
В Истории
Часть 3. Как депрессия стала биполярным расстройством
Часть 1. Конец и начало
Часть 2. Дьявол, диван и Роберт Де Ниро
— Почему вы так волнуетесь? У вас прекрасная болезнь, болезнь Пушкина. А вообще нет никакого биполярного расстройства, есть только биохимические нарушения мозга, просто психиатрам надо как-то договариваться между собой.
Это мой доктор Илья Андреич, он наблюдает меня уже год. За этот год я сменила три работы, диагноз и кучу психотропных препаратов, а Илья Андреич остается чем-то стабильным в моей жизни. Еще есть психоаналитик Надя. Лежа на кушетке, я говорю, что они мои мама и папа. Мой базис, моя почва, мое сейчас. Поэтому я так тяжело переношу критику в свой и их адрес. Близкие и друзья часто говорят мне: «Бросай таблетки!», «Может, тебе сменить врача?», «Они тебя залечат!», «Нельзя доверять докторам!», «Со мной тоже такое бывает, просто заставь себя!» и так далее.
Когда я писала прошлую колонку, я думала, что у меня прошла депрессия.
— Вы три раза выходили от меня в полной уверенности, что вылечились, — говорит доктор. — Пора перестать упражняться с антидепрессантами, переходим к стабилизаторам.
Так в моей жизни появляется еще что-то стабильное, оно так и называется — стабилизатор! Это такая штучка, которая сделает мою жизнь более ровной. Дело в том, что будни биполярщика напоминают синусоиду. У кого-то она более выраженная, у кого-то менее. До того как я начала лечиться, меня частенько кидало вниз и я подолгу жила на нижней точке кривой, отделенная от мира коморкой своего черепа. Когда мне назначили антидепрессанты, все стало куда интереснее — на месяц меня выкидывало наверх, я с интересом общалась с людьми и узнавала мир вокруг меня. Как в детстве, мне хотелось говорить незнакомым «Куку», и теперь некому было меня за это отругать. Во время последнего подъема я сменила работу, завела роман и купила параплан. Самое странное, что сделала, — отвела одного мальчика на первом свидании к своему доктору за компанию. «Никогда не был в психушке?» — «Пока нет, и сомневаюсь, что буду этим хвастаться».
Я не успела насладиться ничем из этого как следует, потому что вскоре все рухнуло. И вот я снова ползу к врачу — без сил все это пережить, без любопытства, с апатией и отчаянием. Я уже не верю, что когда-нибудь снова смогу справиться самостоятельно со своей жизнью. Мое состояние усугубляет тревога. Нестабильность на работе и в личной жизни: директор сбежал, а бойфренд отказывается со мной видеться — подтачивают мои хилые силенки.
Наверное, в такие моменты люди и начинают верить в бога, чтобы было с кем поговорить. Перспектива уверовать меня пугает. «Просите, что хотите, как в супермаркете!» — как-то сказал доктор. Если бы цинизм выпускали в таблетках, я бы попросила восьмушку три раза в день.
За год я одинаково устала от депрессий и антидепрессантов. Жить в постоянно приподнятом состоянии оказалось нелегко. Все, чего я хочу сейчас — это спокойствия. Поэтому я тихо радуюсь стабилизаторам.
— Ближайшие три недели вы не требуете от себя ничего, — говорит доктор. А мне нужно домонтировать трехчасовое видео, разбить его на маленькие ролики, вставить перебивки. И снять еще два не менее сложных.
— У вас третья депрессия за этот год, хватит упражняться.
А я все упражняюсь. Поехали! Проспав больше двенадцати часов, я, как обычно, приплелась на работу. Сначала на меня снизошло невиданное до сих пор спокойствие. К черту работу и бойфренда, говорила я. Но вечером ревела в ванной и писала ему о своей любви и одиночестве. То, что мы виртуально расстались пару недель назад, меня не останавливало.
«По дороге к озеру Пангонг на перевале Чанг-Ла рядом с воинским постом находился самый высокий в мире — 5289 метров! — туалет» («Индия. Записки белого человека» Михаила Володина). Сколько ни сравнивай себя с теми, кто больше умеет и знает, туалет все равно выше. Так я себя успокаивала в минуту сомнений. Я уже не верила, что справлюсь с работой и с собой, но мне стало все равно.
