Метка: творчество

Опубликовано от — Оставить комментарий

Умберто Эко: «Моя жизнь прервалась в 50 лет. И началась заново».

Умберто ЭкоТонкий интеллектуал – и автор популярнейшего романа. Едкий критик – и созерцающий философ. Умберто Эко рассказывает о переменах своей судьбы, снах, психоаналитиках и президентах.

Так могло бы выглядеть классическое определение из кроссворда. «Александрийский маяк, три буквы». Ответ: «Эко», который родился в Александрии (Алессандрии), рядом с Турином, в Италии. Почему? Потому что, подобно маяку, Умберто Эко освещает современную интеллектуальную жизнь. Выдающийся ум и гигант эрудиции, библиофил, полемист, он обладает редким талантом никогда не быть скучным, даже в своих теоретических эссе. Его любовь к знаниям заразительна. Но прославил его не научный труд, а роман «Имя розы»1. Разменяв пятый десяток, этот высоколобый интеллектуал стал успешным молодым романистом. Шесть лет спустя, в 1986 году, кинопостановка Жан-Жака Анно (Jean-Jacques Annaud) сделала роман еще более популярным (возможно, благодаря Шону Коннери, который сыграл главную роль Вильгельма Баскервильского, монаха-полицейского). Но Эко – еще и социально активный философ, который регулярно выражает свою позицию. Во время итальянских выборов 2006 года Эко, озабоченный распространением расизма, повсеместной коррупцией, бедностью политического дискурса, призвал спасти демократию и «отстранить от власти тех, кто привел страну к гибели». Мы встретились с этим загадочным персонажем, холодным и радушным, отстраненным и страстным.
Psychologies:  Вы успешный романист, критик, эссеист, аналитик современного общества – как вы живете с таким множеством личностей?
Умберто Эко:  Какую бы личность я ни примерил, у меня всегда впечатление, что я занимаюсь одним и тем же. Но на самом деле в моей жизни произошел поворот, который соответствует рисунку линий на моей ладони. Посмотрите (показывает руку): моя линия жизни останавливается и продолжается дальше, как будто после разрыва. До 50 лет я был теоретиком. Затем я стал романистом. Почему произошел этот разрыв? Потому что я был слишком доволен тем, что у меня было! Я получил кафедру в университете; мои книги по семиотике были переведены на десяток языков… Мне хотелось попробовать что-то другое. В порядке провокации я иногда рассказываю об этом так: «Обычно в 50 лет мужчина бросает семью и уезжает на Карибы с танцовщицей. Я счел это решение слишком сложным, и танцовщица стоила слишком дорого. Я выбрал простое решение: написал роман». В «Имя розы» я включил то, что касалось моей души и о чем я никогда не говорил. Я рассказал о вещах, которые меня тронули, приписывая их моим персонажам; разумеется, когда мы начинаем рассказывать историю, мы пользуемся своей собственной памятью, своими страстями. Это уже не теория.

Чувствуете ли вы некую близость к психоанализу в вашей деятельности в области семиотики?
У. Э.:  Нет, мои исследования по семиотике (общая теория знаков и их объединения при мышлении. – Прим. ред.) состоят в работе над текстами и языками, а не над психологией. Но я интересовался психоанализом с самого лицея, благодаря преподавателю, который говорил нам о Фрейде. Затем я прочел все его труды, а также работы Юнга и Лакана, с которым я, кстати, познакомился. В Лакане было что-то от шута, актера, и его, как Малларме, привлекала тьма, с которой он играл всю жизнь. Он интересовал меня скорее как литератор, чем как ученый. При этом у него, бесспорно, были яркие озарения, и он понял важнейшие особенности психики. Жаль, что он не изложил это более понятно. Я сделал из него персонажа романа «Маятник Фуко»2 – доктора Вагнера.

Вы прошли психоанализ?
У. Э.:  Я никогда не думал об этом. Возможно, это некая люциферова гордость: я чувствую себя более компетентным, чем психоаналитики. Я мог бы обхитрить их и способен анализировать сам себя. Кстати, в моих книгах есть некая психоаналитическая сторона, в том смысле, что я говорю в них о том, что меня действительно волнует, использую мои собственные воспоминания. Но работу по анализу моих произведений я оставляю психоаналитикам.

«Увы, я родился в семье, начисто лишенной секретов и всего таинственного»

Помните ли вы о вашем детстве? Чувствуете ли вы близость к нему?
У. Э.:  С тех пор как я начал стареть, моя кратковременная память слабеет. Если я выхожу из спальни, чтобы взять книгу, то, дойдя до гостиной, я иногда задумываюсь, за чем пошел. Но зато воспоминания молодости поднимаются на поверхность. И моя долговременная память работает замечательно. Я никогда не утрачивал связи со своим детством. Но по-настоящему вернулся к нему в 48 лет, когда учился рассказывать истории. В 12 лет я писал сказки и сочинял рассказы. Затем, будучи слишком самокритичным, решил, что эта работа не для меня. В то время я смотрел на жизнь в духе Платона и считал поэтов и романистов людьми странными, второго сорта. Но это пристрастие на самом деле никогда меня не покидало. И я заметил, когда начал мой первый роман, что все мои эссе построены по нарративному принципу: я всегда рассказываю о моих изысканиях, прежде чем прийти к выводам. Когда я защищал диссертацию, один из моих преподавателей отметил, что я не пошел классическим путем: ученый, сказал он мне, публикует только результаты, а ты рассказываешь обо всех этапах работы, упоминая также и неправильные гипотезы, как в детективе. Я сделал вид, что согласился, но на самом деле я думал и до сих пор думаю, что писать следует именно так! И все мои книги написаны как дневник исследования. Именно так я удовлетворяю свое желание быть рассказчиком – а еще рассказываю истории моим детям!

