Опубликовано 29.09.2020 от Olga Juntunen — Оставить комментарий

Лечение тревожных расстройств у детей и подростков.

За последние десять лет опубликовано несколько мета-анализов, обобщающих современные знания о лечении тревожных расстройств у пациентов детского и подросткового возраста, о переносимости, предикторах и модераторах результатов лечения, а также о факторах риска.
Для данного обзора были отобраны РКИ, опубликованные в течение 10 лет до июля 2019 г., посвященные тревожным расстройствам у детей и подростков. Исследования, в которых применялись диагностические категории DSM-4, причисляли ПТСР к тревожным расстройствам и не всегда включали сепарационное тревожное расстройство.

Эпидемиология

Тревожные расстройства начинаются раньше всех других психических заболеваний детского возраста, средний медианный возраст начала болезни – 6 лет (депрессия – 13 лет, расстройства, связанные с злоупотреблением психоактивными веществами – 15 лет).
Специфические фобии
Специфические фобии относятся к тревожным расстройствам, начинающимся в самом раннем возрасте (средний медианный возраст начала болезни – 6 лет).
Сепарационное тревожное расстройство
Средний возраст начала заболевания – 8 лет. В США сепарационное тревожное расстройство встречается у 6,7 % детей (у девочек чаще, чем у мальчиков). Сепарационное тревожное расстройство повышает риск развития панического расстройства в более позднем возрасте (коэффициент риска – 3,5) и значительно повышает риск генерализованного тревожного расстройства (коэффициент риска – 7,7).
Социальное тревожное расстройство (СТР)
У детей с социальным тревожным расстройством часто наблюдается поведенческая ингибиция. Полное проявление симптомов тревожного расстройства приходится на возраст около 12 лет. Социальное тревожное расстройство, которое встречается примерно у 9 % подростков, связано с повышенным риском развития других тревожных расстройств и отказом посещать школу.
Генерализованное тревожное расстройство (ГТР)
Как и в случае с большинством других тревожных расстройств, женский пол повышает риск ГТР в постпубертатном возрасте. В возрасте 13-18 лет ГТР встречается у 2,2 % подростков.
Паническое расстройство (ПР)
Паническое расстройство – “последнее” по хронологии развития детское тревожное расстройство. Заболеваемость, как и в случае с социальным тревожным расстройством и ГТР, повышается в более старших возрастных группах: 1,8 % в возрасте 13-14, 2,3 % в возрасте 15-16, 3,3 % в возрасте 17-18.
Агорафобия
В возрасте 13-17 встречается у 2,5 %.
Пропорция пациентов с тяжелой формой тревожности (значительное ухудшение функциональности или очень сильный дистресс) варьируется в зависимости от диагноза. Тяжелые формы ПР, СТР и ГТР чаще встречаются у более старших детей, затрагивая 8,3 % подростков. Большинство подростков с ПР или агорафобией переживают сильную тревожность; в группе подростков с ГТР тяжелая форма тревожности встречается у половины пациентов. При СТР тяжелая форма тревожности – в 14,3 % случаев. При сепарационном тревожном расстройстве тяжелая форма тревожности – у 7,9 %, при специфических фобиях – <5 %.

Факторы риска

На данный момент остается неясным, каким образом комбинация известных факторов внешней среды, биологических факторов и факторов развития приводит к возникновению тревожных расстройств.

Когнитивные факторы риска

К когнитивным факторам риска тревожных расстройств относят когнитивные искажения, связанные с реакцией на угрозу, нетолерантность к неопределенности, заученное поведение (например, избегание). Избегание ситуаций, провоцирующих у ребенка или подростка тревогу, действует по принципу негативного подкрепления. Нетолерантность к неопределенности проявляется в тенденции негативно реагировать (на эмоциональном, когнитивном, поведенческом уровне) на состояние неопределенности.