Три дня назад я стала буддистом. Вот мои привязанности — безответная любовь и видео-продакшн, киноиндустрия, фотография и журналистика. Ку-ку, привязанности! — говорю я им, но они куда-то уплывают по моим нейронам, а гребец Стабилизатор зачерпывает веслом серое вещество. Вместе с ними уплывает все, что формирует мое «я». Я никуда не стремлюсь, ничего не жду, я чистый лист. Все мои социальные роли становятся мне безразличными, все мои надежды и отчаяния кажутся бессмысленными. Мне хочется бросить работу, продать параплан, сесть на гору и смотреть, как туман обнимает пейзаж. Обязательно с ароматной чашкой чая. Вкус и запах — это все, что меня соединяет с действительностью. По ночам я не могу уснуть, потому что ощущаю, как колышутся тысячи частиц, формирующие то, что что я привыкла считать собой. Тысячи пациентов моего доктора, переходящие с антидепрессантов к стабилизаторам, ощущают нечто подобное или совсем другое. Это скоро пройдет. То есть, я не ступлю на Срединный путь. Я буду принимать лекарство три года, а потом стану обычным человеком, со взлетами и падениями, но без мании и депрессий. Пока, Будда, привет, Стабилизатор.
https://snob.ru
Метка: размышления
Брок Бастиан. Испытав боль, мы острее ощущаем счастье.
Принято считать, что счастье – это минимум боли и максимум удовольствия. Психолог Брок Бастиан доказывает, что это не так.
Боль необходима для контраста с удовольствием. Без нее жизнь становится унылой, скучной и совершенно бессмысленной. Если мы не испытываем боль, мы становимся шоколадоголиками в шоколадной лавке – нам не к чему стремиться. Боль усиливает удовольствие и способствует ощущению счастья, связывает нас с окружающим миром.
БЕЗ БОЛИ НЕТ УДОВОЛЬСТВИЯ
Боль служит оправданием для получения удовольствия. Например, многие люди ни в чем себе не отказывают после похода в спортзал.
Мы с коллегами проводили эксперимент: просили половину испытуемых некоторое время держать руку в ледяной воде. Затем предлагали выбрать подарок: маркер или шоколадный батончик. Большинство участников, не чувствовавших боли, выбирали маркер. А те, кто испытал боль, предпочитали шоколад.
БОЛЬ СПОСОБСТВУЕТ КОНЦЕНТРАЦИИ ВНИМАНИЯ
Мы также обнаружили, что боль усиливает удовольствие. Люди, которые ели шоколадный бисквит после того, как держали руки в ледяной воде, получали большее наслаждение, чем те, кто не подвергался испытаниям. Последующие исследования показали, что люди, которые недавно испытали боль, лучше различают оттенки вкуса и у них снижается критичность к получаемым удовольствиям.
Это объясняет, почему приятно пить горячий шоколад, если мы замерзли, и почему кружка холодного пива доставляет удовольствие после тяжелого дня. Боль помогает соприкоснуться с миром и делает удовольствие более приятным и интенсивным.

БОЛЬ СВЯЗЫВАЕТ НАС С ДРУГИМИ ЛЮДЬМИ
Церемонии, связанные с болью, давно используют с целью единения групп людей. Например, участники ритуала Кавади на острове Маврикий очищают себя от плохих мыслей и поступков через самоистязание. Те, кто участвовал в церемонии и наблюдал за проведением ритуала, более охотно жертвовали деньги на общественные нужды.
ОБРАТНАЯ СТОРОНА БОЛИ
Боль – это не всегда плохо. Если мы не боимся и осознаем ее позитивные стороны, мы можем эффективно ей управлять.
Об авторе

Анастасия Дергачева. Боль и кайф: как я живу с биполярным расстройством.
В рубрику Истории
Почти месяц я живу, как под наркотиками. Одно но — я не принимаю наркотики. За это время я завела новых друзей, в третий день отпуска получила легкое сотрясение, а в последний — сделала татуировку. Если не знать, что у меня биполярное аффективное расстройство (БАР), можно подумать, что я просто веселый и немного странный человек. Зачем же я лечусь?
