Опубликовано — Оставить комментарий

О трудоспособности и триеровской депрессии.

В рубрику Истории

Недавно был в моей жизни очаровательный случай. В конце декабря мне довольно срочно понадобилась съезжать из квартиры, где я жила, и искать новое жилье. После мучительных поисков и вереницы бабулиных ковров я нашла нечто подходящее, но на этапе заключения договора мне отказали в аренде. Причиной послужило то, что хозяйка нашла мой Инстаграм, узнала о моем биполярном расстройстве и не захотела меня селить. Риэлтор, который мне это сообщил, рьяно оправдывал женщину: “Аполлинария, мы прочитали статью о вашей болезни, вы же знаете свои симптомы, вы неплатежеспособная!”. “Ну что ж, спасибо, что напомнили мне про мой блог, пора продолжить писать”, — решила я.

Just to remind, 5 лет назад я заболела клинической депрессией, 3 года назад я начала лечение, в ходе которого мне диагностировали биполярное аффективное расстройство (маниакально-депрессивный психоз), сейчас мой диагноз пересмотрели на конверсионное расстройство. Так или иначе, сейчас значительную часть своей жизни я пребываю в депрессивной фазе с острыми рецидивами, нахожусь на медикаментозной терапии и посещаю психотерапевта, чтобы справляться с этим и увеличивать шансы на ремиссию. Для некоторых может быть удивительным то, сколько психических пациентов находится среди нас, адекватную статистику по России привести очень сложно, так как большинство людей боится обращаться к врачу из-за собственных предрассудков, боязни реакции социума, и, разумеется, опасности попасть на учет в психо-неврологический диспансер, что непременно происходит с теми, кто пытается получить бесплатную психиатрическую помощь в России. Справка о том, что ты не состоишь на учете в ПНД требуется во многих сиуациях: при получении прав, в суде, у нотариуса, при осуществлении сделок с недвижимостью, при регистрации оружия, поступлении на военные специальности и трудоустройстве в большом количестве мест. И наше государство пока не научилось отличать людей с депрессией, биполярным, тревожным, паническим, посттравматическим расстройствами, расстройствами пищевого поведения (и др) от людей с такими отклонениями, которые являются опасными для общества и/или делают носителя недееспособным. Клеймо “пациента психиатра” в нашем недалеко пока ушедшем в мир просвещения обществе делает нас отщепенцами, чудовищами, оторванными от круга “здоровых людей”. Давайте немного поговорим об этом цирке.

Может быть для кого-то это станет сюрпризом, но мы (люди с психическими расстройствами) повсюду. Нас очень много. Среди нас есть аккуратные водители, талантливые педагоги, блестящие юристы, исполнительные менеджеры, замечательные врачи (список можете продолжить сами). Большинству из нас диагноз никак не мешает быть профессионалами своего дела и абсолютно полноценными людьми. Однако, когда я работала в местах, требующих отчета за каждую рабочую минуту, во время острого рецидива я была вынуждена прикрываться пищевым отравлением или другими ненастоящими диагнозами, потому что в третьей декаде XXI века я не могу без госпитализации получить листок временной нетрудоспособности из-за депрессии. “Но вы же действительно можете потерять трудоспособность в любой момент!”, — скажут некоторые. Разумеется. Как и все люди с хроническими расстройствами — астмой, эпилепсией, артритом, гайморитом. Как и люди со слабым иммунитетом, подверженные гриппу и ОРВИ. В общем, как и все люди на Земле. И как и все люди на Земле мы должны получать своевременную медицинскую помощь и социальные гарантии.

Говоря о профессионализме, хочу рассказать свою историю. Я работаю в ивент-индустрии,говоря по-русски, организую мероприятия. Моя профессия является одной из самых нервных в мире, количество стресса при реализации проекта неизменно зашкаливает, а одной из главных задач является справляться с катастрофами, которые норовят произойти каждую минуту. “Стрессоустойчивость” — одно из главных слов в моем резюме. И при этом я дерзну сказать, что мои психические особенности не только не мешают моей работе, но и помогают мне быть лучшей. “Ну, это ты загнула.”, — скажет возмущенный читатель. Спокойно, сейчас объясню.

Во-первых, я “тревожница”. И тревога моя выражается не в том, что у меня на мероприятии трясутся руки, а в том, что я подхожу к каждому проекту с такой дотошностью и болезненным гиперконтролем, что продумываю наперед такие мелочи, которые в здоровом состоянии мне не пришли бы в голову. Моя тревога сделала из меня стратега и перфекциониста (а психотерапия помогает это контролировать). Во-вторых, как я уже сказала, я лечусь от депрессии. Здесь важно подчеркнуть, что я делаю все от меня зависящее, чтобы выйти в ремиссию и не испытываю ни капли нежных чувств к своему состоянию, но тем не менее, мне удалось найти неожиданные преимущества даже в худшем кошмаре моей жизни.

