Опубликовано — Оставить комментарий

Pakko-oireiden neljän päivän altistushoidosta hyviä tuloksia.

Mies pesee kätensä.Uuden neljän päivän altistushoidon uskotaan vakiintuvan pian Suomeen. Helsingin ja Uudenmaan sairaanhoitopiirin (HUS) testaama hoito on tehonnut myös hyvin vaikeisiin pakko-oireisiin.

HUSissa on vakiintumassa käyttöön uusi hoito vaikeiden pakko-oireisten häiriöiden eli OCD:n (obsessive-compulsive dissorder) hoitoon. Tulokset keväällä 2022 alkaneesta ensimmäisestä käyttötutkimuksesta ovat hyviä. Niin sanottu Bergenin mallin mukainen neljän päivän altistushoito on osoittautunut toimivaksi myös Suomessa.

Suomalaiseen käytettävyystutkimukseen osallistuneilla kaikilla 20 koehenkilöllä oireiden vaikeusastetta kuvaavat pistemäärät vähenivät.

– Kolmasosa koehenkilöistä oli remissiossa eli oireettomia tai lähes oireettomia ja yhteensä lähes 60 prosenttia oli saanut merkittävän vasteen eli oireet olivat vähentyneet huomattavasti, kertoo HUS psykiatrian ylilääkäri Suoma Saarni.

Aiemmin alihoidettu potilasryhmä

Suomessa OCD on Saarnin mukaan tähän saakka ollut alihoidettu. Tilannetta kuvaa se, että ensimmäiseen potilastutkimukseen valikoituneet potilaat olivat sairastaneet oireita 7–17 vuotta, saamatta aiemmista terapioista tai lääkityksestä riittävää hyötyä.

– Meillä on hoitamattomia ihmisiä, jotka ovat tosi pitkään kärsineet pakko-oireisesta häiriöstä eivätkä ole päässeet asianmukaiseen hoitoon. Painetta tämän tyyppiselle hoitomuodolle on, kuvailee Saarni.

Norjassa menetelmä on ollut käytössä yli kymmenen vuotta ja sen käyttö on muuttanut sairauden luonnetta koko väestössä.

Toistaiseksi vain HUS-alueella

Tähän mennessä HUSissa on hoidettu neljän päivän hoidolla 55 potilasta. Hoidon käyttöönotto laajemmin Suomessa on työn alla. Kuinka nopeasti hoitoa saa HUS-alueen ulkopuolella sairastavat, riippuu resursseista.

– Teemme yhteistyötä kaikkien yliopistosairaaloiden kanssa, että saisimme laajennettua hoidon myös muualle maahan. Se on tietysti resurssi- ja koulutuskysymys, muistuttaa Saarni.

Tähän mennessä hoidetut potilaat ovat antaneet poikkeuksellisen hyvää palautetta hoidosta.

– Tosi hyvää palautetta. Tämä on hyvin intensiivinen nimensäkin mukaan, niin siinä muodostuu hyvin tiivis toisiaan tukeva ryhmä.

Neljän päivän hoito, joka on kognitiivisbehavioraalisen terapian yksi sovellus, on mainittu yhtenä hoitomallina myös nykyisessä OCD:n Käypä hoito -suosituksessa. Tosin toistaiseksi sen käyttöä rajoittaa koulutettujen terapeuttien vähyys.

Potilaaksi pääsee vaikeista pakko-oireista kärsivä henkilö, joka on motivoitunut altistushoitoon.

Suoma Saarni, kouluttajapsykoterapeutti ja HUS psykiatrian ylilääkäri. Topeliuksen puisto.
”Meillä on potilaita, joiden oireet eivät ole kokonaan väistyneet, mutta ne ovat huomattavasti helpottuneet niin, että heidän on ollut mahdollista laajentaa sitä arkea ja palata esimerkiksi työelämään, harrastuksiin tai osallistua perhe-elämään tavalla, mikä ei ole aiemmin ollut mahdollista”, sanoo Helsingin ja Uudenmaan sairaanhoitopiirin ylilääkäri ja Tampereen yliopiston psykiatrian professori Suoma Saarni. Kuva: Mikko Kilpinen / Yle

Kolme tärkeää elementtiä

Pakko-oireita on tähänkin asti hoidettu kognitiivisen terapian menetelmillä ja altistusterapian menetelmiä, mutta neljän päivän hoito eroaa niistä kolmella oleellisella tavalla.