Значит, вы рассказчик?
У. Э.:  Да. В итоге теория, возможно, была всего лишь окольным путем. И как только мои дети слишком выросли, чтобы слушать мои рассказы, я начал писать романы! Это было мое удовольствие, мое призвание. У каждого есть свое призвание. Есть увлеченные альпинисты, которые все свободное время карабкаются по горам, страстные лыжники, бесстрашные мореходы, в одиночку переплывающие Тихий океан. Это разнообразие принципиально важно. Я начал интересоваться историями очень рано. Мама много читала мне вслух: текст, который она прочла, когда мне было 4 года, я помню так ясно, словно это было вчера. Он был в детском журнале. На меня также повлияли рассказы о Сюзетте из другого французского детского журнала, «Неделя Сюзетты». Там было о замках, в которых персонажи находили тайное подземелье, о сокровище. Все это всегда меня завораживало.
Откуда ваш интерес к оккультизму, который ясно проступает в вашем втором романе, «Маятник Фуко»?
У. Э.:  Я начал интересоваться заговорами только в 50 лет, примерно в 1982 году. Не раньше. Меня привлекают оккультные науки, как все ложные теории. Первая глава моей теории семиотики гласит: «Мы опознаем знак как нечто, позволяющее нам лгать». Таким образом, семиотика – это теория лжи. Если бы это была теория истины, она бы не заинтересовала меня до такой степени. Ложные теории намного более захватывающие, чем истинные, такие как дарвинизм, который меня вовсе не привлекает. Как из ложной теории может родиться правда? Вот вопрос, который продолжает меня интересовать, так же как и наша уникальная способность ко лжи. В моей коллекции книг нет трудов Галилея, потому что он сказал правду. Зато я включил в нее Птолемея, потому что в своих астрологических теориях он ошибся.
Оккультисты также интересуются скрытым смыслом вещей, как и семиологи, не правда ли?
У. Э.:  И археологи, и психоаналитики тоже! Но ни одному алхимику не удалось найти рецепт превращения свинца в золото. Оккультисты так ничего и не открыли, несмотря на все их исследования. Если только не заинтересоваться их деятельностью с психоаналитической точки зрения, как это делал Юнг. В этом случае вы действительно можете разглядеть прячущееся под маской философского камня коллективное бессознательное. У меня теперь есть целая коллекция древних книг по оккультным наукам, которую я начал собирать в 60 лет. Раньше у меня не было средств на их покупку, но после публикации «Имени розы» я стал получать большие гонорары и задумался, что мне с ними делать. Самым естественным ответом было – покупать другие книги. Если бы я покупал казначейские боны, я бы их не увидел, а книги я могу листать. И, так как глупость меня всегда завораживала, меня также привлекают люди, которые интересуются оккультными науками. Любопытно, что 90% из них верующие или становятся верующими. Но я остался атеистом.
В вашей новой книге вы пишете: «Что меня интересует сегодня, так это несчастная любовь к острову, который мы никак не можем найти»3. Что это за остров?
У. Э.:  Я расскажу вам два повторяющихся сна, которые интригуют меня. В одном я оказываюсь в городе, который очень хорошо знаю и где я преподавал, – в Болонье. Там я сворачиваю с дороги, выхожу из центра города и оказываюсь в сельской местности. И оттуда я уже не могу вернуться. Во втором сне мне надо встретиться с кем-то, с женщиной, в квартире, которую я снял, но я забыл, где эта квартира, и у меня нет при себе ключей. Остров, который нельзя найти, – это метафора, чтобы обозначить все то, о чем мы мечтаем, но чего никак не можем обрести.

Эти сны с загадкой, которую требуется разрешить, это пристальное внимание к ложным знаниям, к заговорам – не связано ли это с семейной тайной?
У. Э.:  Увы, я родился в семье, начисто лишенной секретов и всего таинственного. Единственной мистификацией были попытки убедить меня в существовании Деда Мороза. В 6 лет я выяснил правду. Так что моя единственная семейная тайна была раскрыта довольно рано.
Ведя хронику в итальянском еженедельнике «Эспрессо», вы всегда бросали критический взгляд на человечество. По вашему мнению, не идет ли оно по пути регресса?
У. Э.:  Я интересуюсь человечеством тогда, когда оно регрессирует. Не когда оно прогрессирует. Интеллектуал обличает человеческие нравы. Он не тот, кто их прославляет. Он здесь, чтобы смотреть непредвзятым взглядом, а не для того, чтобы говорить, что все хорошо. Его функция – критика общества. Прославлять настоящее – это всем доступно. Нет никакой необходимости в том, чтобы подчеркивать положительные аспекты прогресса, например писать, что сегодня благодаря лекарствам и профилактической медицине средняя продолжительность жизни растет. Измерять имеющиеся достижения прогресса – это интересное упражнение. Но это не моя цель. Я стараюсь коснуться слабых мест, которые мы сначала не замечаем, и назвать их.