Сделаю длинное, но важное кинематографическое отступление. Пожалуй лучший фильм, рассказывающий о депрессии, из тех, что я видела — это “Меланхолия” Ларса фон Триера. Фильм-катастрофа, в центре сюжета которого находится синяя планета, неумолимо приближающаяся к Земле, рассказывает ни о чем ином, как о бездне душевных страданий человека.

В первой части фильма Жюстин выходит замуж, ее молодой жених сияет от счастья, сестра Клэр с мужем оплатили сказочную заоблачно-дорогую свадьбу, вся огромная семья и коллеги собрались, чтобы поздравить молодоженов, но улыбка счастливой невесты фальшивая, и с каждой минутой фильма ей все труднее удерживать её на лице. Жюстин в начале глубокой клинической депрессии, в которой, очевидно, она находится уже продолжительное время. Всё помпезное сияния торжества давит на нее непосильным грузом и она постоянно норовит сбежать с него, периодически взывая к своим родителям, от которых не может получить поддержки. Она — отверженная в своей болезни и на протяжении праздника мы можем наблюдать, что чем больше окружающие хотят получить от нее, тем стремительнее привычные ценности теряют для нее смысл. Ее состояние списывается на дурной нрав и вызывает агрессию и раздражение у близких. В отчаянии почувствовать хоть что-то из человеческих эмоций, она совершает один необдуманный поступок за другим, в результате чего к концу торжества теряет все: работу, мужа и надежду на поддержку семьи.

Во второй части мы видим, что по истечении некоторого времени Жюстин попадает в поместье сестры Клэр, ее мужа и маленького сына, но уже в следующей фазе депрессии: она полностью потеряла дееспособность. Поначалу Жюстин не может самостоятельно ходить и большую часть времени проводит во сне. Тем временем к Земле приближается планета Меланхолия, голубой силуэт которой уже виден на небосклоне и несмотря на то, что ученое сообщество настаивает на безобидности небесного тела, Клэр обуревает нарастающая тревога. Постепенно роли сестер начинают меняться. Тревога Клэр за свою жизнь и жизнь семьи переходит в неприкрытый страх, обращаемый в отрицание, в то время как Жюстин постепенно встает на ноги, возвращается к жизни и обретает адекватность суждений. С интересом и, даже, любовью она смотрит на силуэт Меланхолии, символом ужаса и смерти нависшим над маленьким миром, выстроенным Триером. Голубая планета не просто становится зловещей угрозой, она, внезапно, равняет всех перед лицом отчаяния. Жюстин больше не отверженная невеста посреди праздника жизни, она хозяйка этого мира боли и сожаления, который знаком ей как ничто другое. Чем безумнее становится паника Клэр, тем сильнее становится воля Жюстин, которая поможет сестре и ее сыну пройти путь на встречу Меланхолии до самого конца.
При создании фильма, Триер, сам находящийся в депрессии,основывался на идее о том, что человек, находящийся в депрессии лучше переживает катастрофы, так как его пессимистичный настрой помогает ему принять наихудший вариант развития событий. Идея спорная, но со временем я нашла в ней смысл для себя. Хроническая депрессия сделала меня очень спокойной и бесстрашной по отношению к стрессу. Я хочу сказать, что если все утро я размышляла о том, сколько времени мое тело будет лететь из окна до земли, заболевший на мероприятии звукорежиссер или вовремя не приехавший кейтеринг не станут для меня концом света. И ничего из внешних событий не сможет привести меня в ужас и отчаяние, я просто буду решать проблемы одну за другой, не впадая в панику. Безусловно, у каждого человека это работает по-своему, но данное наблюдение о себе показалось мне занимательным в контексте рассуждений о нетрудоспособности ментальных пациентов.

Всем крепкого здоровья и надежды на то, что однажды наша страна станет лучше для жизни.

 
Аполлинария Майзлик-Мерцалова
 

Опубликовано — Оставить комментарий

Все болезни от нервов.

