Метка: семья

Опубликовано от — Оставить комментарий

Ирина Кравченко. Выживи, если осмелишься.

Выживи, если осмелишьсяУ Мераба Мамардашвили как-то спросили: «С чего начинается человек?» – «С плача по умершему», – ответил он. Ситуация утраты, не обязательно близкого человека, а чего-то важного в жизни, играет не только опасную роль, но и создает нашу личность. В этом и есть творческое приспособление человека. Кризису и боли посвящена очередная лекция цикла «Краткое введение в жизнь». Лектором выступил гештальттерапевт Александр Моховиков.
Мы все сталкиваемся с гореванием, с утратой. Это не обязательно умерший близкий, это еще и расставание, столкновение с возрастом, а иногда это умершее «я». В жизни масса всяких утрат. Выбирая что-то, мы всегда что-то теряем. Нередко говорят о «муках» выбора, на самом деле человек страдает от того, что утратил или отверг.
С переживанием страдания и душевной боли мы сталкиваемся в ситуациях разнообразных кризисов, которые дарит наша жизнь. Я говорю «дарит» без иронического подтекста: кризисы – это дар, только мы не всегда знаем, как с ними правильно обходиться.
ДОСЬЕ
Александр Моховиков – кандидат медицинских наук, гештальттерапевт, врач-психиатр – суицидолог, доцент кафедры клинической психологии Одесского национального университета, член совета Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества (Москва), ведущий тренер Московского гештальтинститута.
Правда, сегодня само слово «кризис» стало штампом. Психологи часто сталкиваются с тем, что за «кризисом», «стрессом», «травмой» или «депрессией» могут стоять совершенно другие вещи. В этом смысле важно понимать, что кризис возникает тогда, когда человек целиком (душой, телом и системой отношений с окружающим миром) вовлекается и должен встретиться с этим «вызовом судьбы». Когда все во мне внутри содрогается, меня трясет, «штырит» и «колбасит» – это носит название кризисного состояния.
Согласно классическому определению, психологический кризис – это резкое несоответствие между потребностями и способностями организма человека, с одной стороны, и требованиями и ожиданиями внешнего мира, окружающей среды – с другой. Эта среда что-то от нас требует, бросает вызовы, к которым мы не готовы. Способностей родившегося младенца явно не хватает для того, чтобы самому организовать свое бытие в мире. Окружающая среда посылает требование «выживи»: ты нужен нам в семье, нужен нашему обществу, нашей культуре и так далее. С одной стороны, есть это «выживи – ты нужен», а с другой стороны, есть ситуация беспомощности. Это – типичная картина любого кризиса.
Говорят, в китайском языке слово «кризис» обозначается двумя иероглифами, один из которых означает опасность, а другой – возможность. Думаю, в любом кризисе можно выделить эти две зоны. Кризис – не то состояние, которое течет минуты, дни или даже недели. На то, чтобы преодолеть его, у нас уходит много сил, и нам важно для этого время.
В 1917 году вышла небольшая статья Зигмунда Фрейда «Печаль и меланхолия», на мой взгляд эпохальная для развития кризисной психологии. Фрейд ввел важное понятие – «работа горя», которое позднее расширилось и стало называться «работой кризиса». Фрейд имел в виду, что для того, чтобы прожить горе, кризис, надо проделать работу, которую, кроме самого человека, не может осуществить никто. У него может быть психологический сопровождающий, психолог-консультант, добровольные помощники и волонтеры, даже духовный наставник или гуру – неважно, кто это будет, важно то, что человека на пути проживания горя можно сопровождать, но сама работа – плод личных усилий.
В «работе» кризиса выделяют основные фазы. Первое, с чем встречается организм, – это известие о кризисе, которое или приходит изнутри нас, или, наоборот, посылается нам окружающей средой. У меня нет никаких сил, нет никаких возможностей, а судьба посылает практически какой-то невыносимый вызов. Естественно, первое, что я делаю, – начинаю защищаться и впадаю в состояние шока. Действуют механизмы вытеснения и отрицания: «Нет, этого не может быть!» Смысл этого шока в том, чтобы человек смог накопить силы, энергию. Человек по природе ленив, он не любит даже хорошую, приносящую ему деньги работу, а уж если работа связана с проживанием страданий… В этой фазе шока можно завязнуть, тогда линия развития кризиса сильно затормозится и кризис трансформируется в травму. Поэтому от шока человека важно немного подвинуть.
Когда мы выходим из шока, начинают появляться первые признаки, связанные с необходимостью отреагировать агрессию. Она нарастает, превращается в злость, гнев или ярость – хочется уничтожить весь мир. Иногда в протест против несправедливости судьбы вкладывается очень много энергии. Вслед за фазой гнева-бессилия возникает фаза переживания или фаза страдания. Начинает «очищаться» жизненный горизонт, ситуация, связанная с кризисом, утратой или потерей, приобретает невыносимую ясность.
