tässä kuvassa on ahdistus. Tapasin merkittävän ihmisen, jonka kanssa luulin kokevani ihanimman kesän. Jotakin outoa tapahtui emmekä enää nähneet.”

4.


”Tässä on romanialaisen katukoira Katjan kirsu. Se tuli minulle kolme ja puoli vuotta sitten rescueyhdistys Kulkureiden kautta. Siihen liittyy kiitollisuus ja nöyryys, kun se on saanut uuden elämän ja minä niin ihanan kämppiksen. Jotkut väittävät, etteivät koirat ymmärrä, mutta tiedän että se rakastaa minua. En haluaisi olla kotona ilman eläimiä, en halua asua muiden ihmisten kanssa, mutta hiljaisuus olisi kamalaa. Eläimet ovat siis hyvä kompromissi.”
”Muistan aluksi jännittäneeni, että arka löytökoira tuhoaa kaiken ja pissii joka paikkaan, mutta se oli alusta asti rauhallinen ja sisäsiisti.”
”Tässä kuvassa on myös kukkatapetti, joka toistuu monessa kuvassa. Minulla on yllä vihreä villapaita, jonka olen saanut hyvältä ystävältäni. Olen käyttänyt paitaa tosi paljon. Kuvassa seinällä olevan valokuvan on ottanut entinen aviomieheni, se vain jäi erossa siihen. Tilanne on perusilta-asetelma.”

5.


”Maalaus on alakerran makuuhuoneesta. Siinä on oranssi tuoli ja kissalelu lapsuudestani. Nallen olen saanut yhdeltä ystävältäni. Talon omistaa äitini, jolle maksan vuokraa.”
”Tuoli on ex-puolisoni. Hän ei halunnut sitä mukaansa – ei ehkä muistoja, joita siinä on. Se on tuoli, jota kissa saa raapia.”

6.


”Se olen minä. Olen lähdössä ystävän kanssa ulos, siksi päässä on pipo ja jalassa kengät. Pyysin ystävää ottamaan kännykällä kuvan. Annoin tarkat ohjeet, miten kuva rajataan.”
”Minulla on kaveri, joka on yrittänyt pitää vessakuria: ovi kiinni! Tämä on terveiseni hänelle. Tässä taas istutaan.”
”Kuva on otettu nyt joulukuussa ja siinä on tarkoituksella kirkkaita värejä ja paljon esineitä. Marraskuu oli harmaa ja seesteinen.”

7.


”Minua vähän ärsyttää, että vain lääkkeet poistavat tietyn ahdistuksen. Suututtaa, etten pärjää ilman masennuslääkkeitä. Yritin sitä kolme vuotta.”
”Silti olen myös helpottunut, että lääkkeet auttavat. Olen ymmärtänyt, etten ole huono tai heikko ihminen, jos joudun syömään masennuslääkettä. Tämän kuvan kohdalla olin juuri vaihtanut lääkettä ja minua jännitti.”
”Kuvan nimi on Morning and drugs.”
Sanni Sepän tämänhetkisessä taideprojektissa hän maalaa kuvia kodistaan. Maalaukset ovat pieniä (16 x 13 senttiä) kuvia, jotka Seppä maalaa käyttäen valokuvaa mallina. Projekti kestää vuoden ja on ensi kesänä esillä galleria Pleikussa Berliinissä ja Galleria Katariinassa Helsingissä.
www.hs.fi
 

Опубликовано — Оставить комментарий

Марион Вудман. Вытанцевать горе.

Вытанцевать гореТанец ‒ один из самых простых и доступных способов снять стресс, но мы явно недооцениваем его силу. Психоаналитик Марион Вудман о том, как танец помогает пережить горе, снять с души тяжесть и почувствовать себя заново рожденным.

