Опубликовано Оставить комментарий

Onko mielenterveydestä puhuminen edelleen tabu työelämässä?

Tietoisuus mielenterveyden ongelmista työelämässä on noussut vahvasti julkiseen keskusteluun. Samaan aikaan monet julkisuuden henkilöt kertovat avoimesti masennuksestaan. Olemme saaneet lukea millä keinoin eturivin viihdetaiteilijat ovat taistelleet ahdistusta vastaan. Jopa sairaalahoitojaksoja vaativista ongelmista uskalletaan puhua. Saamme myös usein lukea artikkeleita, joissa tarjoillaan erilaisin keittokirjaohjeita mielenterveyden ongelmien selättämiseksi. Tärkeä yhteinen teema näissä kaikissa on huomata, ettei kukaan saisi jäädä yksin ongelmiensa kanssa. Julkisuuden henkilöt ovatkin olleet tärkeässä roolissa tuodessaan mielenterveyden ongelmat avoimesti julkiseen keskusteluun.
Pitkien sairauspoissaolojen syinä mielenterveyden ongelmat ovat nousseet suurimmaksi poissaolojen syyksi ohi tuki- ja liikuntaelinsairauksien. Sama ilmiö on nähtävissä myös työkyvyttömyyseläkehakemuksissa. Tämä kehitys on ollut huolestuttavan nopeaa. Keskustelua työelämän ilmiöistä ja erilaisista syistä kuormittuneisuuden taustalla nousee esiin jatkuvalla syötöllä. Myös puhetta meille kaikille tavallisten ilmiöiden medikalisoitumisesta on kuultu. Samaan aikaan puhutaan työurien pidentämisestä ja työllisyysasteen korkeista tavoitteista.

Kehitys on ollut huolestuttavan nopeaa.

Sairauspoissaolojen aiheuttaman tekemättömän työn kustannukset ovat huomattavat. Emme ole Suomessa tai edes Euroopassa yksin tämän ongelman kanssa. Esimerkiksi Yhdysvalloissa on arvioitu mielenterveyden ongelmien aiheuttavan yli 200 miljoonaa poissaolopäivää vuodessa. Rahassa mitattuna puhutaan 17 miljardin dollarin menetyksestä tuottavuudessa.
Kuitenkin vain osa työntekijöistä uskaltaa puhua mielenterveyden ongelmista ääneen työpaikalla. Ilmiötä on myös tutkittu, ja näyttöä löytyy erityisesti siitä, että mielenterveyden ongelmiin liittyy edelleen vahva stigma, ja niistä puhuminen on tabu työelämässä. Yhdysvalloissa toteutetun työkulttuuriin liittyvään kyselytutkimukseen osallistuneista kuitenkin 86 % toivoo mielenterveyttä tukevaa työkulttuuria. Milleniaalit ja ns. genzero-sukupolven työntekijät toivovat tätä vieläkin enemmän. Tämä ryhmä on nousemassa suurimmaksi työelämässä olevaksi ryhmäksi. Heidän odotuksensa työelämästä eroavat merkittävästi perinteisestä. Sama kyselytutkimus osoitti lisäksi, että näistä ongelmista halutaan puhua työpaikoilla. Työpaikat eivät kuitenkaan tällä hetkellä toimi riittävällä tavalla stigman rikkomiseksi. Pahimmillaan tämä voi johtaa mielenterveysongelmaisen hoidon viivästymiseen, pitkittyneisiin sairaspoissaoloihin, työelämästä vieraantumiseen ja lopulta työkyvyttömyyteen.

Vastuu turvallisen keskustelukulttuurin luomisessa on koko työyhteisöllä.