Страдание можно разделить на две части. С одной стороны, это телесное страдание. Наверное, все переживали горе и чувствовали, что такое телесное страдание. Даже воспоминание о прожитом кризисе заставляет сделать глубокий вздох – это остаток телесного переживания. Не прожив телесное страдание, мы становимся роботами с хорошо развитой когнитивной функцией, прекрасным, как говорил Фриц Перлз, «тревожным автоматом», который хорошо рассуждает, все понимает, может поставить рациональный диагноз, но живет, не ощущая никакой радости. И человек превращается в голову профессора Доуэля или предстает в виде чистого кантовского разума. «Предательством тела» назвал Александр Лоуэн состояние, в котором душа «отщепляется» от тела. Это неправильно – важно обращать внимание на сигнал «я страдаю», который посылает наше тело.
Есть вторая часть – психическое страдание, его осевым симптомом является боль, которую называют душевной, психической, экзистенциальной. Основоположник современной суицидологии Эдвин Шнейдман говорил, что психическая боль – это метаболь, боль от осознания боли. Во внутреннем мире нет перегородок, нет каких-то систем или органов – болит весь наш внутренний мир, вся наша душа. Невозможно спрятаться, скрыться, разве что насильственно выключив сознание, например напившись или наложив на себя руки. Психическая боль свидетельствует об очень сильном эмоциональном напряжении, о накопленных эмоциональных переживаниях: ужасе, страхе, тревоге, тоске, отчаянии – переживаниях, которые достигают степени аффекта, проявляются этим эффектом боли.
Чтобы сделать выносимой эту невыносимость, для начала очень важно о своей боли кому-то сказать. Превратить ее в рассказ, нарратив. Знак всегда ограничен. Наш внутренний мир всегда безграничен. И когда мы говорим о боли, сам рассказ локализует ее, она перестает быть равной всему внутреннему миру. Раз я могу боль как-то обозначить, она становится семантической, выносится вовне, становится феноменом контакта – что снижает невыносимое напряжение. Нет «большой зеленой таблетки» от страданий, есть транквилизаторы, которые всего лишь заглушают боль.
Обозначив боль, мы пишем в «тексте переживания» какую-то строку и, соответственно, сталкиваемся со своим отношением. Если я начинаю относиться к боли, боль перестает быть мной. Если я начинаю рефлексировать, боль уменьшается. Душевная боль двулика – она не только сигнал о пределе выносимости, она еще и сигнал о переживаемом. Ценности, которые не болят, мы не ощущаем как ценности. Сторона душевной боли, связанная с переживанием ценностей, ведет нас к ресурсу. Когда я начал проводить мастерскую о ресурсах психической боли, многие коллеги гневно говорили: «Боль – это когда душу раздирает, и никаких ресурсов у психической боли нет». Если мы посмотрим немного глубже и увидим, «по ком звонит колокол», по ком или о чем болит наша душа, то неизбежно в нашем уме отыщем ту ценность, которую мы вывели из обихода.
Главное, что нам несет боль и вообще любые отрицательные эмоции, – это обратная связь – некий указатель дороги. В этом отношении ценность любых отрицательных эмоций и переживаний намного выше, чем ценность положительных. Последние как бы говорят: «Все в порядке. Продолжай в том же духе». Далеко не всегда это оказывается хорошо. Система лишается ориентиров, которые бы позволили ее скорректировать. Примеры такой положительной обратной связи: паранойя и попустительский стиль воспитания ребенка (что ребенок ни сделает – все правильно). А отрицательная обратная связь – это сигнал об отклонении, которое требуется устранить.
Осуществляя работу кризиса, мы движемся к следующей фазе, она называется фазой интеграции, восстановления, реконструкции. Кризис начинает превращаться в событие прошлой жизни. Это превращение кризиса в историю о себе – достаточно длительный процесс.
Человек должен снова научиться жить, заново отстраивать разрушенный мир и искать интегрирующую основу, чтобы строить его соответственно изменившейся жизни. Эту основу мы, как правило, находим не в книгах и фильмах, не у авторитетов. Мы находим ее под ногами. Скажите себе: «Я понимаю, что я страдаю, что сейчас мне очень больно, и я понимаю, что я сейчас думаю о произошедшем. Но помимо этого есть просто моя жизнь, и я во что-то продолжаю, может быть неосознанно, вкладывать силы». Во что? Это и есть то, вокруг чего собирается мир заново. Обратите внимание не на то, что является выпуклым, а на обычные данности бытия. Простые вещи. Я продолжаю кормить своих детей, заботиться о своих близких, гулять с собакой. Я могу страдать, выть, работать с психотерапевтом, молчать, загонять себя в воронку травмы, но есть вещи, которые я продолжаю делать. Жизнь собирается вокруг того, во что мы продолжаем, несмотря ни на что, вкладывать силы.
Источник: https://www.psyh.ru/vyzhivi-esli-osmelishsya/?utm_source=facebook&utm_medium=statja&utm_campaign=krisis&utm_term=vyzhivi-esli-osmelishsya&utm_content=2014&fbclid=IwAR3ApzhlfViIE9V9gMjUE32kT36W_q1aQQdWcWiFe1H5N46mJSQbgcbYzmg
© Наша Психология
Опубликовано от — Оставить комментарий