Убивает ли стресс?
  • В современном мире, по мере ускорения и усложнения жизни, человек сталкивается с все большим количеством вызовов и рисков, которые вызывают стресс.
  • Если стресс становится нормой, организм человека начинает работать на износ, его естественные ресурсы истощаются.
  • Последствиями стресса становятся различные заболевания, в первую очередь – сердечно-сосудистые.
  • Стрессоусточивость – это комплекс личностных стратегий и ориентаций, при которых стресс не оказывает на человека негативного влияния.
Сергей Медведев:
Часть наступившего будущего — это скорость изменений, это риски. Общество риска — так называет его Ульрих Бек. Это постоянные вызовы, с которыми сталкивается человек, и на них он отвечает стрессом. Что такое стресс — болезнь или реакция, адаптация нашего организма? Подробности в сюжете нашего корреспондента.Корреспондент: Стресс — естественная реакция организма на форс-мажорные обстоятельства, социальные конфликты на работе и в быту, недосып или физическое переутомление. В условиях стресса мобилизуются резервы организма, помогая быстрее и эффективнее достигать необходимых целей. Однако, если стресс становится нормой, организм человека начинает работать на износ, истощаются его естественные ресурсы и первыми под удар попадают нервная и иммунная системы. Многие люди добровольно или вынужденно испытывают сильный и продолжительный стресс. Как с ним бороться, и нужно ли это делать сейчас, когда состояние стресса превратилось в норму жизни?

Сергей Медведев: Стал ли стресс нормой жизни? Говорим об этом с нашими гостями: это Сергей Ениколопов, заведующий отделом медицинской психологии Научного центра психического здоровья Академии наук, и Дмитрий Леонтьев, заведующий лабораторией позитивной психологии личности и мотивации Высшей школы экономики.
Вот первобытный человек — пришел саблезубый тигр, и он испытывал такой же стресс? Количество стресса было то же самое?
Дмитрий Леонтьев: Наверное, у разных людей по-разному, в зависимости от образа жизни. Для охотников, конечно, стрессов было много, для собирателей поменьше. Стресс — это не что-то присущее только человеку, он бывает и у животных. Вся жизнь — сплошной стресс.
Сергей Ениколопов: Обоснование термина «стресс», введенного Селье, было сделано на крысах и мышах, это потом его расширили до человека, потому что существовал общий синдром.
Сергей Медведев: Но при этом он стал универсальной формой определения современной жизни: «человек живет в условиях стресса».

Стресс — это не что-то присущее только человеку, он бывает и у животных. Вся жизнь — сплошной стресс

Дмитрий Леонтьев: Потому что он попал в точку. Самое главное для стресса — это наша общая реакция на какие-то повышенные требования к нам извне. Когда требуют чего-то, с чем мы не можем справиться «на расслабоне», что требует нашей мобилизации, стресс — это мобилизация сил и ресурсов организма.
Сергей Ениколопов: Сейчас, когда это слово так употребляют, оно уже потеряло значение научного термина и стало более расплывчатой жизненной метафорой.
Дмитрий Леонтьев: Тем не менее, смысл не ушел. Реакция на стресс — это совершенно конкретная вещь. Во-первых, это реакция всего организма: и нашей психики, и нашей физиологии одновременно. Причем это может быть реакция на реальные или на воображаемые внешние обстоятельства. Их может не быть, но в силу какой-то тревоги я, тем не менее, воспринимаю это как что-то страшно опасное, и весь мой организм реагирует стрессом. Это означает, что мы одинаково реагируем на любые напряжения, на любые вызовы, организм одинаковым образом напрягается.
Сергей Медведев: Стресс необходим в эволюции любого живого существа?
Сергей Ениколопов: Безусловно. Любое существо должно реагировать на ситуацию. Реакций не очень много — атака, бегство и ступор. Кто-то убегает из ситуации и решает проблему, если его не догонят. Кто-то в ступоре. Обычно почему-то очень любят приводить пример всяких ящериц и прочих животных, которые в ступоре даже похожи на какой-то листочек или сучок: может, не заметят? А кто-то бежит вперед, атакует, и он может даже уничтожить источник угрозы.
Дмитрий Леонтьев: Для двух из этих реакций требуется дополнительный впрыск энергии: и для бегства, и для борьбы. Поэтому все, что входит в этот комплекс реакций на стресс, предназначено именно для того, чтобы обеспечить этот краткосрочный допинг.
Сергей Ениколопов: Если стресс повторяется или присутствует довольно долго, то его последствия – это язва желудка, колиты, гастриты.
Дмитрий Леонтьев: Первая фаза — это мобилизация, а вот дальше, если не удается справиться, убежать, установить источник угрозы, если стресс затягивается, тогда начинается выработка ресурсов организма, истощение. Сначала идет адаптация к тому, чтобы жить на уровне постоянного стресса и напряжения. Ресурсы организма не бесконечны, в труборежиме они через какое-то время исчерпываются, и наступают негативные физиологические и психологические реакции, начинается выгорание.
Сергей Медведев: То есть первичная реакция, как правило, мобилизационная, позитивная?
Дмитрий Леонтьев: Да, но любая мобилизация краткосрочна, ее нельзя поддерживать очень долго, не нанося ущерб организму.
Сергей Ениколопов: Такая тривиальная кривая: подъем вверх, мобилизация, некое плато и спад, а потом резкий спад. На подъеме можно совершить маленькие подвиги, но платой за это все равно будут гормональные выбросы.
Дмитрий Леонтьев: Не так страшен стресс, как его последствия.
Сергей Ениколопов: Еще есть такая форма стресса, как хронический — очень часто по мелочи, сами по себе ситуации небольшие, не длительные, они не требуют совершения подвигов, но поскольку это долго и часто, то результат так же плачевен, как и у острого стресса.
Дмитрий Леонтьев: Автор концепции стресса Селье различал стресс и дистресс. Сам стресс — это норма не только статистическая, но и норма функционирования организма, ведь в слово «норма» можно вкладывать очень разные смыслы. Во всех смыслах это не есть отклонение от нормы — это некий турборежим. А вот дистресс – это некие негативные последствия, которые начинаются через какое-то время при истощении ресурсов организма, и это однозначно плохо.
Мобилизация связана не только с явно негативными условиями, но и наоборот: например, я иду на ответственное собеседование или выступление, интервью. Если я иду на свидание, это тоже стресс, организм мобилизуется. Нельзя долго существовать на уровне мобилизации, потом все равно требуется некоторое успокоение.
Сергей Медведев: Количество стресса нарастает истории человека, или это некая константа, и в зависимости от условий внешней среды человек во все эпохи отвечает одним и тем же количествам стресса?