Каждый, кого коснулась серьезная потеря, знает это состояние: словно чья-то холодная рука стискивает сердце, не давая вздохнуть. Мы киваем в ответ на утешающие слова близких, но понимаем: стоит остаться наедине с собой, и боль вернется с новой силой. А ведь нужно еще жить, работать, заботиться о других, пытаясь делать что угодно, лишь бы не погружаться в этот ад снова.
Можно ли справиться со своими чувствами иначе, не отрицая, но и не погружаясь в них с головой? У юнгианских психологов есть подход.

ТЕЛО ПЫТАЕТСЯ ЧТО-ТО СКАЗАТЬ

«Как только она вошла в комнату, я сразу почувствовала ее напряжение. Его выдавали мимика, жесты, тон голоса, хотя на лице была вежливая улыбка». Эбби − клиентка танцевального терапевта Лоры Уилсон − не могла справиться со стрессом из-за недавно пережитой смерти отца. В семье она всегда была «за сильного» – выслушивала, поддерживала, не роптала. Она не давала себе возможности выразить горе, потому что должна была оставаться твердой для других.
Первое, о чем терапевт попросила ее, − совершить любое движение или жест. По наитию, не размышляя. Эбби начала медленно и молча вытягивать руки перед собой, с силой, как будто толкала что-то. Как она призналась потом, в этот момент в голове у нее крутилась одна фраза: «Отпусти». «Она поняла, что именно это и делала в течение последних полутора недель: отталкивала эмоции, держала их на расстоянии вытянутой руки, – объясняет Лора Уилсон. – Она вкладывала в это действие все силы, поэтому ее тело словно пребывало в спазме».

Она поняла, что должна дать себе возможность скорбеть о потере, впустить в тело боль и позволить оплакать отца

Эбби поняла, что задействовала только руки, но не туловище. Когда терапевт попросила ее снова подвигаться, но на этот раз всем телом, Эбби обнаружила, что начинает раскачиваться − взад-вперед, из стороны в сторону. И что-то в ней срезонировало. Нечто подобное она уже видела по телевизору. Это были женщины с Ближнего Востока, скорбящие, одетые в черное. В кадре они точно так же раскачивались, сотрясаясь от рыданий.
В движениях Эбби был смысл. Если вначале она отталкивала чувства, второй ее жест был связан с созданием пространства для горя. Она поняла, что должна дать себе возможность скорбеть о потере, впустить в тело боль и позволить себе оплакать отца. «Возможно, она могла бы осознать это в процессе «разговорной» терапии, но, скорее всего, это осознание осталось бы на уровне головы, но она по-прежнему удерживала бы чувства в теле», – объясняет Лора Уилсон.
Вытанцевать горе

ФОРМА ДЛЯ ЧУВСТВ

«Тело говорит о том, о чем не могут сказать слова», – эта фраза приписывается американскому пионеру современного танца Марте Грэхем. Карл Юнг согласился бы с этим. Он считал, что тело и психика неразрывно связаны. Подавленные эмоции, страхи и желания оставляют следы в организме: меняется обмен веществ, возникают нервные тики, развиваются болезни. Но эта связь не односторонняя – тело тоже может посылать «команды» бессознательному. И если переживания настолько тяжелы, что говорить о них невыносимо, на помощь приходит пластика.
Задолго до появления психотерапии наши предки использовали танец как лекарство. «В древности танец был одним из самых мощных способов лечения. Мы забыли об этом, – пишет танцевальный терапевт Лиза Фладагер. – Но целительный эффект достигается не повторением заученных фигур, а свободным творчеством. Танец должен вырастать из вашего опыта, иметь отношение к вашей жизни». В этом и состоит суть танцевальной терапии − через тело воздействовать на разум».