Поведенческая ингибиция как фактор риска

Поведенческая ингибиция – чувство подавленности, возникающее при контакте с незнакомыми людьми или в незнакомых обстоятельствах – наблюдается у 15 % детей и повышает риск тревожных расстройств (ГТР, СТР, ПР и сепарационное тревожное расстройство). Некоторые исследования, включая мета-анализы, говорят, что сильнее всего (в 7 раз) поведенческая ингибиция повышает риск СТР; почти у половины детей с поведенческой ингибицией развивается СТР, при этом риск не зависит от темперамента и возраста. Отдельные аспекты поведенческой ингибиции – боязнь взрослых – могут быть связаны с риском сепарационного тревожного расстройства.

Обстановка в семье как фактор риска

Родитель с ГТР, разлука с родителями и дисфункциональная семья (в соответствии с Шкалой функционирования семьи Макмастера) значительно повышают риск развития ГТР. События, связанные с разлукой с родителями, дополнительно увеличивают риск тревожных расстройств.

По вопросу влияния родительского поведения собраны противоречивые данные. Некоторые исследования показывают, что избыточная родительская опека повышает риск тревожности. С другой стороны, есть исследования, показывающие, что основное влияние на риск тревожных расстройств оказывают конкретные виды родительского поведения, способствующие формированию у ребенка выученных моделей поведения. Программа EDSP (“Ранние стадии психопатологии” – проспективно-лонгитюдное исследование, стартовавшее в 1994 г. в Мюнхене) не выявила связи между избыточной родительской опекой и повышенным риском тревожных расстройств. Родительская модель тревожного поведения способствует тому, что дети уклоняются от новых ситуаций или относятся к ним с повышенной осторожностью.

Тревожные расстройства родителей

Тревожное расстройство или определенные расстройства личности у родителя повышают риск тревожного расстройства у ребенка. Например, родительское ГТР повышает риск развития детского ГТР, но не влияет на риск депрессивных расстройств. При этом если у родителя тревожное расстройства, а также депрессивное расстройство, у ребенка повышается риск тревожного расстройства, но без повышения риска депрессии. У детей родителей с симптомами расстройств личности кластера А и С симптомы тревожности выражены ярче.

Употребление психоактивных веществ и риск тревожных расстройств

Как и в отношении других факторов риска, о связи употребления психоактивных веществ с патогенезом тревожных расстройств сложно судить на основе поперечных и проспективных исследований. Есть доказательства того, что употребление алкоголя усиливает тяжесть симптомов панического расстройства у подростков. В группе старшего подросткового возраста не подтверждается связь между паническими атаками и желанием выпить спиртное, из чего можно сделать вывод о слабости гипотезы, объясняющей употребление алкоголя подростками для ослабления панических атак.

В последние годы проясняется связь между употреблением каннабиса и тревожными расстройствами. Ежедневное употребление каннабиса в подростковом возрасте повышает риск развития тревожных расстройств даже у тех, кто прекратил употребление, что, вероятно, говорит о долгосрочном влиянии каннабиса на психическое здоровье подростков. Употребление синтетических каннабиноидов связано с уменьшением объема серого вещества и изменением активности корковых структур, вовлеченных в патофизиологию тревожных расстройств. Остается невыясненным, оказывает ли такой же эффект употребление других каннабиноидов и какой конкретно психоактивный компонент ответственен за это.

Загрязнение окружающей среды как фактор риска

Относительно немного исследований посвящено влиянию загрязнения окружающей среды, в частности загрязнения атмосферы. Ртуть и другие токсичные вещества повышают риск развития тревожных расстройств. Повышенная концентрация ртути в организме матери на момент родов повышает вероятность диагностики тревожных расстройств у ребенка в возрасте 8 лет. Загрязнение от автотранспорта также связано с усилением симптомов тревожности.

Психофармакологическое лечение

По сравнению с другими группами препаратов антидепрессанты изучены лучше всего и они же показали наилучшую эффективность. Противотревожное действие антидепрессантов подтверждает обоснованность недавно начавшегося в психофармакологии сдвига от терминологии, основанной на диагнозах и часто привязанной к первой области применения препарата, к номенклатуре NbN, основанной на механизме действия и фармакологии.