Mitä yrityksissä voidaan tehdä toisin? Varhaisen tuen- ja välittämisen mallit eivät yksin riitä. Edellä mainitun tutkimuksen johtopäätöksien mukaan ongelma on ratkaistavissa avoimemman keskustelukulttuurin luomisella. Vastuu turvallisen keskustelukulttuurin luomisessa on koko työyhteisöllä. Kun uskallamme puhua, kertoa arjen keskellä omista kokemuksista, omista keinoista hallita kuormittuneisuutta, ahdistusta ja masennusta, pystymme luomaan sallivan ja yksilöä leimaamattoman pohjan mielenterveyden ilmiöistä puhumiselle. Tällä tavoin voidaan riittävän ajoissa tunnistaa ongelmat ennaltaehkäisevästi ja reagoida niihin tarpeen mukaisella tavalla.

Опубликовано Оставить комментарий

Максим Белоусенко. Депрессия и эмиграция.

Депрессия в иммиграции: причины, симптомы, помощь. Психическая кривая иммиграции.
 
В 2014  г. я написал статью «Депрессия беженца», которую выложил на этом сайте. Тогда это было обобщение ранней фазы собственного опыта переселенца из района боевых действий. Теперь же я могу, уже как практикующий психотерапевт, писать и о том, чем стала депрессия в жизни моих клиентов-эмигрантов.
Могу сказать, что депрессивные проявления являются намного более распространенными в жизни, так как их инициируют многие ситуации, которые, казалось бы, должны были бы человека только радовать. К примеру, для многих жителей бывшего СССР возможность эмиграции в экономически более развитую и благополучную страну еще тридцать лет назад однозначно воспринималась как запредельное счастье. Но оказалось, что не все так просто.
Сначала я столкнулся – просто как человек  – с отъездом множества близких и друзей в Израиль в 90-е гг. Наверное, это самая успешная массовая миграция населения на моей памяти. Вернувшихся было совсем немного. Точнее, из моих близких никто не вернулся. И только уже через два-два с половиной десятилетия  до меня начала доходить информация о том, что кто-то не смог там прижиться, заболел и довольно рано умер. Или кто-то все таки вернулся, а я, зная темперамент и энергию этого человека, никогда бы не подумал, что он может так поступить. Один из моих близких, который уехал в конце 90-х в Германию, чувствовал себя там так, что мне все время хотелось ему сказать: «Возвращайся, если все для тебя тут так плохой!». Кто-то, переехав в другую страну, неожиданно развелся, кто-то так и не смог найти работу и жил, с душевным скрипом, на социальное пособие и потихоньку начинал стареть и болеть.
То были родственники и знакомые, многих из которых я знал только понаслышке. А теперь уже я знаю, что такое эмиграция от своих клиентов, от людей, в жизнь которых я «нырнул» достаточно глубоко. Ну, и конечно из  литературы, в которой психологи и социологи обобщают результаты исследования этой категории людей – мигрантов. Кстати, для меня удивительным было то, что к этой категории сегодня относят и туристов. Оказывается, что сегодня в мире ежегодно порядка двух миллиардов человек едут в другие страны в надежде на отдых и сталкиваются, хотя бы кратковременно, с теми же трудностями, что и уезжающие на всю жизнь.
Эмиграция – это стресс, который меняет сценарий жизни человека. Как в лучшую сторону, так может быть и в худшую. Проживание его включает в обязательном порядке и некоторые, иногда очень сильные, проявления депрессии. Любой стресс предполагает напряжение человеческих сил и ресурсов больше того уровня, к которому он был приспособлен ранее, иначе ситуация не была бы стрессовой по определению. Стресс выбивает из «зоны комфорта» и не всегда мы осознаем, каковы наши силы и что нам необходимо делать для того, чтобы понять и принять ситуацию.
Стресс-реакция в случае эмиграции похожа на ямку: если на вертикальной оси графика изобразить уровень адаптации, а на горизонтальной – время, то линия, отражающая уровень адаптации, примет вид выгнутой вниз кривой. То есть адаптация, приспособленность к жизни в новой стране – по сравнению со средним уровнем в той, откуда человек приехал – падает. Человек напрягает свои силы для ежедневно деятельности намного больше, чем ранее. При этом он испытывает тревожность, раздражительность, грусть и иногда тоску, становится замкнутым, сосредоточенным на себе, иногда у него нарушается сон. Естественно, все эти симптомы у каждого человека разные, но есть они у всех.