В танце сознательное и бессознательное начинают взаимодействовать, свободно перетекая друг в друга

Марион Вудман, юнгианский аналитик и лидер женского движения, много экспериментировала с духовными практиками. Она пережила расстройство пищевого поведения, серьезную автомобильную аварию, заболевание почек, дизентерию и, наконец, рак. И разработала свой соматический (основанный на теле) подход, основываясь на собственном опыте болезни и излечения.
«Горе можно вытанцевать из себя, – пишет она. – Танец придает форму чувствам, выражает то, что невозможно передать словами. В танце сознательное и бессознательное начинают взаимодействовать, свободно перетекая друг в друга. Я перевожу извне вовнутрь каждое движение и стараюсь связать его с дыханием. Внутренние источники силы собираются точно в центре и ведут к взрыву энергии. Боль, которую я чувствовала до танца, исчезает, как будто жизнь проходит сквозь меня. Вот почему уходит боль, когда я танцую, когда я творю. Я снова становлюсь частью жизненной силы. Танец танцует мной».

ПУТЬ К СЕБЕ

В книге «Сова была раньше дочкой пекаря» Марион Вудман описывает историю женщины, которая долго пыталась завести ребенка. Когда она наконец забеременела, ее радости не было предела. Но счастье оказалось коротким: незадолго до рождения у нее случился выкидыш. «Ее горе было безутешным, его невозможно было выразить словами, – вспоминает Вудман. – Сначала она даже не плакала. Потом она начала анализ и в то же время записалась в группу современного танца». В своем дневнике женщина написала: «Мне необходимо танцевать, потому что, когда я танцую, я есть».
Но танец не просто позволяет излить из себя застывшие переживания. Он пробуждает в нас самое главное – самость, внутренний голос, который мы часто не слышим. Вудман считала, что слова плохо подходят для выражения чувств женщин. «Слова могут запутать, а тело никогда не солжет, потому что через него говорит бессознательное. Этот скачок в бессознательное… и является тем самым звеном, которое может связать их с жизненной силой», – объясняет Вудман.
В конце концов клиентка Вудман смогла ощутить благодарность за произошедшее: «Она не испытывала злости, потому что месяцы уединения и горевания привели ее к пониманию того, что ее ребенком необходимо было пожертвовать, чтобы могла родиться ее собственная самость». И только после этого ей удалось забеременеть снова.
Танец приходит на помощь, когда распутать сложный клубок чувств не удается. Это способ наконец дать слово телу, позволить ему говорить через нас и вести нас за собой. И на этом пути нас могут ждать неожиданные открытия.
Вытанцевать горе

Об авторе

Марион Вудман ‒ юнгианский аналитик, автор книг о проблеме женственности, автор более десяти книг, посвященных женской психологии и сексуальности. В их числе «Опустошенный жених. Женская маскулинность» (Когито-Центр, 2010) и «Сова была раньше дочкой пекаря» (Когито-Центр, 2009).
http://www.psychologies.ru
Опубликовано — Оставить комментарий

Александр Дельфинов. Чёрт побери, где мои таблетки?