СИОЗС

При лечении детских и подростковых тревожных расстройств наилучшую эффективность показывают СИОЗС, однако пациенты, принимающие СИОЗС, прерывают курс лечения из-за побочных эффектов чаще, чем пациенты, принимающие СИОЗСиН. Кроме того, СИОЗС чаще чем СИОЗСиН производят возбуждающий эффект на детей и подростков.

В США при лечении тревожных расстройств у детей и подростков чаще всего назначаются СИОЗС. Приблизительно в половине случаев курс лечения длится как минимум 6 месяцев. Стоит отметить, что лечение почти каждого третьего невзрослого пациента с тревожностью в США начинается с препарата, который не входит в группу СИОЗС.

Исследования действия СИОЗС в детской психиатрии при лечении тревожных расстройств показывают, что в 70 % тех случаев, когда улучшение фиксируется на 8-й неделе лечения, оно наступило раньше – в течение первых 4 недель. По сравнению с СИОЗСиН улучшение наступает быстрее, траектории улучшения при приеме СИОЗС и СИОЗСиН расходятся около 4-й недели.

Мета-анализ, посвященный побочным эффектам, показал, что прием СИОЗС часто прерывается из-за побочных эффектов, к которым относятся возбуждение, седация, бессонница, боль в животе, головная боль. Ни СИОЗС, ни СИОЗСиН не связаны с суицидальностью, требующей неотложного вмешательства. В группе СИОЗС мета-анализ выявил разницу в риске суицидальности. Наиболее безопасным в этом отношении является сертралин.

СИОЗСиН

Два исследования показали эффективность венлафаксина при лечении ГТР, одно – при лечении СТР . Одно исследование показало эффективность дулоксетина при лечении ГТР, и одно исследование показало эффективность атомоксетина при лечении СДВГ с сопутствующими тревожными расстройствами.

ТЦА

Из-за сравнительно плохой переносимости ТЦА уступили место СИОЗС и СИОЗСиН. Исследований их эффективности при лечении тревожных расстройств у детей немного. Исследование, показывающее эффективность имипрамина при лечении СТР, было опубликовано довольно давно – в 1971 г.

Модуляторы 5-HT1А

Два исследования 2017 г. показали отсутствие разницы между действием буспирона и плацебо при лечении ГТР в группе пациентов 6-17 лет.

Альфа-адреномиметики

Небольшое исследование 2017 г. показало, что действие гуанфацина при лечении тревожных расстройств не отличается от действия плацебо при оценке результатов по шкале PARS (Педиатрическая шкала тревожности) и превосходит действие плацебо при оценке результатов по шкале CGI-I (Шкала общего клинического впечатления, оценка динамики состояния пациента).

Бензодиазепины

Известны доказательства, говорящие в пользу использования бензодиазепинов при неотложном лечении тревожности у детей и подростков, однако исследования длительного приема бензодиазепинов для лечения тревожных расстройств у невзрослых пациентов свидетельствуют об отсутствии пользы. В том что касается суицидальности, требующей неотложного вмешательства, опасность бензодиазепинов при лечении тревожных расстройств у детей и подростков доказана в мета-анализе 2019 г. Однако результаты этого мета-анализа существенно зависят от одного небольшого РКИ 1994 г., поэтому сохраняется необходимость в проведении дополнительных исследований.

Несколько недавних исследований в сфере детской психиатрии показали, что бензодиазепины в качестве дополнения к основному лечению – по крайней мере при резистентной депрессии – ухудшают переносимость лечения и, предположительно, повышают риск суицидальных событий (суицидальные идеи, самоповреждение, попытки суицида).

Комбинация СИОЗС с психотерапией

Для лечения тревожных расстройств в детской психиатрии эксперты рекомендуют комбинацию СИОЗС + психотерапия (КПТ). Однако эффективность такой комбинации изучалась в сравнительно небольшом количестве исследований.

Крупнейшее исследование эффективности СИОЗС при лечение тревожности у детей CAMS (“Мультимодальное исследование детской/подростковой тревожности”, 2008 г.) показало, что комбинация КПТ + сертралин действует эффективнее чем психотерапия или сертралин по отдельности.