Основные даты

1932 Родился в Александрии, Итальянский Пьемонт.
1954 Защитил докторскую диссертацию по философии, на тему эстетики святого Фомы Аквинского.
1956–1964 Работает редактором на итальянском телевидении, преподает в Туринском университете.
1971 Преподает на кафедре семиотики в Университете Болоньи.
1980 Написал «Имя розы».
1992–1993 Преподает в Коллеж де Франс.
2003 Назначен в консультативный совет Новой Александрийской библиотеки в Египте (Bibliotheca Alexandrina).
«Коснуться слабых мест и назвать их» – не от этого ли мы все страдаем в настоящее время? Психологическое движение во Франции пропагандирует оптимизм, «позитивный взгляд на жизнь». Что вы об этом думаете?
У. Э.:  Пессимистический дискурс очень распространен в Италии, и итальянцы жалуются все время. Я нахожу, что вы, французы, напротив, недостаточно критикуете ваше общество. Единственный способ побудить вас к этому – настаивать на том, что итальянцы или венгры, например, находятся в самом ужасном положении. В этом случае вы, возможно, отреагируете, желая занять первое место, потому что вы всегда хотите быть первыми во всем, даже если дело касается пальмы первенства по упадку нации (смеется). Во Франции, по сравнению с Италией, нет ничего трагического. Вы только начинаете интересоваться записями телефонных разговоров политических деятелей (намек на записи Патрика Бюиссона (Patrick Buisson). – Прим. ред.), которые распространяют в прессе, тогда как в Италии мы уже двадцать лет ежедневно публикуем материалы, полученные от такого типа подслушивания. Это то, что называют гласностью. Вы расстраиваетесь из-за того, что ваш президент проводит ночи с актрисой. Тогда как бывший председатель нашего совета переспал с пятьюдесятью актрисами. Мы в Италии уже получили прививку.
Если надо было бы запомнить единственную мысль из всего, что вы написали, что это за мысль?
У. Э.:  Мой наставник в университете сказал мне однажды: «Мы всю жизнь продолжаем преследовать одну идею под разными личинами, и мы не делаем ничего другого». Я подумал: «Какой реакционер!» Тридцать лет спустя я понял, что он прав. Единственная проблема – я еще не нашел ту мысль, которую преследую! Мне очень нравится фраза моего друга и коллеги: «В момент смерти все станет ясно». Я жду этого момента с некоторым нетерпением, чтобы наконец понять, какой была основная идея моей жизни.
1 У. Эко «Имя розы» (Астрель, Corpus, 2011).
2 У. Эко «Маятник Фуко» (Астрель, Corpus, 2014).
3 У. Эко «Сотвори себе врага. И другие тексты по случаю» (АСТ, Corpus, 2014).
Опубликовано от — Оставить комментарий

Юлия Василькина. Как изменить свой жизненный сценарий.

Сказки для взрослых детейУ всех нас были сказочные герои, на которых мы хотели бы быть похожими: царевны, королевичи, богатыри. Именно на сказках нас учили не только тому, «что такое хорошо», но и «что такое плохо», осуждая злую мачеху, Кощея, волка. У каждого из нас была своя сказка, и самые любимые мы помним до сих пор, рассказывая их уже своим детям. Но отдаем ли мы себе отчет в том, насколько сказки влияют на нашу жизнь? А ведь именно сказочные сюжеты мы разыгрываем в своей собственной жизни, часто не подозревая об этом…
«Весь мир — театр…»

Свою сказку вы начали писать в самом раннем детстве и закончили работу над «сценарием» не позднее чем в шесть лет. Именно это утверждает Эрик Берн, основатель целого направления в психотерапии, а именно сценарного анализа, описанного в книге «Игры, в которые играют люди, и люди, которые играют в игры». Сценарий, по Берну, — это «план жизни, который составляется в детстве, подкрепляется родителями, оправдывается последующими событиями и завершается так, как было предопределено с самого начала».
Жизненный сценарий каждого человека, конечно, индивидуален, но в общих чертах часто напоминает какую-то известную сказку или стихотворение. И ребенок выбирает в качестве сценария своей жизни сказку, становясь в ней одним из героев…
Сценарии делятся на три типа. Выигрышные: сценарий «победителя », «принца». Проигрышные: «неудачника», или, как называет его Берн, «лягушки». Безвыигрышные: «середняка». Признак успешности — достижение определенной цели. Победители своих целей достигают, а неудачникам неизменно что-то мешает: то «другие», то «обстоятельства», а на самом деле они сами. В любой сказке мы можем найти все этитри роли. Например, в сказке о Колобке: Заяц, Волк, Медведь — это «середняки», Лиса — «победитель », а сам Колобок — простак-«неудачник».