В рубрику Истории
#faceofdepression
«Чёрт побери, где мои таблетки?» — я лихорадочно рылся в карманах рюкзака, в карманах куртки, снова в рюкзаке, но тщетно. Таблеток не было. 15 мг ингибитора обратного захвата серотонина — антидепрессанта третьего поколения я принимал каждое утро вот уже несколько месяцев. Впрочем, сначала только 10 мг — когда ещё лечился в клинике. Симптомы не проходили, меня трясло и швыряло. Наголо бритый доктор, похожий на Будду без улыбки, предложил повысить дозу. В последнюю неделю я стал её снова снижать, предполагая растянуть на две недели. Но потерял мои пилюли.
(Внимание! Дальше я загоню телегу про психов, длинную, как верёвочный галстук. Любители гомеопатии, автократии, поста и молитвы, биохакинга и брейнфакинга — вам отсюда прямо и направо. Остальные могут дочитать до конца. Это бесплатно.)
Дурдом, крезовник, психлечебница, психушка, скворечник, дом хи-хи, сумасшедший дом, дурка, психиатричка, желтый дом, дом умалишенных, психиатрическая больница, канатчикова дача — словарь синонимов даёт дохуя определений, но что за ними кроется? Канатчикова дача — это вполне конкретное место, станция окружной железной дороги в Москве поблизости от того места, где я родился. В советские времена работала только для перевозки грузов, теперь там провели пассажирскую электричку. Рядом со станцией расположены сразу два дурдома. Я бывал в обоих.
В далеком, как жопа питона, 1980-м году мама отвезла меня на маршрутном такси от метро «Ленинский проспект» в детскую психиатрическую больницу №6. Сегодня я знаю, что ее основали ещё на 66 лет раньше — тогда это милое заведение называлось приют для отсталых детей и эпилептиков. Оттуда меня отправили в особую лесную школу, но это другая история, расскажу, если захочу. Сейчас не хочу. Прямо за забором от №6 широко раскинулся знаменитый бедлам московской психиатрической больницы №1 — в 1989 году, когда меня отправили туда из военкомата на трехнедельное обследование, она носила имя психиатра Петра Кащенко — и под этим именем известна на всю Русь.
Вот вы думаете, кто такие сумасшедшие? Ёбнутые шизики, несущие чепуху? Улыбчивые гидроцефалы, пускающие слюну? Вонючие маньяки с расстёгнутой ширинкой? Да, и это тоже, но чаще всего это мы — обычные ребята, ваши соседи, родственники, соученики, коллеги по офису. Диагнозы у нас разные, чаще всего мы их скрываем от вас, чтобы вы нас не обсирали, не насмехались, не обходили пугливо стороной, да просто на работу бы взяли. У меня за всю жизнь сменилось пять диагнозов, сейчас перечислю, держитесь за поручни: в детстве — острый невроз, шизофрения (снято), в подростковом возрасте — астения, годы спустя — монополярное депрессивное расстройство, биполярное аффективное расстройство, пограничное расстройство личности. Ещё предполагали посттравматическое стрессовое расстройство — но не стали ставить.
Что всё это значит? Это отнюдь не весело. Я вот вам рассказываю, потому что заебали шуточки. Когда какой-нибудь очередной умник заявляет: «Сколько можно жаловаться? Иди на стройку! У рабочих не бывает депрессий, только у такой богемы, как ты». Или: «Ну и что, у меня тоже была депрессия, пошёл в спортивный зал да и вылечился». Блядь, да иди ты нахуй и там вылечись от самого себя! Ты никогда не видел, как 18-летняя девушка из обеспеченной немецкой семьи, у которой все руки от запястий до плеч в глубоких порезах, у которой коктейль психотропов такой, что я бы гикнулся (а я опытный псих) — вдруг мрачнеет лицом и с трудом удерживается от рыданий после того, как ты предложил вместе выпить кофе в буфете. Что происходит у неё в голове? Зачем бог поместил её в биохимический ад? Только не надо этой хуйни про рабочих! Я читал недавно про американское исследование, показавшее, что наибольшее количество поражённых депрессией — как раз рабочие, затем водители общественного транспорта, не помню точно кто на третьем месте. Но там нет ничего про богему. Я думаю, бога тоже нет. Есть только синапсы и нейромедиаторы.