Мужской ПМС: миф или реальность?

«Мужской ПМС»: миф или реальность?Беспричинная раздражительность, апатия, снижение работоспособности — оказывается, у мужчин тоже есть свои «особые дни». И виноваты в этом тоже гормоны.

Резкие колебания настроения, депрессия, беспричинная апатия и другие симптомы, которые обычно ассоциируются с началом менструального цикла у женщин, также встречаются и у мужчин. Некоторые верят, что так проявляется эмоциональная близость между партнерами — тело любящего мужчины якобы подстраивается под ритм, которому подчиняется тело возлюбленной.
Звучит сомнительно? Конечно, ведь наши тела слишком разные с точки зрения физиологии. Но значит ли это, что мужчины, которые сообщают о симптомах подобного рода, просто валяют дурака? Давайте разберемся.
Менструальный цикл существует для того, чтобы подготовить женские половые органы к оплодотворению. За несколько дней до и, в некоторых случаях, через несколько недель после начала месячных в организме женщины наблюдается дисбаланс гормонов. Те ощущения, которые испытывает женщина в это время, и получили название «предменструальный синдром» или ПМС.
У мужчин не бывает менструальных, головных болей и распуханий, которые подчиняются циклическим закономерностям. Но их гормональный фон тоже может меняться.

На самом деле «мужской ПМС» — не медицинское понятие, а попытка дилетантов найти аналогичный по смыслу термин для описания особого психологического состояния, вызванного перепадами гормонов.

Мужчины становятся раздражительными, когда у них снижается уровень тестостерона, а не наоборот

Впервые на него обратил внимание шотландский медик Джеральд Линкольн и даже предложил название — «синдром раздраженного мужчины» или СРМ. В 2005 году терапевт Джед Даймонд в одноименной книге впервые подробно описал, как проявляется СРМ и какие именно процессы его определяют.
«Вопреки распространенному мнению, мужчины становятся раздражительными, когда у них снижается уровень тестостерона, а не наоборот. Раздражительность, депрессия и уход в себя — следствие недостатка этого гормона в организме», — объясняет Даймонд.
Даймонд советует мужчинам, которых может затронуть СРМ, отслеживать свои гормональные циклы. «У каждого из нас этот период проявляется по-своему, но мы вполне в состоянии к нему приготовиться, — отмечает терапевт. — Проблема в том, что этот феномен еще не до конца осознан и изучен. Многие просто не придают этому значения».
Хорошие новости в том, что мужские и женские «циклы» не могут повлиять друг на друга, и возможность заразиться симптомами от другого — не более чем фантазия. «Наши исследования показали, что только женские гормональные циклы могут синхронизироваться друг с другом. Проявления СРМ не могут вызвать аналогичную реакцию у другого мужчины или женщины, если они живут вместе», — обнадеживает Даймонд.
Можно ли свести к минимуму неудобства, связанные с СРМ? По мнению Даймонда, решение этой проблемы включает в себя правильное питание и упражнения. Терапия также может включать прием гормона тестостерона — в случае, если его уровень у мужчины стабильно низок.
Факты о гормональных колебаниях у мужчин, которые приводит Даймонд:

  • Уровень тестостерона у мужчин подвержен сильным колебаниям — до 4 или даже 5 раз за час.
  • В течение дня уровень тестостерона у мужчин неодинаков: утром он обычно повышен, а вечером — снижен.
  • Существуют и сезонные колебания гормона с пиком в ноябре и понижением в апреле.
  • В возрасте 40–55 лет у мужчин наступает то, что мы мы называем мужской менопаузой или андропаузой.

http://www.psychologies.ru
http://www.psychologies.ru

Опубликовано от — Оставить комментарий

Заразное одиночество: немецкий психиатр о влиянии самоизоляции на психику.