Сергей Ениколопов
Сергей Ениколопов

Сергей Ениколопов: Дмитрий Алексеевич в начале сказал: охотники — одно, собиратели — другое. А теперь представьте: собиратели и охотники остались в нашем прошлом: деревенская жизнь, а потом появляется город, но ведь город становится мегаполисом — одним, большим, непрерывным, а если ехать по железной дороге в Европе, вы вообще не знаете, где границы. Насколько человек способен приспособиться к такому — это вопрос. Если мы жизнерадостно утверждаем, что урбанизация — это очень хорошо, человеку хорошо в ней жить, то это один вариант. Если мы сталкиваемся с реальностью, то видим, что человек не так легко адаптируется к городу, его тянет на природу, возникает феномен дачи не как подсобного хозяйства, а именно чтобы приехать и не видеть всего того, что вокруг, не поддерживать этот сумасшедший ритм и темп перемещений по городу. Это все, конечно, создает новые условия для существования человека.
Если говорить о современном существовании, то это не война, не землетрясение, не какие-то мощные события, где мы понимаем, что надо реагировать стрессогенным образом, а это все понемногу: пожаловаться, что автобус не пришел, попасть в толкучку или пробку… Все понемножку накапливается, и вдруг выясняется, что все болезни у людей, которые по-настоящему побывали в стрессе, похожи.
Дмитрий Леонтьев: Здесь идут противнаправленные тенденции. С одной стороны, безусловно, урбанизация — это то, от чего никуда не деться. Урбанизация приводит к увеличению количества источников стресса, к тому, что человек втягивается в неестественный для него ритм, он должен приспосабливаться к требованиям, к бесконечным дедлайнам. С другой стороны, сейчас в развитых странах стали постепенно проявляться и противонаправленные тенденции, а именно увеличение количества людей, которые работают на дому, в режиме фриланса, то есть сами себе устанавливают этот ритм. Это, конечно, психологически благоприятная тенденция: я начинаю выстраивать свою жизнь не в соответствии с внешними требованиями, а в соответствии с моими собственными выборами и решениями. Это некоторый компромисс между мной и внешними обстоятельствами.
Сергей Медведев: Какие события больше всего чреваты стрессом?
Дмитрий Леонтьев: Существует известная шкала. Наверху, конечно, угроза смерти, когда человек избежал смерти, или смерть близкого человека, тюремное заключение, тяжелая болезнь, инвалидность.

Есть люди, которых можно ударить о бетонную плиту, и они поблагодарят за то, что давно хотели почесаться