Сценарий начинает складываться уже от момента зачатия, которое считается даже более важным, чем момент рождения. Был ли ребенок желанным и запланированным? Или же он был зачат в любви, но «случайно»? Или он нужен был, чтобы получить лишние квадратные метры? Хотели ли родители зачать ребенка определенного пола? Все это будет влиять на его жизнь. Конечно, сценарии со счастливым концом более вероятны для детей, родители которых зачинали их в любви, не преследуя никаких «третьих» целей, у таких детей гораздо больше шансов стать «победителями». А вот дети, рожденные, чтобы удержать мужчину, уменьшить выплату за квартиру, рискуют получить сценарий «неудачника».
В самом раннем возрасте, буквально с рождения, родители передают ребенку набор «посланий», на основе которых он делает определенные умозаключения о самом себе, других людях и мире в целом. Эти послания ничуть не совпадают с тем, что родители говорят ребенку, когда воспитывают его. Например, мать может говорить, что выпивать плохо, но при этом восхищенно рассказывать за праздничным столом жизненные анекдоты про дедушку, совершавшего в пьяном виде смешные поступки. Ребенок считывает эту информацию так: «Дед был молодцом! Чтобы стать молодцом, надо напиваться».
С помощью набора родительских посланий ребенок делает много выводов о самом себе, о ближнем окружении и «других». Я сам «хороший» или «плохой»? Позиция «я — плохой» сразу ставит ребенка в позицию «неудачника», и только чудо способно помочь ему победить. Поэтому психологи настойчиво рекомендуют как можно больше хвалить ребенка, начиная в буквальном смысле с пеленок подчеркивать его успехи, силу, ловкость.

Далее — поиск сюжета с соответствующим финалом. Ребенок уже знает, будет ли он «победителем» или «неудачником», как он должен относиться к другим людям и как будут относиться к нему. Рано или поздно (но не позднее 6-летнего возраста) он слышит историю про кого-то, похожего на него. В голове как будто раздается щелчок: «Это обо мне!» Эта история становится его сценарием, и всю жизнь он проведет, безошибочно отыскивая людей, подходящих на другие роли в его сценарии (так же как он подходит для их сценариев), и будет бессознательно выбирать те формы поведения, которые приблизят его к развязке. Именно так «Красные Шапочки» стремятся навстречу своим «волкам», бродя по опасным местам в одиночку, «лисы» дурят простодушных «волков» (как ни крути, а «волк» — почти всегда «неудачник»).
Самостоятельно достаточно трудно понять, в какой именно постановке играем роль мы сами. Знать, какую роль и в какой сказке вы играете, очень важно, так как понятен финал, к которому вы движетесь. Если вы «Золушка», то вполне можно спокойно жить дальше, зная, что в конце ждет успех, но если вы «злая мачеха», то тут уже надо предпринимать попытки отказаться от сценария, чтобы не остаться ни с чем.
Сказка о золотой рыбке
Борис, муж Кати, в свои 40 лет был полностью под пятой у матери. Первый брак не сложился, и он ушел к маме. С Катей во втором браке он прожил несколько лет, и все эти годы для нее были омрачены постоянным контролем свекрови, ее придирками и нравоучениями. Не такая уж редкая история, правда? В конечном итоге Борис ушел от Кати опять к маме, оставив жену с сыном, которому был всего годик. Материально не помогал, и Катя была вынуждена тратить деньги, которые она лично откладывала на покупку собственной квартиры: до декрета она была преуспевающим финансистом. Через два года она официально развелась с Борисом, а еще через месяц он предстал перед ней «больной» и без работы, так что Катю даже кольнуло чувство вины. И вот тут-то и пришла ей на память сказка о золотой рыбке.
Эпизод первый. В сказке: старуха пилила-пилила старика, и пошел он к морю рыбу ловить. Поймал золотую рыбку и попросил у нее новое корыто. В жизни: пинала-пинала старуха мамаша своего сына… Пошел он к начальнику с заявлением на увольнение: дескать — инфляция! Семью содержать невозможно! Повышай зарплату, иначе уволюсь! Начальник зарплату повысил…
Эпизод второй. В сказке: хуже прежнего взбеленилась старуха, опять пошел старик к морю, и золотая рыбка исполнила его желание…
В жизни: хуже прежнего запилила мамаша бывшего мужа! Опять он пошел к начальнику с заявлением. И опять ему повысили зарплату…
Эпизод третий. В сказке: старуха совсем с ума сошла… Опять старик к морю, но осерчала золотая рыбка и отняла все, что дала раньше.
В жизни: мамаша-старуха по своему явному скудоумию уверилась в исключительности своего сынка и решила, что все, что он ни потребует на работе, тут же ему и предоставят! Главное — как следует потребовать! Утроила свои усилия и настояла, чтобы он еще раз попросил прибавки. И «старик» опять пошел шантажировать начальство заявлением на увольнение… Но осерчала золотая рыбка… то есть осерчал начальник и подписал заявление на увольнение!
Сопоставив сказку и действительность, Катя призналась, что она никогда так раньше не смеялась. Работа у бывшего мужа была прекрасная: не умственная и не физическая (начальник смены в охранной фирме), со свободным графиком и хорошей зарплатой.
Понятно, что в этой истории и Борис, и его мать, и начальник Бориса, и даже Катя играют в одной и той же сказке. Борис — тихий неудачник, во всем полагающийся на свою старуху мать. Он — орудие в ее руках. Старуха же в определенные моменты жизни кажется себе победительницей, но финал предрешен: «разбитое корыто». «Золотые рыбки» встречаются им на пути регулярно, но каждый раз, махнув хвостом, оставляют их ни с чем. Кстати, сама Катя — это тоже «золотая рыбка», умная, прекрасно зарабатывающая женщина, не выдержавшая растущего аппетита супруга и свекрови.
Сказка про щенка