– Yksi on se intensiivisyys, toinen on ryhmä ja kolmas on taitava menetelmä, millä altistusta käytetään hoidossa, Saarni kuvailee.

Tämä on Saarnin mukaan syy siihen, miksi tulokset ovat olleet parempia kuin muissa hoitomuodoissa.

Intensiivinen hoitojakso kestää sen neljä päivää, mutta sitä edeltää muutaman valmennuskäynti ja haastattelu.

Intensiivijakson jälkeen potilas jatkaa hoitoa itsenäisesti ja käy muutamalla tukikäynnillä ja kolmen kuukauden seurantakäynnillä.

Hoidossa käytetään niin sanottua kohti ahdistusta nojautuvaa menetelmää, Lean into the Anxiety, joka on erilainen kuin kuin aiemmissa altistusterapioissa käytetty menetelmä.

Saarnin mukaan tarkoitus ei ole tehdä mahdollisimman rajuja altistuksia, vaan Idea on oppia kohtaamaan se ahdistus ilman, että jarruttaa vakuuttelee tai välttää sitä.

Monelle potilaalle menetelmä on tarjonnut käänteentekeviä oivalluksia.

– Jos ei itse kärsi pakko-oireisesta häiriöstä tai ahdistuneisuushäiriöstä, on vaikeaa nähdä, kuinka suuren kynnyksen takana on kohdata ahdistus.

Kohtaaminen on Saarnin mukaan vaikeaa varsinkin, jos se oireisto on kestänyt vuosikausia ja se on automatisoitunut tapa välttää ahdistusta.

– Uuden tavan vieminen käytäntöön, mitä teen ja kuinka reagoin tilanteissa ja minkälaisia tunteita herää, on todella käänteentekevä ja mullistava näiden ihmisten elämässä, kertoo Saarni.

Pysyviä tuloksia

Hoitotulokset ovat seurannassa pysyneet hyvinä ja jopa parantuneet ajan kuluessa. Tämä johtuu Saarnin mukaan siitä, että potilaat oppivat hoidon aikana toimimaan omina terapeutteinaan, ja tietävät miten tulee toimia, että oireet vähenevät.

– Jos tuntuu, että oire nostaa päätään uudelleen, ihminen tietää mitä pitää tehdä, että hän saa oireen taas kuriin, kertoo Saarni.

Uusi hoito antaa toivoa potilaille sairaudessa, jota ennen on pidetty pitkäaikaisena ja jopa parantumattomana.

– Aikaisemmin on ajateltu, että se on sairaus, joka on hyvin pitkäaikainen ja josta ei ehkä voi parantua. Nyt me nähdään, että se on sairaus, josta voi parantua ja jonka voi jättää taakseen. Tämä ei toki koske ihan kaikkia potilaita, mutta monelle on mahdollista parantua siitä, sanoo ylilääkäri.

Norjassa sairauden luonne muuttunut

Norjassa, jossa OCD-oireita on hoidettu jo pitkään 4-päiväisellä menetelmällä, on vaikeaoireisten potilaiden määrä vähentynyt merkittävästi maanlaajuisesti.

– Hoitoon tulee Norjassa nykyään enemmän sellaisia ihmisiä, jotka ovat sairastaneet hiljattain ja joiden oirekuva ei ole ehtinyt muodostua niin vaikeaksi tai monihäiriöiseksi.

Nuorille omaa hoitoa lähivuosina

Pakko-oireinen häiriö alkaa usein nuoruusiässä. Tähän saakka uutta menetelmää on tarjolla vain täysi-ikäisille. Norjassa neljän päivän hoidosta on kehitetty lapsille ja nuorille oma versionsa. Saarnin mukaan Suomessakin nuorten hoito olisi tärkeää.