Сергей Ениколопов: Если говорить в ключе той же урбанистики, то одна из самых серьезных проблем — это проблема, связанная с переработкой огромного количества информации.
Дмитрий Леонтьев: Позитивные события тоже есть на этой шкале — свадьба, рождение ребенка, повышение по службе.
Сергей Ениколопов: Но этой шкалой пользуются все реже и реже, потому что мы очень индивидуальны, и наш индивидуальный разброс по восприятию стресса очень велик. Я в детстве из всех сказок считал самой глупой «Принцессу на горошине», а когда стал заниматься психологией, понял, что это одна из самых психологических сказок. Есть люди, которые горошину начинают воспринимать как стресс, а есть люди, которых можно ударить о бетонную плиту, и они поблагодарят за то, что давно хотели почесаться.
Важно понимать, что мы хотим сделать — уменьшить количество людей, которые будут реагировать на микрострессы — в городе, например, или сделать жизнь в городе для героев, которые просто не воспринимают ни темпа, ничего.
Дмитрий Леонтьев: Есть еще третий вариант — развивать устойчивость к стрессу. К этой теме был целый ряд интересных подходов, и самый из них богатый — это подход, который возник в конце 70-х годов и продолжает успешно развиваться в терминах жизнестойкости как личностного свойства, которое отвечает за сопротивление стрессам. Это ввели американские психологи, они обнаружили это на исследовании больших масс в одной из корпораций, где предстояло сократить половину персонала. Эта сильная стрессовая ситуация висела, как дамоклов меч. Они начали изучать, будут ли у людей на протяжении этого периода негативные медицинские и прочие проблемы, от чего это зависит, можем ли мы индивидуально с этим справляться. Отсюда выросла концепция жизнестойкости как комплекса личностных стратегий и ориентаций, при наличии которых стресс не оказывает на нас негативного влияния.
Это не только измеряется, но и развивается, разработаны тренинги жизнестойкости. Один из трех главных компонентов жизнестойкости, которые усиливают друг друга, — это включенность, то есть готовность быть внутри самих событий, участвовать в них, а не просто смотреть на них со стороны. В этом смысле позиция «моя хата с краю» невыгодна с точки зрения противостояния стрессу, не полезна для здоровья. Я иногда хожу на разные митинги, знакомые меня спрашивают: зачем ты туда идешь? — а я отвечаю: ученые доказали, что это полезно для здоровья.
Сергей Ениколопов: Можно ходить не только на митинги: на футбол, на массовые действия, на гулянья.
Дмитрий Леонтьев: Второй компонент — это контроль. У нас национальная болезнь — стремление абсолютно все контролировать. Нет, контроль — это понимание того, что мы можем, а что не можем контролировать. Пусть даже мы не можем контролировать какие-то существенные вещи, но все-таки какие-то, пусть небольшие, мы контролировать можем.

Дмитрий Леонтьев
Дмитрий Леонтьев

Третий компонент — это принятие риска, то есть готовность действовать без абсолютной уверенности в положительном результате. Подвержены стрессам те люди, которые говорят: вы мне докажите, что все будет хорошо, только тогда я буду, а если неизвестно, то я не буду… Вот эта позиция делает человека уязвимым к стрессам. А человек, который понимает, что может случиться разное, но, тем не менее, идет на этот риск в соответствии с русскими народными сказками «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»… Это ведь как раз формула жизнестойкости, та скрепа, которую нужно всячески пропагандировать: готовность к неопределенности, ведь это делает нас гораздо более устойчивыми по отношению к любым стрессам. Даже неудачи дают некий полезный опыт. Как говорил Далай-лама, если ты потерпел неудачу, не пропусти урок.
Сергей Медведев: Насколько сильно стресс влияет на всевозможные патологии?
Сергей Ениколопов: Он влияет практически на все, но в первую очередь — на сердечно-сосудистую систему.
Сергей Медведев: То есть инфаркт от стресса — это уже доказано?
Сергей Ениколопов: От острого стресса бывает инфаркт и инсульт, высокое давление, гипертония, весь спектр сердечно-сосудистых заболеваний — в первую очередь. Во вторую — все, что связано с желудочной системой: это и язва, и гастриты, и прочее: просто потому, что выбрасываются гормоны. Третье — психологическое и психиатрическое, и здесь реакция на стресс, на горе, на то, что называется посттравматическим синдромом. Когда исследуют хорошо подготовленные и плохо подготовленные войсковые части, бросают в бой часть, которая готовилась, и там разброс посттравматического стресса 4-6%, а у неподготовленных — около 20% (разница в разы). Это говорит о том, что если человек готов к определенному стрессу, не обязательно военному, то это в известной мере предохраняет его. И тут можно сделать два хода: один — отбирать только стрессоустойчивых, а второй — готовить еще.
Дмитрий Леонтьев: Наши эмоционально-оценочные реакции на многое зависят от того, что мы ожидаем, чего мы хотим. Если мы не ожидаем ничего неожиданного, и случается маленькая неожиданность, то это стресс: план в чем-то нарушается. Если мы ожидаем, что может случиться всякое, то даже большие неприятности совершенно не выбивают нас из колеи. И в этом отношении самую большую уязвимость по отношению к любому стрессу вызывает уверенность в завтрашнем дне, то есть установка на стабильность, на то, что все идет, как идет, и ничего другого быть не может. Человек с такой позицией, не ожидающий никаких изменений, оказывается максимально уязвим по отношению к стрессу. Это другая сторона нашей «мантры стабильности».
Сергей Медведев: Видимо, современные россияне достаточно стрессоустойчивы: это люди с очень низким горизонтом планирования, готовые ко всем ударам.
Сергей Ениколопов: Было большое общеевропейское исследование по поводу хронических стрессов на фирмах. Оказалось, что наиболее уязвима Северная Европа: Швеция, Норвегия и так далее. Наименее уязвима Испания, в которой легче относятся к работе. А наши по восприятию стресса на работе занимают промежуточное место, но ближе к Испании. Это и есть готовность к любой блажи начальника.