Психотерапия

Более чем 20 РКИ говорят о пользе КПТ при лечении детских тревожных расстройств. Рекомендации КПТ в качестве лечения первой линии основаны на собранных доказательствах эффективности, ограниченном характере побочных эффектов, расположенности пациента и его семьи к психосоциальной терапии. Важно помнить, что существует разрыв между условиями, в которых психотерапия практикуется во время исследований, и условиями в обычной жизни. В частности это касается приверженности лечению в форме экспозиционной терапии – в исследовательских группах этот компонент лучше, чем в клинической практике.

Автор перевода: Филиппов Д.С.

Источник: Strawn, J.R., Lu, L., Peris, T.S., Levine, A. and Walkup, J.T. (2020), Research Review: Pediatric anxiety disorders – what have we learnt in the last 10 years? Journal of Child Psychology and Psychiatry
http://psyandneuro.ru

Опубликовано 18.09.2020 от Olga Juntunen — Оставить комментарий

На стороне жизни: план безопасности.

/module/item/name

В Домашние задания. Рубрика «Кризисная помощь».

В своей практике я встречаюсь с клиентами с суицидальными намерениями и действиями, и знаю, что в таких случаях коллеги часто заключают антисуицидальные контракты, которые, на мой взгляд, неэффективны и призваны скорее обезопасить психолога, чем клиента. Какие есть альтернативы? Чем плох антисуицидальный контракт, а когда его все же можно использовать? И что такое «план безопасности»?
Антисуицидальный контракт – письменное соглашение, определяющее, что человек берет на себя обязательство сохранять свою жизнь и не причинять себе вреда. Такого рода контракты впервые использовались американскими врачами-психиатрами в 1973 г. и пришли в общую практику из транзактного анализа.
Вроде бы цель ясна – обезопасить клиента от нанесения вреда своему здоровью и передать ответственность сохранять свою жизнь. Почему тогда я говорю, что они неэффективны?
Представьте себя на месте клиента: психолог услышал, что вы думаете о суициде и быстренько попросил подписать бумагу, что вы ничего с собой не сделаете. В чьих интересах тогда действует психолог? Выглядит как попытка уберечь не клиента, а себя: от чувства вины, ответственности, нежелательных последствий или судебного иска. Особенно, если все действия проделаны формально: «Вот бумажка, подпишите, свободны».
Как вы почувствуете себя?
Скорее всего, брошенным, покинутым, обманутым.

С клиентом нужно работать на равных. Задача – договориться, а не заставить или подавить.

Антисуицидальный контракт уместен, если это не формальность, а часть терапевтической договоренности между двумя людьми, основанная на доверии. А доверие нужно заслужить.
Спросите, какие у клиента чувства? Каковы причины жить? Как он пришел к мысли о суициде? Как долго он готов не совершать суицид, чтобы дать себе время на изменения? Придите к соглашению вместе.
Просить подписать контракт без договоренности и обсуждения — это как просить клиента сформулировать контракт типа «Я обещаю чувствовать себя важным на этой неделе». Не очень выполнимо, скажите?
Еще важнее, чтобы этот контракт был не только (и даже не столько) с терапевтом, сколько с самим собой. Люди часто обманывают других, но очень редко — самих себя.
Еще одна особенность контракта в том, что он ничего не предотвращает. Нельзя заключить антисуицидальный контракт на 40 лет, или на 10, или даже на год. Задача контракта – отстрочить суицидальные действия и дать немного времени.
У суицидальных клиентов одновременно сосуществуют противоположные желания: «я хочу умереть» и «я не хочу умирать», они оба сильны и борются друг с другом. Если бы желание было одно, то человек или бы был мертв через короткий промежуток времени, или бы вовсе не имел суицидальных мыслей. Одновременно в человеке происходит борьба жизни и смерти. Как в притче о двух волках: «И какой волк в итоге побеждает?» – «Тот, которого ты кормишь». Задача терапевта – дать «белому» волку сил и немного времени на то, чтобы окрепнуть.
Поэтому смысл и нужность антисуицидального контракта заключается в двух вещах:
1) выиграть время, если появятся суицидальные намерения;
2) выиграть время на установление терапевтических отношений.
В качестве альтернативы суицидальным контрактам я предлагаю использовать планы безопасности.
План безопасности — это серия последовательных шагов, которые следует выполнять, пока вы не почувствуете себя в безопасности.