– Ehdottomasti sitä kannattaisi kehittää. Olemme HUSin nuorisopsykiatrian kanssa jo pohtineet, miten pystyttäisiin kouluttamaan sinne tiimiä.

Hoitojärjestelmän rakentamiseen menee kuitenkin aikaa.

– Muutaman vuoden viiveellä on varovainen arvio, koska tiimin kouluttamiseen menee oma aikansa. Järjestelmän rakentamiseen, että saadaan ne ryhmät pyörimään. Sanotaan, että lähivuosina, arvioi Saarni.

Pakko-oireisesta häiriöstä kärsii noin 2–3 henkilöä sadasta, lievemmistä pakko-oireista vielä useammat. Lievemmätkin häiriöt voivat heikentää elämänlaatua. Niihin voi saada kuitenkin apua esimerkiksi Mielenterveystalo.fi:n omahoito-ohjelmasta tai lääkärin lähetteellä HUSin nettiterapiasta.

Katso Yle Areenasta Akuutti: Apu ahdistaviin pakko-oireisiin

Esikatselukuva

Millaista on, kun pakko-oireet hallitsevat elämää.

https://yle.fi/

Опубликовано — Оставить комментарий

Выход из эмоционального выгорания.

Выход из эмоционального выгоранияМой пациент по имени Эллиот недавно взял недельный отпуск на своей ответственной работе терапевта. Он чувствовал себя перегоревшим и остро нуждался в отдыхе. План состоял в том, чтобы подольше поспать, почитать роман, совершить случайную неторопливую прогулку, может быть, посмотреть «Игру престолов“. Но каким-то образом он обнаружил, что вместо этого заполняет свой график художественными музеями, концертами, театрами, встречами с друзьями в новых модных барах и ресторанах. Затем были посещения тренажерного зала, уроки испанского, сборка мебели в плоском корпусе.

Во время первой из своих вечерних сессий, проводимых два раза в неделю, он подумал, не стоит ли ему сбавить обороты. Он чувствовал себя таким же измотанным, как и всегда. Друзья в Facebook и Twitter шутили о том, что все это звучит как более тяжелая работа, чем сама работа. “Я пытаюсь понять, как мне удавалось делать так много, когда я ничего не хотел делать. Почему-то ничего не делать кажется невозможным. Я имею в виду, как ты можешь просто … ничего не делать?!”

Когда Эллиот протестует, что он не может просто ничего не делать, он смотрит на себя с точки зрения культуры, которая с презрением смотрит на все, что попахивает бездействием. Постоянно проверяя себя на предмет того, достаточно ли он продуктивен, он испытывает стыд, когда считает, что не дотянул до этого. Но это сразу делает его слишком опустошенным, чтобы работать, и неспособным отдыхать.

Как я описываю в своей статье для августовского / сентябрьского выпуска “1843”, это основное затруднительное положение человека, страдающего эмоциональным выгоранием: чувство истощения, сопровождаемое нервным порывом продолжать, несмотря ни на что, является двойной связкой, из-за которой очень трудно понять, как справиться. Эмоциональное выгорание предполагает потерю способности расслабляться, “просто ничего не делать”. Это мешает человеку наслаждаться обычными удовольствиями – сном, долгими ваннами, прогулками, долгими обедами, блуждающими разговорами, – которые вызывают спокойствие и удовлетворенность. Может оказаться контрпродуктивным рекомендовать расслабляющие занятия тому, кто жалуется, что единственное, чего он не может сделать, — это расслабиться.

Итак, что нужно, чтобы восстановить способность ничего не делать или делать очень мало? На этом этапе можно было бы ожидать, что я прибегну к психоанализу как немедленному средству. Но психоанализ требует эмоциональных усилий, отнимает много времени и часто обходится дорого. Он работает не для всех (основная истина всех методов лечения, физических или психических).