«Ямка» или культурный шок занимает по времени наверное год. Но если человек не понимает ее значения, не осознает начало и конечные пункты, то рискует застрять в нем надолго, если не навсегда. Часто бывает так, что человек ощущает этот провал, но не понимает, что он не навсегда, «ведется» на чувства, присущие этому периоду освоения новой страны – грусть, раздражение, потеря энергии,  растерянность,  беспокойство,  — и «замерзает» в них. Он воспринимает себя как проигравшего, свой выбор – как неудачный и начинает замыкаться в своем маленьком мире. Злится на новую страну и не принимает ее жителей. Смотрит русскоязычные каналы. Часто ездит, если есть возможность, обратно, туда, где жил. Бывает и обратная ситуация: человек не ощутил трудности первого периода адаптации – было много энергии, надо было выживать, искать работу, жилье… Прошло пять-шесть лет и непрожитые чувства грусти, беспокойства, выходят вы виде непонятной депрессии, потери вкуса к жизни, панических атак, иногда соматических заболеваний при, казалось бы, полностью благополучной социализации.
Но тот, кто проходит первый этап адаптации более или менее успешно, принимает себя со своими слабостями и сильными сторонами, хорошо социализируется, сталкивается со следующим этапом – этапом выбора стратегии адаптации в новой стране. Таких стратегий, как считается несколько.
Во-первых, человек может замкнуться в себе, создать свое собственное внутреннее гетто и там спокойно жить, полностью отторгая новую страну и культуру. Во-вторых, он или она может попробовать раствориться в новой культуре, полностью отказавшись от своих прежних навыков и привычке. Полностью принять бытовые, экономические, политические, языковые модели поведения жителей страны переезда. В-третьих, он может сохранить в той или иной степени свою культурную идентичность, но при этом принять культуру новой страны, освоив ее особенности и используя их для развития своей жизни. В любом случае, это уже вполне осознанное решение и в центре его лежит ответ на вопрос: кто я такой? То есть вопрос о собственной идентичности – я ее сменил, стал я кем-то другим, если да, то этот другой, новый я, он кто? Как совмещается теперь во мне то, что было раньше, до эмиграции, и то, что входит в меня теперь? От ответа на этот непростой вопрос как раз и зависит стратегия адаптации.
Что же способствует успешной адаптации? Прежде всего знание языка. Кем бы вы ни были по типу личности, успешно освоенный еще до переезда язык страны эмиграции – это 50% успеха. Остальное не так уж трудно добрать.
Многочисленные исследования также показывают, что наиболее важными для того, чтобы «догнать» остальные пятьдесят процентов являются всего лишь два фактора – это толерантность к новой культуре, то есть желание ее узнать, узнать как и чем живут жители вашей новой родины, как они смотрят на мир, доброжелательное отношение к ним. И юмор. Да-да, оказывается юмор, умение посмеяться над собой и обстоятельствами, пошутить в трудную минуту становится той смазкой, которая помогает прокрутиться застоявшимся от долгого неиспользования в интенсивном режиме колесикам наших адаптационных механизмов.
Этому всему можно научиться, хотя бы чуть-чуть, заранее. Еще перед отъездом потратить время и силы на изучение языка, а также хотя бы на небольшую по времени работу с грамотным психологом, хорошо знающим тематику эмиграции. Поучаствовать в тренингах толерантности, собрать и выписать в блокнот некоторое количество ваших любимых шуток и анекдотов, положить его на дно вашего чемодана, чтобы не забыть. И ехать или лететь с уверенностью, что перед вами хотя и трудный, но очень интересный новый этап жизни.
http://antidepressant.zp.ua
 

Депрессия в иммиграции: причины, симптомы, помощь. Психическая кривая иммиграции.


 

Опубликовано Оставить комментарий

Раздражительность и депрессия у детей.