То, чего мужчина вообще не замечает, для женщины может стать трагедией. Но бывает и наоборот

Дмитрий Леонтьев: Для нас кризис — это повседневность.
Сергей Медведев: Хотя современное общество подкидывает человеку все больше неожиданностей, в то же время его мышление становится более гибким и вариативным, развивается стрессоустойчивость.
Сергей Ениколопов: Судя по фильмам, большая часть наших сограждан готова к встрече с инопланетянами. Мы знаем про жизнь папуасов, а сто лет назад могли и не знать. Это разнообразие форм существования, ситуаций, подсказок выходов из ситуации — не на собственном, а на наблюдаемом опыте: какие возможны ситуации, — и это увеличивает веер возможностей. Другое дело, что саму жизнестойкость больше воспитывает собственная система образования, критичность мышления и способы проигрывания этих ситуаций. Свет не сошелся на выборе из двух путей, их может быть много.
Сергей Медведев: Вы говорите, что язва появляется через гормональный вброс, а как же нобелевский хеликобактер?
Сергей Ениколопов: Стресс – это еще и мощный удар по иммунной системе. У большой части людей может быть вирус, микроб или еще что-то, но не каждый заболеет. Мы это видим во время гриппа: одна часть людей лежит дома или даже в больнице, а другая часть носится, продолжает работать. Почему-то врачи и во время холеры, и во время гриппа болеют меньше, чем их пациенты.
Сергей Медведев: Известно, что во время войны люди практически не болели.
Сергей Ениколопов: И даже были случаи, когда психические больные, которые просто стояли в ступоре, разбежались, и их собрали только в 1943 году. Некоторые из них прибились к партизанам и воевали, а некоторые в лесу питались кореньями, почками и прочим. Стресс выбил их из этого состояния, а когда они вернулись к нормальной жизни, то опять оказались в психиатрической лечебнице. Это реакция на чрезвычайную ситуацию.
Сергей Медведев: Стресс провоцирует рак?
Сергей Ениколопов: Первые эксперименты Селье были сделаны как раз на внедрение чужеродного тела в тело крысы и мыши, что приводило к раку.
Сергей Медведев: Кто более стрессоустойчив — мужчины или женщины? Есть популярная мифология по поводу того, что женщины больше переживают за других, а мужчины — за себя: у женщин больше круг переживаний, поэтому их стрессовые способности гораздо выше.
Дмитрий Леонтьев: Есть разные поводы для стресса. То, чего мужчина вообще не замечает, для женщины может стать трагедией. Но бывает и наоборот.
Сергей Медведев: Статистики нет?
Сергей Ениколопов: Только косвенная, никто специально не создавал стрессов для мужчин и женщин в порядке эксперимента. Косвенно – это показатель самоубийств. В 90-е годы, когда мы все испытывали стресс, женские суициды были примерно на том же уровне, что и в Советском Союзе, а мужские подскочили в несколько раз; потом жизнь стала налаживаться, и за счет понижения мужских это в целом упало. Продолжительность жизни — тоже некий показатель того, что, по-видимому, они более стрессоустойчивы. Но, с другой стороны, например, мужчины реагируют на потерю социального или личного статуса, а у женщин это намного реже. Но намного важнее реакция на изменение телесных форм: у женщин она больше проявляется в негативном плане, а у мужчин — как-то нет. У мужчин признаки старения проявляются только в виде бессилия: он не справляется с тем, с чем справлялся раньше, — а где вы видели негативную паническую атаку на появление пивного живота у мужчины?
Сергей Медведев: У женщин может быть шире круг стрессовых ситуаций, но и больше адаптивная способность перебарывать и переваривать стресс. Мне кажется, что женщина гораздо более обширна как субъект коммуникации, она проговаривает стрессовую ситуацию.
Я хочу поговорить о методах борьбы со стрессом. Есть такая вещь, как енототерапия: люди снимают стресс, общаясь с енотом. Насколько важным элементом являются тут животные-компаньоны?
Сергей Ениколопов: Собаки и кошки — это уже давно: во многих странах мира в клинику специально приводят собак вполне определенных пород: дружелюбных, терпеливых, — и больные, психически больные и просто пожилые люди в домах престарелых ухаживают за ними. Известна психотерапия с конями. Другое дело, что эти исследования не поставлены на поток, и мы не можем сказать, что тут конкретно помогает: то ли это успокоение, то ли вместо того, чтобы беседовать с людьми, что вызывает напряжение, ты сидишь себе с животным, и вроде бы оба понимают друг друга.
Дмитрий Леонтьев: Любое общение с животными — это в некотором смысле минутная деурбанизация. Вообще, контакт с природой благотворен, если она в данный момент не несет каких-то явных опасностей.
Сергей Ениколопов: Есть замечательный естественный эксперимент — японская культура: сады, сделанные для медитации, успокоения и выключения из того бешеного ритма, в котором живут люди. Не случайно вдруг эти буддистские, совершенно противоположные европейскому мышлению идеи стали проникать в западную культуру, в первую очередь за счет медитации, мировосприятия более гармоничного и структурированного, что очень важно для преодоления стресса.
Сергей Медведев: Мы возвращаемся к тому, что стресс очень сильно связан с западной цивилизацией, с западным модерном.
Дмитрий Леонтьев: В Японии это тоже было очень сильно.
Сергей Медведев: Насколько концентрация на собственном теле может являться противовесом стрессу: в частности, различные двигательные, спортивные тактики?
Дмитрий Леонтьев: Спортивные практики — это иногда насилие над собственным телом, над некоторыми его естественными ритмами и процессами. Восточные практики в этом направлении безусловно работают в той мере, в какой мы развиваем чувствительность по отношению к телу, способность прислушиваться к тому, что оно нам говорит. А внешне навязываемые ритмы и напряжения идут вразрез с тем, чего хочет наше тело, и организм реагирует на это нервно, беспокойно. Он говорит: я не хочу, не могу, — а мы отвечаем: цыц, не твое дело, делай, что говорят. Или мы говорим: ну ладно, ты, наверное, прав, не буду в это вовлекаться. В сложных ситуациях можно договариваться со своим организмом.
Сергей Ениколопов: Большая часть людей, к сожалению, в силу темпа жизни потеряла этот диалог, возможность прислушиваться.
Сергей Медведев: Позитивный момент, чтобы выйти из темы стресса — вспомнить, что это действительно адаптационный механизм, не какая-то страшная божья кара, присланная нам современной жизнью, а реакция нашего тела и психики на внешнюю среду. Нам надо учиться жить с этим, контролировать это. Так что будьте стрессоустойчивыми, позитивными, улыбающимися!