Антисуицидальный контракт фокусируется на том, чего клиент НЕ должен делать. План безопасности — на тех вещах, которые следует предпринять, чтобы помочь себе.

Он составляется совместно с клиентом, прямо на сеансе. План составляется, пока клиент чувствует себя хорошо и может мыслить четко, не ждите, когда суицидальные мысли перейдут в действия.
План безопасности написан так, что его не нужно заучивать и запоминать, все шаги предназначены для того, чтобы дать клиенту надежду, что другие люди о нем позаботятся, дать конкретные альтернативые действия, которые можно предпринять вместо того, чтобы причинять себе боль.
Его задачи гораздо шире, чем у антисуицидального контракта, и включают в себя:

конкретные признаки, означающие, что человек может перейти от мыслей к суицидальным действиям;
причины, ради которых стоит жить;
список людей, к которым можно обратиться в подобном случае;
шаги, которые можно предпринять, чтобы справиться и/или отвлечь себя, когда чувствуешь безнадежность или небезопасность;
контакты горячих линий, кризисных центров и специалистов.

Составьте его в письменном виде и пусть клиент хранит его там, где легко сможет достать в случае необходимости.
Еще до окончания сеанса попросите клиента поделиться этим планом с другим человеком, одним из тех, к кому клиент сможет обратиться в случае необходимости предотвращения суицидальной попытки.
Когнитивно-бихевиоральные психологи А. Венцель и С. Джагер-Химен предлагают следующие шаги плана:
1. Уточните, когда должен использоваться план.
При возникновении каких ситуаций, образов, мыслей, чувств или поведения у вас появляются суицидальные побуждения. Перечислите их. Например: «Если я перестаю заботиться о своем здоровье и изолируюсь, для меня это тревожный звонок».
2. Каковы ваши причины жить?
Как писал Франкл в своей книге «Сказать жизни «Да»»: «Если у человека есть «зачем», он сможет вынести любое «как». Когда вам плохо, легко увязнуть в боли и забыть о положительных моментах в своей жизни. Этот список поможет вам перенаправить свое внимание на причины, почему стоит жить, пока ваши мысли о самоубийстве не уйдут. Например: ваши родители, путешествия, дети, работа, ваш питомец.
3. Что можно сделать, чтобы успокоиться?
А что обычно успокаивает лично вас, когда вы расстроены? Например: принятие горячей ванны, прослушивание музыки, физические упражнения, прогулки, медитации. Создайте для себя такой список действий или воспользуйтесь существующими практиками (дыхательными упражнениями или телефонными приложениями для борьбы со стрессом, такими как Headspace, Whats up и др.).
4. С кем вы можете поговорить?
Создайте список контактов, с которыми вы можете поговорить, если меры самопомощи не работают. Перечислите имена, номера телефонов, ссылки на соц.сети и другую контактную информацию.
5. С кем из профессионалов можете поговорить?
Контакты горячих линий, кризисных центров, телефонов доверия, психолога и психиатра. Сохраните телефоны, адреса и другую контактную информацию. Обязательно договоритесь со своим психологом, какой способ связи вы используете при возникновении критической ситуации. Например, на телефонный звонок не всегда есть возможность ответить, а вот на письменное сообщение в мессенджере гораздо легче.
6. Как вы можете сделать вашу среду безопасной?
Например, уберите из дома (или закрепите) все предметы, которыми вы можете нанести себе вред. Или в случае приступа уходите из дома до тех пор, пока побуждение не пройдет. Пример: «Когда мне хочется причинить себе боль, я иду в общественное место, в торговый центр, ресторан или библиотеку, чтобы отвлечь себя».
7. Что еще можно сделать, если вы все еще не чувствуете себя в безопасности?
Если все остальные действия не помогли, обратитесь в ближайшее отделение неотложной помощи и попросите о помощи. Заранее составьте список ближайших больниц, их адреса и телефоны. Если вы не чувствуете, что можете безопасно добраться до больницы самостоятельно, позвоните в службу экстренной помощи и попросите доставить вас в больницу.
И помните: просить помощи не стыдно. Также, как и заботиться о себе разными способами.
www.psy.su