Иногда люди сами сочиняют сказки для своих детей, желая объяснить какую-то жизненную ситуацию. Тогда эти истории могут нести гораздо больший «сценарный» заряд, поскольку описывают самого ребенка и его близких. Именно у таких сказок больше шансов стать жизненным сценарием. И не всегда это хорошо.
Машин муж уехал в длительную командировку, когда их дочке Любе было около года. Маша считала свою семью очень крепкой, мужа любила и уважала. Однако он стал писать и приезжать все реже. Как стало известно потом, завел себе любовницу, а когда вернулся, его отношения с Машей совсем разладились. Последовал развод. Надо сказать, что Маша в те годы, пока мужа не было рядом, рассказывала дочке, какой у них папа хороший и замечательный, они вместе записывали видеописьма и с нетерпением ждали его приезда. А когда папа приехал, он был совсем «чужой», что сильно огорчило девочку. Маша придумала для дочки вот какую сказку: «Жили-были хозяин и щенок. Пока щенок был маленький и смешной, хозяин с ним играл. А потом надоел. И хозяин собаку выкинул на помойку. Выбрасывая мусор, хозяин приносил ему косточку в бумажке. Гладил, спрашивал — мол, как ты тут? Не сильно мерзнешь? И шел в теплый дом. К новой породистой собачке».
После того как в жизни Маши появился новый мужчина, ставший впоследствии ее мужем и тем, кого Люба зовет папой, у сказки появилось продолжение: «…один хороший человек шел мимо и увидел щенка. Он не стал думать о его породе и наградах, а просто взял к себе в дом, и жили они долго и счастливо — ходили гулять, вечером сидели на диване… Когда щеночек болел, этот человек его лечил. А когда человеку было грустно, собака подходила, клала ему голову на колени, и хозяину становилось теплее на душе. Может быть, они вместе еще нашли какого-нибудь котенка…»
Что можно сказать про эту сказку? Она вполне могла стать жизненным сценарием Любы, и конец этой сказки не так однозначен. Хорошо, когда в сказке главный герой сильный и смелый и побеждает зло. А если он такой, как сказке про щенка? Щенок — бесправен и беззащитен. Он брошен. Он пассивен, совершенно не борец. Если щенок в конце концов найдет того, кто его «подберет», то это он должен будет ему носить тапки, лизать руки… А на поверку «добрый человек» может оказаться совсем не «добрым мужем», а, например, главой какой-нибудь секты… Более того, эта сказка рассказывается не «просто так», не читается как одна из случайного сборника сказок. Она придумана мамой с «большим смыслом». А по Берну — это прямой призыв (так сказать от подсознания к подсознанию): «Будь как Щенок!» Конечно, Маша ничего такого в виду не имела. Просто обида на мужа была сильна. Отсюда и эта сказочка. Пока Люба еще мала, конечно, непонятно, станет ли эта сказка ее жизненным сценарием. Первая «генеральная репетиция» пьесы осуществляется в подростковом возрасте, а разыгрывается уже во взрослом. Поэтому я порекомендовала Маше срочно отвести дочку к психотерапевту, если она поймет, что дочка ведет себя как Щенок.
Кладовая сказок театра «Практика»
Когда-то кукольный театр «Тень» буквально взорвал театральную Москву, предложив москвичам увлекательное семейное путешествие в мир волшебной сказки теневого театра. В театре «Практика» для привлечения публики всех возрастов задумана серия театральных проектов для детей. Первый спектакль из этой серии — «Сказка, которая не была написана». Авторы идеи Мария Литвинова и Вячеслав Игнатов (ученики создателей театра «Тень» Майи Краснопольской и Ильи Эпельбаума) написали современный вариант волшебной сказки, в которой зрители становятся одними из главных участников представления. Актеры вырезают силуэт принцессы из белой бумаги, а потом вместе со зрителями придумывают ей имя. Дети видят, как театр рождается у них на глазах: актеры, взявшие в руки кукол, прячутся за белым экраном и превращаются в сказочников, в кукольном лесу вспыхивает огонь, а потом принцесса вместе с рыцарем на коне отправляется в долгое путешествие. По пути они встречают русалок и леших, вместе с Золушкой и Спящей красавицей переживают множество приключений. А потом зрителям предлагают дописать финал сказки — прямо на программке, где есть чистый белый лист, то есть дети, их родители, бабушки и дедушки включаются в увлекательный творческий процесс. www.praktikatheatre.ru
Значит, все предрешено?