Я достаю старые рецепты из коробочки и раскладываю их, как пасьянс: «Прозак», «Эглонил», «Зилаксера», «Симбалта», «Триттико», «Фенотропил», «Ламиктал», «Финлепсин», «Тебантин», «Церепро», «Амитриптилин», «Трифтазин», «Анафранил», «Трилептал», «Галоперидол». Похоже на фильм «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», но это не наркотики. Это антидепрессанты, нейролептики, нормотимики и ноотропы, которые я принимала в течение последних двух лет. Сейчас я принимаю нормотимик, который должен постепенно выровнять мои колебания из одной фазы в другую.
Год назад мне диагностировали биполярное аффективное расстройство, однако, по моим воспоминаниям, я живу с ним всю жизнь. Почти два года назад — депрессию. Об этом я пишу в своем блоге, который прервался на год.
БАР — это нелегко. Но мне очень повезло. Не потому, что я чувствую больше, чем другие. Я не считаю себя «особенной», не романтизирую свою болезнь (Александр Пушкин, Винсент Ван Гог, Стивен Фрай, Курт Кобейн — мои товарищи по заболеванию).
Мне повезло, что у меня более «легкая» разновидность — БАР 2 типа. С БАР 1 типа во время маниакальных эпизодов рано или поздно попадают в психушку. У меня более легкие, гипоманиакальные фазы. Во время гипоманий я очень много разговариваю, пишу десятки сообщений своему врачу, знакомлюсь с людьми на улице, в такси и в очереди в аптеке, а также испытываю кайф, как будто я приняла наркотики, хотя я их и не принимаю.

Из центра головы по рукам бегут мурашки, я испытываю блаженство, прикрываю глаза и улетаю куда-то в другой мир. Даже если день назад я ударилась головой и подвернула ногу, меня укачивает и больно ходить.
«Вы такие офигенные, я вас люблю!», — говорю я своим новым знакомым. Я собираюсь сделать еще четыре татуировки. Срочно покупаю пять томов Бродского, а после закрытия книжного ношусь в поисках Пушкина. Пушкин нужен мне сию минуту, однако через пару часов я забываю о нем.
Раз все так офигенно, зачем лечиться?
Год назад во время гипомании я заняла у мамы довольно приличную для меня сумму денег и купила параплан. Потом у меня началась депрессия, и я на нем так и не полетала.
Мои гипомании длятся от трех недель до полутора месяцев, депрессии — много месяцев. Они не такие тяжелые, как у людей с клинической депрессией, но пережить их непросто. А главное, кажется, что фаза будет длиться вечно.
Стоит заметить, что работать тяжело как в депрессии, так и в гипомании, но на препаратах гораздо легче. Работа меня стабилизирует.
Самое изматывающее во время депрессии — это отсутствие сил и апатия. Во время прошлого отпуска я сдала билеты на самолет и неделю просто не выходила из дома. Я спала по 20 часов, либо целый день смотрела в стену или в потолок. Выход в магазин в середине недели по сложности напоминал экспедицию в открытый космос.
Во время депрессии сил нет вообще ни на что, особенно на общение с людьми. А значит, я теряю социальные связи. С утра до ночи меня преследуют тревога и стыд, и если на это нет причин, я их найду. Каждый день я думаю о том, когда меня уволят.
Но больше всего мою жизнь усложняет то, что во время смены фаз я теряю идентичность. В каждой фазе я начинаю мерить себя мерками этой фазы, а потом мне приходится отстраивать восприятие себя и мира заново.
Во время гипомании мне кажется, что это и есть настоящая я — я могу пробежать 7 километров в дождь, купить коньяк без паспорта по рецепту на антидепрессант и найду язык с любым человеком. Но стоит мне только привыкнуть к веселой общительной девушке, как в нее будто вселяются похитители тел. Все мои планы, увлечения, интересы и знакомые проваливаются в черную дыру.

Я теряю навыки, и мне приходится учиться всему заново. Несколько лет назад я с нуля училась писать, по одному предложению, по одному абзацу. Недавно я заново училась дружить. А сейчас мне, киноману, предстоит по-новой научиться смотреть не только кино, но и сериалы.