Опубликовано 16.09.2020 от Olga Juntunen — Оставить комментарий

Jere oli 11, kun isä teki itsemurhan

– Ensin en halunnut päästää niitä sisälle ja näyttää, missä kunnossa itse olen ja missä kunnossa asunto. Mutta päästin ne sitten. Jerellä on jo kaksi ammattia, joihin hän ei ole valmistunut. «Syytin itseäni isän kuolemasta kahdeksan vuotta. Mietin, mitä olisin voinut tehdä toisin.»

Vaikka on tammikuu, Rovaniemellä tihkuu vettä. Nuori mies tupakoi parvekkeella ja katselee jäisellä jalkakäytävällä liukastelevia, läheisestä yhteiskoulusta kotiin palaavia pikkuoppilaita.

Ehkä mies muistelee, kuinka hän itse aloitti aikanaan koulutiensä samalla tavalla täynnä intoa ja jännitystä.

Kuinka hän pienenä poikana haaveili ensin kokin, sitten leipurin ammatista, ja kuinka koko tulevaisuus tuntui olevan täynnä mahdollisuuksia.

Jere, 25, on kotoisin länsirannikolta. Äiti oli kotona, isä työskenteli telakalla. Jere syntyi nelilapsisen perheen kolmantena, hänellä on kaksi isosiskoa ja pikkusisko.

«Äiti yritti kaikkensa, mutta luovutti lopulta. Pari kertaa päivässä kävin tupakalla ja illalla ehkä kaupassa, loput ajasta nukuin.»

Ala-asteen ensimmäiset kolme luokkaa sujuivat melko normaalisti, tosin Jerellä oli keskittymisvaikeuksia ja haasteita löytää ystäviä, joita olisi voinut tavata myös koulun ulkopuolella.

Ongelmat alkoivat neljännellä luokalla: läksyt alkoivat kasaantua, uuden tiedon omaksuminen oli vaikeaa.

Opettaja yritti auttaa jäämällä koulun jälkeen tekemään Jeren kanssa läksyjä, mutta syyt oppimisvaikeuksiin olivat syvemmällä kuin huonossa muistissa.

Ne löytyivät kotoa.

– Siinä kohtaa mietin, että tästä en selviä enää, kämppä lähtee alta eikä ole koulupaikkaa. Ei ollut enää edes sitä toivon kipinää.

Isä ei enää jaksanut

Jeren isällä oli stressiä ja hoitamattomia mielenterveysongelmia, jotka alkoivat näkyä raivokohtauksina ja masennuksena.

Ongelmat pahenivat, kun isälle rakas koira jouduttiin sairastumisen takia lopettamaan yllättäen, ja pian sen jälkeen perheen oli myös luovuttava kesämökistä kalliin tonttivuokran takia.

Isän huono olo heijastui Jereen, ja tämä alkoi kärsiä vuoroin unettomuudesta, vuoroin painajaisista.

Lopulta koulu järjesti keskusteluapua Lasten ja nuorten psykiatriselta poliklinikalta.

– Puolitoista vuotta yritin saada niitä uskomaan, että minun lisäkseni koko perhe tarvitsee apua. Mutta mitään ei tapahtunut.

Isän tilanne paheni, ja Jere joutui usein raivokohtausten kohteeksi. Lapsi käänsi asian päässään niin, että hän itse oli syypää isän kiihtymiseen. Kodin ilmapiiri jännittyi, ja lopulta isällä oli vain kaksi tunnetilaa: suru tai viha.

Eräänä huhtikuisena sunnuntaina isä ei enää jaksanut vaan teki itsemurhan. Jere oli 11-vuotias.