Возможно, читателя уже посетила безрадостная мысль о том, что все предрешено, начиная с момента его зачатия, его родителями и принятым им в дошкольном возрасте решением-сценарием. А если так, то не стоит и бороться? Конечно же, стоит!
Наша жизнь — это комбинация принятых давным-давно выигрышных, проигрышных и безопасных (безвыигрышных) решений. Можно иметь сценарий «победителя» в профессиональной сфере, «неудачника» в личной жизни и «безвыигрышного» в физической области. Например, отец из сказки «Красавица и чудовище» (или в русской интерпретации «Аленький цветочек») — «победитель» в профессиональном смысле (удачливый купец), «проигрывает» свою дочку.
Самое важное — понять, что любой сценарий может быть изменен. Осознав свой сценарий, вы можете обнаружить области, в которых приняли проигрышные решения, и сознательно изменить их на выигрышные. Деление решений на выигрышные, безвыигрышные и проигрышные служит полезной информацией о нашем прошлом. Оно дает нам ценную путеводную карту для изменений в настоящем. Оно ни в коем случае не является окончательным приговором нашему будущему.
Если вы постоянно наступаете на одни и те же «грабли», испытывая одно за другим разочарования в любви, меняя места работы, конфликтуя с окружающими, то, скорее всего, вы живете в своем не слишком удачном сценарии. Будьте готовы работать над собой, чтобы, отбросив «детские сказки», начать жить взрослой, самостоятельной жизнью вне сценариев!

Меняем свою сказку!
Возьмите лист бумаги и ручку. Напишите свою биографию так, как будто вы рассказываете сказку. Пишите о самых важных событиях своей жизни. Это первая часть сказки. Прочитайте написанное. Возможно, это вам напомнит какую-то известную сказку или историю, которую вы слышали давным-давно, в детстве? Если да, то чем заканчивается эта история для того, чью роль вы играете?
Какова ваша роль в этой сказке? Является ли ваша роль главной или второстепенной? Это роль «неудачника», «победителя», а может быть, «середняка», не готового рисковать и просто живущего тихо и спокойно? Если вы решили, что это роль «неудачника», значит, вам надо ее менять. Подумайте, почему вашему герою сопутствуют поражения, что он делает не так? Вспомните типичные ситуации из жизни, когда вы поступали так, как этот герой. Подумайте, как нужно изменить свое поведение, чтобы действовать самостоятельно и успешно.
Теперь снова возьмите ручку и бумагу и напишите продолжение сказки так, чтобы ваш герой вышел победителем. Важно, чтобы вы максимально позитивно описали сцену смерти главного героя. Согласитесь, что человек, умирающий в собственном богатом доме от старости в окружении любящих детей, внуков и правнуков, вероятнее всего, «победитель », проживший достойную жизнь. Как ни странно, но если вы видите то, какой должна быть сцена вашего «финала», то это помогает вам принимать в жизни такие решения, чтобы «финал» был именно таким. Перечитайте вашу «сказку». Если она написана так, чтобы вести вас к удаче, то вы испытаете чувство удовлетворения и покоя.
Источник: https://www.psyh.ru/skazki-dlya-vzroslyh-detej/?utm_source=facebook&utm_medium=statja&utm_campaign=skazki&utm_term=skazki+dlya+vzroslyh+detej&utm_content=site
© Наша Психология
Опубликовано от — Оставить комментарий

Джим Керри: Депрессия это стечение обстоятельств.