Гипомания — это тоже нелегко. Множество очень мощных желаний одновременно раздирают меня в разные стороны. В итоге я впадаю в ступор, не могу сконцентрироваться на чем-то одном и довести это до конца. Сейчас я пишу этот текст благодаря пузырьку «Галоперидола», который всегда со мной. Доктор ласково называет его галчонком.
Рамок общения во время гипомании нет никаких, порой я бываю агрессивной. Когда мне весело, я кричу «Жопа!» на всю редакцию, а также предлагаю «Галоперидол» заместителю главного редактора. Слава богу, я видео-продюсер, а не юрист.
Еще один признак гипомании — это сексуальное влечение, которое некуда деть. В этом мне более-менее удается себя контролировать. Мой лайфхак — фотографироваться обнаженной. Хорошо, что я не придумала что-то более изобретательное.
Однако самое веселое — это смешанные эпизоды и быстрые циклы. Вчера мое состояние менялось, как минимум, шесть раз. Я не всегда могу осознать, что же именно я чувствую, потому что испытываю несколько очень мощных чувств одновременно. Я «под кайфом» или мне больно? И то, и другое. В таких состояниях особенно тяжело работать, потому что я очень легко «улетаю» в какой-то другой мир и потом не могу собрать себя. Я реву и чувствую, что проваливаюсь в какую-то сладкую черную бездну.
Почему люди с БАР не хотят лечиться?
Среди биполярщиков есть такой мем: I hate being bipolar it’s awesome — «Я ненавижу быть биполярным, это потрясающе». В гипомании я плачу от красоты, хочу обнять самолет после посадки и залезть в киноэкран. Я еле сдерживаю себя, чтобы не говорить людям в метро: «Вы прекрасны».

Все чувства у человека с БАР преувеличенные, гораздо более мощные. Он все время несется на американских горках — то вверх, то вниз. Вне гипомании биполярщику просто скучно. Но в аффекте нельзя летать на параплане, а из-за колебания настроения я не могу доделать многое из того, что хочу, не могу даже с уверенностью сказать, что я буду делать завтра.
К сожалению, многие биполярщики имеют негативный опыт лечения, в итоге бросают или лечат себя сами. Многие уверены, что БАР неизлечим. По словам моего доктора, БАР лечится с любой стадит. Он дает мне прогноз от трех лет.
В моменты сложных состояний наша переписка с врачом напоминает военные сводки: три капли, одну каплю, еще каплю, пять капель, 150 грамм, еще 150 грамм, 600 грамм. Он терпеливо переносит атаки сообщений, когда я не могу сдержать порывы к общению. Он, наверняка, видел и не такое: «Пять капель галоперидола, или вы сдерживаетесь и работаете».
Сдерживаться очень тяжело, когда ты круглосуточно несешься в сладкую бездну, как герой фильмов Дэвида Линча и песен Ланы дель Рей. Мне не нужны наркотики, чтобы выйти за пределы привычного мира. Но мне так тяжело вернуться обратно, что люди, которые принимают наркотики, кажутся мне идиотами.
Доктор говорит, что лечение у психиатра похоже на путешествие со сталкером. Я не знаю, куда иду, и порой мне очень страшно. Лечение для меня — это как подготовка к высадке на незнакомую планету. Я хорошо знаю себя в гипомании и в депрессии, но совершенно не помню себя в психически нормальном состоянии — в интермиссии. Поэтому я не могу отделить свою личность от болезни. А вдруг у меня ее просто нет?
А вдруг в интермиссии скучно? А вдруг я потеряю себя? А вдруг мне просто нравится быть чокнутой, чтобы не быть такой, как все? Но невозможно прожить всю жизнь в фильме Линча — как минимум, это очень утомительно.
Если открыть зонтик в ветреный день, спицы могут не выдержать, и зонтик вывернет наизнанку. Я борюсь с зонтиком, который ведет себя, как параплан в неумелых руках ученика. Я ору и плачу. Но стоит мне сложить зонтик, как я замечаю, что ветер не такой уж и сильный.
Нормотимики должны постепенно выровнять порывы ветра. Но впереди у меня еще несколько лет такой борьбы. Я шучу, что чувствую себя немного буржуа, потому что езжу в «психушку» с работы на такси. Я шучу, что когда выйду в интермиссию, набью себе молекулы «Анафранила» и «Трилептала». Ну или наконец расчехлю параплан.
https://snob.ru