  • 16x9 Image

    Сергей Медведев

    Ведущий программ «Археология» и «Археология. Будущее», историк и политолог. Автор книг и статей по теории политики и проблемам современной России, ведущий телеканала «Дождь», колумнист русского «Форбс». Сотрудничает с РС с 2015 года

www.svoboda.org

Опубликовано — Оставить комментарий

Ирина Дыбова. Потеря смысла, или где брать силы на жизнь.

«Ни-че-го я не хочу…» Потеря смысла или где брать силы на жизнь.Пустота и тоска. Ни сил, ни желания куда-либо двигаться нет. Энергии что-либо делать тоже нет. Ещё очень муторно и «себяобвинетельно». Ведь надо что-то делать! Только вот что, и главное «как»? Если ничего делать не хочется… Внутри глубокое ощущение тоски, фальши, неправды, и положа руку на сердце, – ненужности всего, что ты делаешь. Оно и правда, – зачем? В чём смысл? 

куда уходит смысл. Ведь раньше был! И радость была и желание, и драйв, и кайф временами. И стремление было и глаза горели, и в руках всё спорилось, и получалось! Так что же произошло? Почему «там и тогда» получалось, хотелось и моглось, а «здесь и сейчас» – нет? 

там был смысл. была цель. Например, осуществить мечту – уехать заграницу, выйти замуж, создать семью. Купить жильё, родить детей, состояться в профессии. Закончить обучение, получить диплом, создать свой сайт, начать практику. Найти хорошую работу, начать нормально зарабатывать. Уйти во фриланс, получить долгожданную свободу и работать «на себя». Или же уйти с этой работы, начать новую жизнь, делать то, что я хочу. Цель достигнута, я здесь. Дальше что?
Казалось бы – живи и радуйся, ты уже там, куда так долго шёл… НО… Во-первых, – мир в фантазиях и мечтах выглядел несколько иначе, обворожительней и привлекательней, чем оказалась реальная жизнь. Он был идеальным – без разбросанных носков, сопливых детей и мужа с плохим настроением. Разрыв ожиданий с реальностью вызывает тоскливое разочарование. А стоит ли вообще что-то делать, к чему-либо стремиться, если всё так? Во-вторых, – появляется тревога. Здесь, на этом этапе жизни я ещё не была. Что делать? А вдруг не справлюсь? Может и не стоит делать ничего, чтобы не наделать ошибок? 