Картинки по запросу Джим Керри: Депрессия это стечение обстоятельств.В рубрику Истории
Артур Заборски: Знаешь, что ты причастен к тому, как я сейчас смотрю на мир и на людей? Несколько лет назад я стянул CD-диск с пиратской копией «Вечное сияние чистого разума» Мишеля Годри, в котором вы с Кейт Уинслет сыграли драму героев, стоящих перед выбором удалить ли часть своих воспоминаний. Не сосчитать времени, потраченного на обдумывание, как бы поступил я, если бы имел такую возможность. 
Джим Керри: Это пример того, как важно, чтобы в фильм были включены такие идеи, которые имеют непосредственное влияние на актёра. Для меня переломным фильмо был «Шоу Трумана» Питера Уира. Он позволил мне понять что значит быть свободным. Я был очень впечатлён той историей. Обнаружил тогда на съёмках очень многое и о себе, заметил как сильно пытаюсь жить жизнью, которую придумали для меня другие: агенты, фанаты, родители, партнёрши, продюсеры, режиссёры – могу продолжать бесконечно. Это был момент моего пробуждения, аналогичного пробуждению моего героя, который узнаёт, что с момента рождения является героем реалити-шоу. Он начинает осознавать какое всё вокруг него искусственное и придуманное, как мало от него зависит. Жизнь, которая казалось в его власти, на самом деле управлялась другими. Я почувствовал тогда что-то похожее. И заметил как много людей пробуют дёргать за верёвочки, на которых я подвешен. Тогда я и проснулся.
Как выглядело это пробуждение? 
Как второе рождение. Началось оно с наблюдения, рефлексии, капли, которая разбивала камень. Одна мысль вызывала следующую, наступил эффект домино. Сейчас я знаю, что это определённый механизм, много о нём читал, т.к. ему посвящено много публикаций в области психологии. Когда этот процесс начинается, многие люди пытаются его остановить, хоть и понимают что это невозможно. Эти мысли и рефлексии кипят, будят одна другую, пока человек не дойдёт до бездны, которой так боится. Но это необходимо, потому что пробуждение чаще всего связано с выходом из удобного образа жизни, как сейчас говорится – выходом из зоны комфорта- понимания иллюзорности того, что нас окружает: вещи, которые кажется будут всегда, и люди, которые кажется нас поддерживают. У меня это выглядело так: я открыл, насколько я одинок, не смотря на большое количество поклонников, и насколько я ничего из себя не представляю, не смотря на роль, которую мне приписывали. Я почувствовал какой малой силой обладаю в действительности, поскольку не могу даже дирижировать собственной жизнью, а только плыву по течению карьеры.
Многие люди в тот период говорили, что я достиг всего, о чём можно мечтать. Честно говоря, тогда бы и я подписался под этими словами. В тот период мне казалось, что я на правильном пути, что сделал первый шаг. Тогда я только начал поднимать планку. Где уж мне было до удовлетворённости!
На самом деле не ходил распустив перья? Не чувствовал гордости? 
Не смотря на то, что знаний в области психологии постоянно добавляется, мы не можем понять что нет чего-то такого как постоянное чувство удовлетворённости. Никогда не наступает момент, когда мы можем сказать: «Ок, теперь у меня есть всё, чего я хотел. Теперь я могу уже ничего не делать». Чувство удовлетворённости одно из самых быстропреходящих, удовлетворённым ты бываешь, но не являешься всегда. Если кто-то живёт всю жизнь с чувством полноты от одного единственного достижения, значит находится в пузыре, который целиком отделяет его от реальности. Это ненормально. Мы, актёры, знаем об этом лучше других, у нас распространён синдром одной роли, багажа, от которого невозможно отделаться, так как он определяет тебя и ограничивает.
Ты сам это пережил. После ролей в «Эйс Вентура: Розыск домашних животных» Тома Шедьяка а также «Тупой и ещё тупее» Питера Фаррелли никто не хотел тебя видеть в драматической роли. Жалеешь что так случилось? 
Я живу в согласии с тем, что случалось в моей карьере, принял даже те ужасные фильмы. Такой уж я есть, и к своей личной жизни подхожу подобным образом. Не смотря ни на что могу улыбаться, когда оглядываюсь сейчас на тот период. Понимаю, что сейчас многие люди ожидают, что я буду стыдиться прошлого. Это совсем не так, нет ни стыда, ни горечи. Меня радует взгляд таких людей как Крис Смит, который в документальном фильме «Jim & Andy: The Great Beyond – Featuring a Very Special, Contractually Obligated Mention of Tony Clifton» присмотрелся к моей жизни и ролям того периода и не увидел там ни гримасничанья, ни мастурбирующей обезьяны. Увидел, что мой выбор однако был продуманным.
Минуту назад ты назвал эти фильмы ужасными. А почему тогда снимался в них? 
Я верил, что фильм «Лжец, лжец» как и «Тупой и ещё тупее» и «Эйс Вентура…» вписываются в процесс эффективного уничтожения эгоистичного белого гетеросексуального мужчины. В «Эйс Вентура…» мой герой был похож на мудрую птицу – двигался как она и даже носил похожую причёску. Человек уподобляется птице, а не наоборот – это было для меня важно. А уже в «Тупой и ещё тупее» для меня было важно, что мы заострили внимание на самом примитивном поведении героев. К ним могли присмотреться многие парни, которым всегда казалось, что таким образом показывают свою мужественность. В свою очередь в «Лжец, лжец» мы пролили свет на бессилии больших мальчиков, которые строят свои отношения на лжи. Те фильмы в итоге появились в исследованиях на тему кино 90-х годов в контексте переосмысления мужественности. Мои герои смешили зрителей, которые узнавали в них типы людей из своего окружения: туповатого, но накаченного кузина, соседа, о котором всем известно, что изменяет своей жене, но продолжает себя вести как образцовый муж, дядюшку, который показывает свою крутость тем, что мочится на снег, или шустрого эксцентрика, который своим поведением нарушает разделелние на мужское и женское. Это работало, но те фильмы быстро устарели. Сейчас они только раздражают, потому что изменилась модель мужественности. Никто не пытается найти в них нечто большее, чем тупое развлечение.
А ты к какому типу мужин относишься? 