– Syytin itseäni isän kuolemasta kahdeksan vuotta. Mietin, mitä olisin voinut tehdä toisin, Jere sanoo.

– Ensin en halunnut päästää niitä sisälle ja näyttää, missä kunnossa itse olen ja missä kunnossa asunto. Mutta päästin ne sitten.

Koulukiusaaminen pahensi tilannetta

Isän kuoleman jälkeistä aikaa Jere kutsuu sumuksi. Hän kävi edelleen nuorisopolilla, mutta salasi mielessä pyörivät itsesyytökset. Yläasteella asiat luisuivat huonompaan: Jere joutui kiusatuksi ja alkoi lintsata.

Uuden lukukauden alussa hän vaihtoi luokkaa ja sai etäisyyttä kiusaajiin, mutta lintsaaminen jatkui. Lopulta kahdeksannen luokan kevätlukukaudella 2009 Jere ei jaksanut mennä enää ollenkaan kouluun.

– Äiti yritti kaikkensa, mutta luovutti lopulta. Pari kertaa päivässä kävin tupakalla ja illalla ehkä kaupassa, loput ajasta nukuin.

Jere kertoo, että kahden kuukauden poissaolon jälkeen koulukuraattori tuli käymään sosiaalityöntekijän kanssa.

Peli vihellettiin poikki ja 15-vuotias Jere toimitettiin Harjavallan psykiatriseen sairaalaan suljetulle osastolle.

Jere itsekin ymmärsi, ettei kyseessä ollut rangaistus. Tilanne oli jotenkin katkaistava, sillä vuorokausirytmi oli sekaisin.

«Ensimmäistä kertaa aloin miettiä, etten ehkä olekaan syyllinen isän itsemurhaan.»

Osaston tuntiohjelma alkoi tuoda päiviin rytmiä. Jere sai apua masennukseen ja itsesyytöksiin. Pikkuhiljaa koko perhe alkoi parantua haavoista.

Jere jäi luokalle, palasi vanhaan kouluun ja suoritti yläasteen loppuun asuessaan perhetukikeskuksessa.

Hän jatkoi kymppiluokalle ja korotti numeroita niin, että tuli hyväksytyksi kauppaoppilaitokseen merkonomin opintoihin.

Tulevaisuus näytti valoisalta: pian olisi ammatti, asunto, työ.

– Kun miettii, kuinka monta kertaa olen pudonnut tyhjän päälle, olen silti ollut tavallani onnekas.

Ahdistus palasi

Opiskelut alkoivat hyvin, mutta kevätlukukaudella tuttu ahdistus nosti päätään.

Jere sai lääkäriltä sairauslomaa, kävi koululla purkamassa ajatuksiaan kuraattorin kanssa ja tarttui eräänä päivänä tämän ehdotuksesta Ben Furmanin kirjoittamaan kirjaan Ei koskaan liian myöhäistä saada onnellinen lapsuus.

Kirjasta löytyi asioita, joita Jere tunnisti omasta elämästään.

– Ensimmäistä kertaa aloin miettiä, etten ehkä olekaan syyllinen isän itsemurhaan.

«Postiluukusta tuli kirjeitä, joita en halunnut avata, rahat loppuivat koko ajan.»

Sairausloma kesti puoli vuotta. Sen päätteeksi Jere ei halunnut enää kauppaoppilaitokseen vaan ilmoittautui työvoimatoimistoon.

Keväällä 2015 tehdyssä ammatinvalintatestissä oli listakolmosena viittomakielenohjaaja. Ammatin oppimiseen menisi peruskoulupohjalta kolme vuotta.

– Se kuulosti niin mun jutulta. Pyrin ja pääsin tänne Rovaniemelle opiskelemaan, Jere hymyilee ja näyttää, miten Rovaniemi viitotaan: ”Lapin pääkeskus.”

– Jos ei ole menoa mihinkään, ei tule käytyä suihkussa. Ei myöskään jaksa siivota tai tehdä ruokaa, laskut maksaa välillä ajallaan, välillä ei

Pää ei enää kestänyt

Uudesta kotikaupungista löytyi asunto ja ystäviä, ja opisto antoi suorittaa tehtäviä omalla tahdilla.