В менее тяжелых случаях эмоционального выгорания часто бывает так, что трудности, вызывающие нервное истощение, носят скорее внешний, чем внутренний характер. Время и энергия могут быть отняты жизненными событиями (тяжелая утрата, развод, изменения в финансовом положении и так далее), а также требованиями работы.

В таких случаях стоит в первую очередь обратиться к более внешним решениям – максимально сократить рабочее время, выделить больше времени для отдыха или для созерцательных практик, таких как йога и медитация. Это такой же вопрос поиска лекарства, как и само лекарство. Простое прислушивание к потребностям внутреннего «я» в противоположность требованиям внешнего мира может оказать преобразующий эффект.

Но некоторым страдающим такие решения покажутся нереалистичными как с практической, так и с психологической точки зрения. Практически в том смысле, что многие из нас заняты в отраслях, требующих напряженных часов работы и безграничной самоотдачи; психологически в том смысле, что сокращение рабочего времени и, следовательно, исключение себя из высших уровней игры, скорее всего, вызовет большее, а не меньшее беспокойство у человека, неустанно стремящегося достичь большего.

Итак, хотя существует множество средств, с помощью которых нам можно помочь расслабиться, проблема сильного эмоционального выгорания заключается именно в том, что вам невозможно помочь расслабиться. Там, где эмоциональное выгорание имеет психологические корни, может помочь психоанализ.

Один из способов — это его “форма». Нервное истощение при эмоциональном выгорании является результатом порабощения бесконечным списком дел, набитым краткосрочными и долгосрочными задачами. На сеансе психотерапии вы садитесь или ложитесь и начинаете говорить без какой-либо определенной программы, позволяя себе идти туда, куда ведет вас ваш разум. Часть сеанса вы можете молчать, открывая для себя ценность простого пребывания с кем-то, без необходимости оправдываться или отчитываться за себя, прививая понимание того, что американский психоаналитик Джонатан Лир называет “умственной деятельностью без цели”.

Другой способ — это «содержание” психоанализа. Разговор с психотерапевтом может помочь нам обнаружить те элементы в нашей собственной истории и характере, которые делают нас особенно уязвимыми перед конкретными трудностями, такими как эмоциональное выгорание. В моем очерке для “1843” я рассказываю о том, как два пациента с раннего детства привыкли связывать свою ценность с уровнем достижений. Находясь под постоянным давлением изнутри, требующим “быть как можно лучше”, они были склонны чувствовать себя опустошенными, когда неизбежно чувствовали, что не смогли соответствовать этому идеальному представлению о себе.

Это было очень характерно для Эллиота и в какой-то мере объясняет, почему идея “просто ничего не делать” так шокировала его. Даже сегодня, приближаясь к старости, Эллиот никогда не мог представить, чтобы его родители, положив ногу на ногу, разговаривали, читали или смотрели телевизор. Он помнит, как семья быстро перекусывала, когда один или оба родителя спешили выполнить то или иное обязательство. Его собственная жизнь была жестко расписана домашними заданиями и внеклассными занятиями, и ни один из родителей никогда так сильно не отчитывал его, как в те моменты, когда он “ленился”. “Они были в некотором роде навязчиво активны, — сказал он, — и заставили меня почувствовать, что зазорно тратить время впустую. Можно представить, что сиденья их стульев были приспособлены для подачи тока, если они сидели на них более десяти минут. ” Только сейчас он начинает задаваться вопросом, почему они, и он в свою очередь, такие, и почему пребывание в покое в течение любого периода времени в их сознании равносильно “трате впустую” этого времени.

Понимание, подобное этому, может быть полезным для того, чтобы бросить вызов нашим бездумно усвоенным рабочим привычкам и нашим догмам относительно того, что представляет собой “продуктивное” использование нашего времени. Это побуждает нас задуматься о том, какой жизнью стоило бы жить, а не просто жить той жизнью, к которой, как мы предполагаем, мы привыкли.

Автор: Джош Коэн, источник: economist.com

www.psyh.ru