/module/item/nameИз-за пандемии коронавируса в России по примеру других стран, борющихся с вирусом, с 28 марта объявили нерабочую неделю, чтобы сократить контакты между людьми и замедлить распространение болезни. Изоляцию можно воспринимать как заточение в четырёх стенах или как внезапные каникулы, но она в любом случае отразится на самочувствии человека и его психике.
«Психологическая газета» предлагает обратиться к опыту зарубежных экспертов: о том, как не «заразиться» одиночеством во время карантина, рассказывает Манфред Шпитцер, немецкий психиатр, исследователь головного мозга, главврач психиатрического и психотерапевтического отделения университетской клиники Ульма (Германия) и автор книги «Одиночество как нераспознанный недуг: болезненно, заразно, смертельно»:
«Нам известно, что карантин как крайняя мера изоляции действительно может привести к нарушениям в человеческой психике, в том числе и у абсолютно нормальных людей. Долгосрочные исследования показывают, что и спустя долгое время после снятия карантина вероятность нарушений, связанных со страхами, расстройством сна или посттравматическими нагрузками, остаётся повышенной. Причем пол и возраст пациентов в данном случае не имеют значения. Именно поэтому к таким мерам следует прибегать только тогда, когда они неизбежны, и всегда ограничивать их по времени.
В Европе женщины в среднем на два года младше своих мужей. При этом их продолжительность жизни на шесть лет больше, чем у мужчин. Таким образом, женщины проводят в среднем восемь лет без партнёра. Так что от одиночества в старости страдают, в первую очередь, женщины – это факт. Другая группа, которая наиболее сильно страдает от одиночества, – это молодые женщины, потому что они во многом определяют себя через принадлежность к какой-либо группе, и, если там возникают проблемы, особенно сильно переживают это. Молодой мужчина всегда может играть роль «волка-одиночки», прячущегося от проблем в своё логово. Девушки же, столкнувшись с травлей в их социальной группе, напротив, очень страдают от одиночества…
Соблюдение определённой физической дистанции между людьми, действительно, может помочь существенно замедлить распространение инфекции. При этом выражение «социальное дистанцирование» не вполне точное. Вернее было бы сказать «физическое дистанцирование», что не одно и то же. С одной стороны, можно поступать, как итальянцы – переговариваться через балконы или вместе петь песни, чтобы общаться друг с другом, даже находясь в изоляции.

Но, живя в веке цифровых коммуникаций, в период карантина из-за коронавируса можно пользоваться и современными технологиями, чтобы преодолеть социальную дистанцию, сохранив физическую.

Я отношусь к социальным сетям критично. Но в сегодняшней ситуации они действительно дают возможность оставаться на связи. При этом надо помнить, что в социальных сетях не стоит проводить целый день и верить всему, что в них распространяется. Думаю, телефон остается лучшим каналом коммуникации, уже потому, что ты говоришь с собеседником непосредственно и не купаешься в бесконечном потоке фейковых новостей, переполняющих интернет. Twitter и Facebook подходят для этого в меньшей степени.
Человеку не идёт на пользу общение с большим количеством незнакомых ему людей, которое нередко происходит в соцсетях. Связь через какое-либо средство коммуникации функционирует лучше всего, когда человек общается с кем-то, кого он хорошо знает: родителями, бабушкой и дедушкой, лучшим другом. Когда я разговариваю по телефону со своей женой и слышу, как она смеется, я могу представить себе её лицо без всякой видеотелефонии.
Одиночество действительно заразно, так же как и привычка к курению, и склонность к избыточному весу. Ученые выяснили это впервые в 2009 году, проанализировав огромный массив информации, собранный при наблюдении за целой деревней. В принципе, эти выводы были известны психологам уже давно. Поскольку люди – социальные существа, они могут заражать друг друга своими эмоциональными состояниями. Поэтому сейчас следует свести к минимуму общение с людьми, после которого у вас возникает чувство душевной тяжести или грусти.

Так же как и люди с ослабленным иммунитетом должны избегать излишних контактов, чтобы не заразиться вирусом, люди, чувствительно воспринимающие эмоциональные состояния своих собеседников, должны сократить подобное общение, чтобы защитить своё душевное здоровье».

Источник: https://www.dw.com/ru