К паникующим. К сожалению и сейчас мне случается истерить, когда получаю звонок с информацией, что нужно было что-то уладить ещё вчера. Всегда в таких случаях в моей голове случается паническая атака, и я думаю что окажусь бездомным на улице если сейчас же что-то не сделаю.
Ты всё также чувствуешь давление, что должен быть исключительным? Самым лучшим? 
Уже нет, потому что изменилось моё определение исключительности и самого лучшего. Это не измеряется количеством подписчиков в социальных сетях или каким-то другим массовым способом. Исключительность связана для меня с возможностью достучаться до кого-либо и дать что-то ему или ей. Собственно этого я и хочу как актёр – если играю в комедии, то мне важно чтобы люди нашли в ней отдых от своих ежедневных волнений и переживаний, и вместе с тем, чтобы в их головах зародилась какая-то рефлексия. Не хочу, чтобы кто-то смотрел кино из-за меня, этот этап я уже прошёл. Сейчас я хочу, чтобы люди смотрели фильмы ради содержащихся в них семян, которые могут взойти в наших головах. Именно эти семена важны, а не эффектная оболочка. Если раньше я обращал внимание на то, как выгляжу в фильмах, переживал, если меня снимают не с лучшего ракурса, то теперь меня интересует только то, что зритель может вынести из фильма. Сейчас я подхожу к своей работе по-здоровому.
Раньше такого не было? 
Да, как я и говорил, когда у меня начался процесс схождения в бездну, он потянул за собой и истерию. И это нормальная реакция, которая приводит к тому, что мы употребляем алкоголь, наркотики, занимаемся опасным сексом, изнуряем себя в тренажёрном зале и т.д. Это способ избегания боли, реальности и страха. Но это течение настолько сильное, что долго выдержать его невозможно. Я это понимал, поэтому хотел побыстрее оттуда выбраться. И я смог благодаря систематической работе над тем, чтобы вместо каких-то веществ пить свежевыжатые фруктовые соки, а спорт и удовольствия дозировать подходящим для меня образом. В мою жизнь пришло определённое равновесие, которое уступало расстройству всякий раз, когда я пробовал возвращаться к игре в Джима Керри. То есть снова быть той личностью, которая позволяет другим управлять своей жизнью и хочет исполнять их желания. Когда делал это тут же впадал в депрессию. Хуже всего было вначале, то есть собственно в 90-х годах.
Как ты с ней справлялся? 
Как каждый, кому казалось, что это преходяще и излечимо, – глотал тонны таблеток. Принимал прозак и другие лекарства, которые изменяли моё сознание и меня. Замечал это, прекращал принимать таблетки, и депрессия усугублялась. Это было нелёгкое для меня время, но сейчас я ему благодарен. В перспективе времени я знаю, что нет ничего более ценного, чем осознание того, кто ты, что и зачем делаешь, и что вводишь в свой организм. Я верю утверждению, что я есть то, что я ем. Длительное время я являюсь вегетарианцем, питаюсь здоровой пищей. С того времени мой мозг чувствует себя счастливым.
Ты гордишься тем, что справился с депрессией? 
Я не столько гордый, скорее благодарный и взволнованный. Смена перспективы позволила мне ценить счастливые моменты, связанные с конкретным опытом: с тем, что ты сейчас со мной разговариваешь, или с тем, что сейчас я съем салат. Это и есть свобода, жизнь в текущем моменте, не ограниченная мыслями типа: «А что если я ляпну в этом интервью что-то глупое» или «Что ему говорить, мне же нечего сказать». Я свободен и от киноиндустрии, не ассоциирую себя с ней. Я не боюсь что стану забытым. Не волнует меня также как будут говорить обо мне люди после моей смерти. Всё что сейчас меня беспокоит, это то, чтобы быть источником хорошей энергии. Важно то, что происходит сейчас. А то, что происходит, действительно хорошее. Конечно это не означает, что не происходят плохие вещи, но я ценю то, что они не преобладают в моей жизни.
Ты счаслив? 
Временами. Нельзя быть счастливым постоянно. Это как с удовлетворённостью, о которой мы говорили. Но в настоящее время я не борюсь с депрессией. Я боролся с ней много лет, но сейчас освободился. Любой дождь когда-то заканчивается. И я силён настолько, чтобы не утонуть. Я понимаю что депрессия это преходящее состояние. Депрессия это стечение обстоятельств, а не только химические реакции.
Есть стереотип что комики чаще имеют другое, депрессивное обличье. Согласен с этим? 
Хорошие комики (смеётся)! Видишь, уже на твой вопрос реагирую шуткой. Комики смеются над собой, над своими слабостями и недостатками, над своими ляпами, позами, над своей невежественностью, над своими комплексами и слабостями – над всем. Это похоже на то, как если бы был сам для себя тренировочной грушей. Если умеешь боксировать, то не причинишь себе вреда. Если бъёшь вслепую – выйдешь помятый. Быть комиком это не занятие для людей, которые себя не знают, очень легко себя ранить. Я в этом убедился. Нужна смелость чтобы кривляться и гримасничать перед камерой, и силы, чтобы потом это смотреть на экране. Это нелегко вынести. Ещё трудней жить с убеждением, что другие ценят в тебе исключительно то, что можешь сделать такую рожу как настоящий дурачок. Нужно найти в себе контрапункт этим мыслям.
Как ты его нашёл? 
В искусстве. Я начал рисовать. Рисование это противоположность дурачеству. Дурачество – это действие, реакция, напряжение, стихия, ток. Дурачество не даёт передышки, никогда не выходишь из роли, никогда не перестаёшь быть придурком. С рисованием иначе – оно требует сосредоточенности, времени. Доработка деталей может занять часы. Это бытие один на один со своими мыслями и передача их на полотно. Быть комиком – это сосредоточение внимания других на себе. Рисование – это сосредоточение своего внимания на себе. Первого у меня было с избытком, а ко второму я голоден. И этот голод удовлетворяю.
Джим Керри:
Комедийный актёр, сценарист и продюссер фильмов. После долгих лет успешной карьеры в Голливуде вошёл – как сам говорит – в бездну и прошёл духовную перемену. О её направлении может свидетельствовать интервью журналу „Harper’s Bazaar” осенью прошлого года во время Недели высокой моды в Нью-Йорке. Сказал помимо прочего и так: «Задумался над вещами, наиболее лишёнными смысла, и пришёл сюда».
Источник https://przekroj.pl/spoleczenstwo/depresja-to-zbiegi-okolicznosci