Мой друг-психиатр говорит: диагноз — это как карта неизвестной местности. Но карта всё же не сама местность, просто если она правильно составлена, то легче путешествовать в неизвестных областях. Я путешествую в неизвестных областях и никогда оттуда не выберусь, потому что жизнь моя, сука, изменчива, как диагнозы, к тому же карты не точны, а вдобавок у меня частичная амнезия. Когда-то в детстве сработал механизм вытеснения, и я забыл Что-то-Очень-Страшное, из-за чего первый раз угодил в дом хи-хи. С тех пор этот механизм включался неоднократно. В 30 лет я осознал, что часть жизни не помню. В 40 лет — что другие части жизни помню не так, как было на самом деле. Теперь, если пробую что-то вспомнить, стараюсь поговорить с очевидцами, по журналистскому правилу найти как минимум два разных источника информации. Однажды случайно удалось отыскать женщину — бывшего психиатра из той лесной школы, куда меня отправили в 1980 году. Она наотрез отказалась беседовать, очень перепугалась. Что она вспомнила? Я не знаю.
Сколько нас таких? «Каких» — это тоже хороший вопрос, даже люди с одинаковым диагнозом могут ехать крышей совершенно по-разному, за словом «депрессия» скрываются демоны самых удивительных форм и расцветок. Но если базарить за количество, а не за качество? Никто точно не знает. Злоебучая Организация Объединённых Наций утверждает, что в России от депрессии, которая «вызывает устойчивое чувство печали и влияет на способность успешно функционировать на работе и в учебном заведении или дома», страдает 5,5% населения. С другой стороны, я натыкался на статистику, согласно которой до 14% населения земли могут страдать от разной степени силы симптомов так называемого «биполярного спектра». Биполярником быть очень нелегко. У некоторых затяжные провалы в черноту суицидала сменяются мощными маникалами, во время которых человек может спать по 2-3 часа в сутки, ебаться как Сатана со всем, что движется, потратить все бабки на неведомую хуйню или просто разогнаться 200 по встречной и случайно впилиться в стену. Но у других пациентов ничего такого нет, а резкие смены настроения идут ежедневно. 5 минут назад ты был охуенно счастлив, потому что психотерапевт-волшебник наколдовал тебе веру, надежду, любовь, а затем в один миг пизданулся в депр, потому что, я не знаю, пришел СМС о неуплате счета за телефон, или подруга позвонила и сказала, что не пойдет с тобой в кино, или… или просто так. Потому что тебя оставил серотонин.
В последние годы есть ощущение, что биполярников, пограничников и прочих депрессарио становится больше и больше. По этому поводу недавно расшутился в этих ваших интернетах один весьма неглупый либертарианец, мол, нет никакой депрессии, это как в XIX веке все денди страдали от меланхолии. Болезнь, порок, грех, диагноз — это всё выдумано, обусловлено стадиями общественной неразвитости, а за душу берущие каминг ауты людей на психотропах — ну, мудаков типа меня, — лишь инфантильное стремление хипстера привлечь к себе медийный хайп. Бля, чувак, ты гонишь, и это называется стигматизация! Твоя идеология становится похожа на социальный дарвинизм! Ок, ты не трясешься от тревожности, не бухаешь только чтобы заснуть, ни разу не звонил в кризисную психологическую службу и не «снимал стресс» нелегальными средствами. Скажи спасибо — тебе не надо пить таблетки.
«Про таблетки я знаю только одно — все они так или иначе делают тебя импотентом», — шепнул мне в больничном коридоре улыбчивый пациент лет 40, по профессии — физик-ядерщик. Два года назад у него умерла мама, и он сорвался: не может спать, слышит голоса, зовущие его покончить с собой, плачет без повода, потерял работу в престижном институте. Я тоже слышал голоса. Медийный хайп — это охуенно, но я рад, что их больше нет. Да, а насчёт таблеток физик тоже прав. Мужчины этого стесняются, возможно, поэтому популярные каналы про ментальные расстройства в российском «Телеграме» ведут в основном женщины (например: https://t.me/thenoondaydemon или https://t.me/psychostory).