был мир, который эти цели диктовал и жизнь организовывал. Была организация, фирма, производство, планы, отделы, отчёты. Было всё чётко и по полочкам. Задумываться о том, «а что я хочу», «а нужно ли мне это», «а если хочу, то как» – не требовалось. Всё было “главным” расписано и “наверху” решено.
был человек, вместе с которым смысл жизни создавался. вместе с которым мечталось, планировалось, делалось, шлось. который был вплетён плотно в канву, как казалось «всей» моей жизни. А теперь его не стало. Он ушёл, предал меня и живёт где-то своей жизнью. 

Или Он умер. И его больше не будет никогда. А от этого накрывает непередаваемой тоской и отчаянием. И пока смысл только в том, чтобы разрешать себе плакать, делать то, что хочется делать, даже если со стороны это кажется бессмысленным. А когда слёзы вернуться, снова плакать, пока они не начнут приносить облегчения, и плач больше не будет приносить боли. К тому моменту, когда слёзы будут давать успокоение и облегчение, когда медленно-медленно, тихо придёт принятие, что мир больше никогда не будет прежним. И в этом другом мире мне разрешено жить, видеть смену времён года, траву и листву, бурлящее море, слышать голоса людей и пение птиц. И тогда постепенно придёт отпускание, прощение и прощание. И появятся новые смыслы и силы на большую долгую жизнь. 

произошло событие, которое разделило жизнь на «до» и «после». Это событие изменило меня. Правда в том, что я уже никогда не буду прежней. Мой мир изменился. Что-то ушло навсегда. И в этом новом мире у меня могут быть новые планы и мне тоже можно жить. 

если смысл в чём-то другом. Что делает вашу жизнь бессмысленной? Где ваша энергия? В каких желаниях? Может то, что вы делаете сейчас, и чем сейчас занимаетесь, давно вам опротивело, но решиться на изменения слишком дорого, хлопотно и «выйдет боком» вашим близким? Да, у любых изменений есть цена. Бесплатных выборов не бывает. Ничего не меняя, вы тоже платите. Опустошённостью, депрессией, скукой, подавляемой злостью, ненавистью к окружающим и презрением к себе. Изменения разрушают устоявшиеся баланс в семейной системе. Семью «трясёт», скрытые конфликты становятся явными, выходит на поверхность то, что раньше подавлялось.
Если вы решитесь идти за собой, за удовлетворением своих потребностей в развитии, в близости ли, в признании, вам придётся много говорить, доносить, объяснять, вытаскивать на поверхность свои желания и мечты, просить, убеждать, опять объяснять, встречаться с отказом, с непониманием, а когда-то совершенно неожиданно – с поддержкой и признанием вашего права быть такой, какой вам хочется и жизненно необходимо. Придётся чем-то жертвовать. Но это будет ваш выбор, ваш путь и ваше взрослое осознавание платы. 

если у вас сейчас нет сил, это значит, что они куда-то уходят. Они могут уходить на то, чтобы держать под контролем вашу неудовлетворённость и недовольство, удерживать сильные чувства, может быть возмущение и злость. Или сдерживать слёзы, ваше ощущение отчаяния и бессилия. Они могут все уходить в тревогу, блокироваться страхом перед будущим, который не даёт жить в настоящем. Эти преграды, как запруды в реке – мы сами бессознательно их устанавливаем, сжимая поток своей энергии. Когда вы создаёте такую «запруду», образуется болотце, начинают квакать лягушки, всё покрывается ряской, приходит скука и лень. «Что воля, что не воля…». Начав искать в себе собственные желания, вы пробиваете первый камень в плотине.
пока вы сдерживаете себя, пребываете в ретрофлексии, мир вокруг вас ведёт себя также. ни звонков, ни клиентов, ни встреч, ни предложений, ничего не происходит. как только вы позволяете себе пробить плотину, пустить свои силы на жизнь, начать делать то, что вы хотите, мир откликается. люди приходят на энергию. как корабли на свет маяка.Источник: https://psy-practice.com/publications/psikhicheskoe-zdorove/ni-che-go-ya-ne-khochu-poterya-smysla-ili-gde-brat-sily-na-zhizn/ При копировании материалов, ссылка на источник обязательна © psy-practice.com