Клиническая гетерогенность затрудняет попытки исследования патофизиологии, течения и терапии большинства, если не всех, психических расстройств. В случае с депрессивным расстройством, по причине его высокой гетерогенности, эти затруднения особенно значимы. Jha et al. [1] затрагивают эту проблему в своем исследовании связи уровня раздражительности с результатами терапии. Авторы рассмотрели раздражительность у взрослых пациентов с депрессивным расстройством в качестве возможного предиктора ответа на фармакологическое лечение в рамках проводимого клинического исследования. Исследование показало, что изменения в уровне раздражительности в начале лечения предсказывают дальнейшее снижение депрессивной симптоматики в ответ на терапию антидепрессантами. Таким образом, повышенный уровень раздражительности и его изменение в начале лечения могут послужить основанием для выделения отдельной клинической подгруппы депрессивных пациентов, то есть – выявить отчетливый терапевтический профиль.
Однако, помимо новизны обнаруженных сведений, исследование примечательно и другими аспектами. Так, авторы использовали методы оценки, требующие относительно невысокой предварительной подготовки специалистов; кроме того, эти методы предоставлялись в рамках подхода к терапии и уходу, опирающегося на количественные данные. Этот подход может быть напрямую заимствован другими специалистами, осуществляющими терапию и уход за пациентами. Для исследования были набраны две обширные независимые группы. Использованные для этих групп методы были достаточно схожи, чтобы позволить осмысленные сравнения, однако в достаточной степени различны, чтобы оценить возможность генерализации. Сопоставимость результатов двух групп говорит в пользу их важности. Наконец, полученные результаты расширяют наши представления об объекте изучения и ставят множество вопросов для дальнейших исследований.
 
Несмотря на то, что исследование проводилось со взрослыми испытуемыми, авторы указывают на значимость раздражительности в контексте психического развития. В свою очередь исследования, проведенные с детьми, говорят в пользу важности обнаруженных сведений. Авторы обсуждают различия в нозологии детской и взрослой депрессии, а конкретно – тот факт, что раздражительность считается ключевым симптомом детского и подросткового, но не взрослого депрессивного расстройства. Полученные сведения ставят вопрос о включении раздражительности в качестве диагностического симптома для всех возрастных групп.
 
Область исследований раздражительности в контексте психического развития простирается гораздо дальше большого депрессивного расстройства; в последние 20 лет количество исследований по данной теме росло экспоненциально [2], послужив ответом на вызовы, поставленные в 90-х. Тогда предполагалось, что тяжелая хроническая детская раздражительность может говорить о начале биполярного расстройства. Беспокойство оказалось беспочвенным: позднейшие исследования, в том числе лонгитюдные, опровергли эту информацию [3,4]. Однако эти же исследования показали, что тяжелая хроническая детская раздражительность составляет отдельный фенотип, заслуживающий изучения сам по себе, вне зависимости от связи с другими клиническими синдромами [3-5]. Раздражительность у детей и подростков, разумеется, может возникать при различных клинических диагнозах, однако она предсказывает биполярное расстройство не больше, чем это делают другие проблемы эмоционального характера [4].
 
Автор перевода: Сыроквашина О.
 
Источник 
 
Литература:
 

  1. Jha MK, Minhajuddin A, South C, et al.: Irritability and its clinical utility in major depressive disorder: prediction of individual-level acute-phase outcomes using early changes in irritability and depression severity. Am J Psychiatry 2019; 176:358–366
  2. Leibenluft E, Charney DS, Towbin KE, et al.: Defining clinical phenotypes of juvenile mania. Am J Psychiatry 2003; 160:430–437
  3. Brotman MA, Kircanski K, Stringaris A, et al.: Irritability in youths: a translational model. Am J Psychiatry 2017; 174:520–532
  4. Leibenluft E: Severe mood dysregulation, irritability, and the diagnostic boundaries of bipolar disorder in youths. Am J Psychiatry 2011; 168:129–142
  5. Wakschlag LS, Perlman SB, Blair RJ, et al.: The neurodevelopmental basis of early childhood disruptive behavior: irritable and callous phenotypes as exemplars. Am J Psychiatry 2018; 175:114–130

http://psyandneuro.ru