Тронутый, полоумный, помешанный, психованный, ненормальный — возможно, нас, ебанатов, становится больше просто потому, что врачи научились лучше фиксить всю хуйню? Технологии развиваются, даже мусора теперь распознают лица демонстрантов на митингах с помощью треснутого айфона, а всего двадцать лет назад никакого интернета не было. Мы — молчаливое меньшинство. В целом мирное, хотя некоторых порой срывает. Одна девушка с ПРЛ рассказывала, что когда её сильно крыло утром, она начинала орать на непонравившихся ей пассажиров в метро. Если что-то пойдёт не так, нас станут стрелять в числе первых. Так уже случалось — в Берлине я ходил на эрготерапию в здание больницы, в которой во времена нацистов пациенты подвергались физической ликвидации.
Я не раз начинал пить разные препараты, а потом бросал, потому что у любой луны есть темная сторона. Когда тебя кроет, думаешь только о том, как выбраться. Или просишь инопланетян забрать тебя на корабль-матку. Или слушаешь «Нирвану» и нервно ржёшь. Но если доктор дал таблетку, поговорил по-доброму и провёл урок психоэдукации, то поначалу кажется, что жизнь пошла на лад. Ты снова ходишь в университет или в контору, появились новые знакомства, солнышко светит, детишки играют. Но нас убивают, нас убивают. Чёрное солнце снова распускает щупальца изнутри. Химзащиту пробивает в неожиданном месте.
Однажды я спал с девушкой, которая часто кричала по ночам. Нас сблизили похожие диагнозы. Я спросил, в чём дело, она долго стеснялась, потом рассказала: ей мерещится всю жизнь, что рядом лежит мёртвый человек. Иногда его долго нет. Потом он снова появляется.
Однажды я ехал на работу, перед выходом из трамвая вдруг накатил мощнейший приступ тревожности. Это трудно описать. Откуда-то из живота прямо в мозг бьют ледяные молнии, трудно дышать. «Смерть, приди, приди и забери меня!» Прижался спиной к стене, рот раскрыл, как рыба на берегу. Из-за угла вышел случайный прохожий. Наши глаза встретились на миг. Ап… И он в ужасе бросился прочь по подземному переходу. Это и привело меня в чувство.
Однажды приятель после серьёзной хирургической операции впал в депрессию на полгода, а потом… пропал из дома. Прихватив с собой семейные ценности и крупную сумму налом. Это случилось ещё в начале 90-х. Нашли его через несколько месяцев в дурдоме в Казахстане, где лепилы постарались заколоть его до состояния овоща. Перед этим он успел открыть офис, нанять машину с водителем и добился определённых успехов, предлагая местной администрации некие строительные проекты. Но как-то утром проснулся и вдруг осознал, что бредил. И честно во всём признался. Его закрыли. Хорошо, сообщили родителям в Москву. В середине 90-х он уехал за границу, а вскоре покончил с собой.
Я знаю и другие истории, более позитивные. Я знаю десятки, а может, даже сотни историй. Разговаривал с женщиной, которая разработала свою методику правильного питания и вот уже семь лет не пьёт таблеток, потому что симптомы биполярного расстройства не возвращаются. Есть у меня знакомая, которой удачно подошли антидепрессанты с первого раза, и она совершенно счастлива. Её больше НЕ кроет. Совсем. Я ходил на группы самопомощи пациентов, в России такого очень мало, а в Европе — очень много, и встретил там одного парня, ему сейчас 47 лет, у него на протяжении 10 лет была такая раскачка, что из успешного сотрудника крупной фирмы в Силиконовой долине он сначала угодил в американскую тюрьму, правда, ненадолго (плохо поговорил с полицейским, получил пиздюлей и штраф), а потом стал безработным и разрабатывал план спасения мира от капитализма. «Саша, — сказал он мне, — у меня два высших образования, и я тебе скажу одно — хорошо, что нас с тобой не суют в смирительные рубашки, а как-то помочь стараются, всё же хорошее у нас время, доброе!»
Говорят, #удепрессиинетлица. Или у неё моё лицо. Но это не важно, потому что лицо депрессии может быть любым. Вы можете почитать википедию, специализированные сайты, поговорить с экспертами. Но большинство из вас всё равно будут шутить и прикалываться. Ладно, я не парюсь.
«Чёрт побери, где мои таблетки?» Да и хрен с ними. Буду жить, чтобы раздражать вас!
Мы.
Будем.
Жить.
____
Это текст я писал несколько дней, стирал и начинал заново. Спасибо за вдохновение: Dinara Ravilevna Rasuleva
Я знаю, со мной трудно. Спасибо тем, кто меня терпит и кто помогает.
Александр Дельфинов