Jere oli hyvää vauhtia valmistumassa ammattiin, mutta toisin kävi. Viimeisellä opintovuodella, tammikuussa 2018 Jere jaksoi vielä jonkin verran opiskella, sitten mieltä painavia asioita oli kertynyt taas liikaa, ”pää ei enää kestänyt”.

Jere ei ilmoittanut koululle mitään. Opisto yritti ottaa useaan kertaan yhteyttä, mutta Jere ei jaksanut lukea viestejä. Opintolaina oli juuri tullut tilille, ja Jere käytti sen sanojensa mukaan ”kahviin, tupakkaan ja pakastepitsoihin”. Päivät kuluivat YouTube-videoiden ja pleikkarin parissa.

«Siinä kohtaa mietin, että tästä en selviä enää, kämppä lähtee alta eikä ole koulupaikkaa. Ei ollut enää edes sitä toivon kipinää.»

– Kämppä oli kuin läävä: lattiat lainehtivat roskista, ruokapöytä oli tyhjien tupakka-askien hautausmaa. Postiluukusta tuli kirjeitä, joita en halunnut avata, rahat loppuivat koko ajan.

Kun seinät alkoivat kaatua päälle, Jere lähti kaverin luo pakoon ja saattoi asua siellä viikon, koska ei halunnut mennä kotiin. Lopulta kahden kuukauden poissaolon jälkeen opiston kuraattori tuli käymään erityisopettajan kanssa.

– Ensin en halunnut päästää niitä sisälle ja näyttää, missä kunnossa itse olen ja missä kunnossa asunto. Mutta päästin ne sitten.

Jere toimitettiin lääkäriin, joka antoi pitkän sairausloman. Kouluun piti lähettää keskeytystodistus ja Kelalle ilmoittaa, että opintotuki oli nostettu, vaikka opinnot eivät olleetkaan edenneet. Vastauksena tuli tuhannen euron karhulasku.

– Siinä kohtaa mietin, että tästä en selviä enää, kämppä lähtee alta eikä ole koulupaikkaa. Ei ollut enää edes sitä toivon kipinää.

– Menen päivän kerrallaan toivoen, että jonakin päivänä olisin kunnossa. Että jaksaisin taas pyörittää arkea, olla koulussa ja saisin todistuksen kouraan.

Arjessa yhä haasteita

Yhdeksällä paikkakunnalla toimiva Diakonissalaitoksen Vamos auttaa nuoria, joiden haasteina on esimerkiksi arjessa pärjääminen, mielenterveys, asuminen, raha-asiat tai koulu- ja työelämään pääsy.

Huhtikuussa 2018 Vamos otti kopin Jerestä, ja tämän tilanne alkoi parantua: lääkäri pidensi sairauslomaa tämän vuoden syksyyn, ja Kelan kanssa löytyi sopu raha-asiaan.

Tällä hetkellä Jere käy edelleen Vamoksen ryhmätoiminnassa kahdesti viikossa ja tapaa säännöllisesti myös ohjaajaansa Minnaa, joka auttaa usein käytännön asioissa: soitoissa virastoihin ja terveyskeskukseen.

– Arjessa on edelleen hieman haasteita. Jos ei ole menoa mihinkään, ei tule käytyä suihkussa. Ei myöskään jaksa siivota tai tehdä ruokaa, laskut maksaa välillä ajallaan, välillä ei. Ylipäätään asioiden hoitaminen on vaikeaa. Mutta menen päivän kerrallaan toivoen, että jonakin päivänä olisin kunnossa. Että jaksaisin taas pyörittää arkea, olla koulussa ja saisin todistuksen kouraan, Jere sanoo.

– Kun miettii, kuinka monta kertaa olen pudonnut tyhjän päälle, olen silti ollut tavallani onnekas. Aina on ollut joku, joka on auttanut: äiti, siskot, ystävät ja Vamos.

Метка: семья