Опубликовано Оставить комментарий

Дайте мне другую жизнь.

Дайте мне другую жизнь. Как выбраться из ямы эмоционального ...Оно руководит мною. Это эмоциональное состояние, которое я сейчас ощущаю, как бы поднимает меня наверх, высоко-высоко – и резко бросает вниз, на землю. Я ничего не контролирую, я лишь ощущаю, что происходит с моим телом, которое куда-то тянет… Я слежу за этой тягой с все более нарастающей тревогой. Сердце бешенно стучит. Руки холодеют, бросает в дрожь. Что же дальше?
Эмоциональная стабильность психики у людей – редкость в наше время. Время нелегкое, очень быстрое и меняющееся, технологичное. А мы – все еще «продукты» прошлой созависимой системы, люди, которых толком никто не учил справляться самим, опираться на себя и быть действительно психологически взрослыми.
Нам свойственны «качели эмоций», сильных аффектов, с которыми мы не умеем справляться. Поэтому так распространено употребление алкоголя, курение табака, успокоительные или антидепрессанты. Это способы, которыми хоть как-то можно сбалансировать эмоциональную систему, чтобы было не так мучительно беспрерывно кататься на внутренних «веселых горках». А у кого-то – они совсем не «веселые», у кого-то это целые «американские горки», а у кого-то – наоборот – полная атрофия и никаких эмоций. Сплошная скука, а не жизнь.

Почему нам сложно управлять своими аффектами?

Аффекты – это сильные эмоции, которые сложно контролировать. Обычно, они свойственны детям с еще неокрепшей и неуравновешенной психикой. Ребенок впадает в истерику, когда мир не соответствует его ожиданиям, когда мама не купила игрушку или шоколадку, когда папа не похвалил или учительница поставила двойку. Для ребенка это нормально на этапах развития, ему помогают родители.
Но часто не помогают, или недостаточно, или не очень удачно, и тогда ребенок вырастает, так и не научившись справляться с эмоциями.
Почему так много зависимостей (аддикций)? Химических, пищевых, любовных. Именно потому, что не умеем справляться с эмоциями. А почему не умеем?
Потому что до сих пор можем считать и верить, искренне ожидать, что кто-то, а не мы сами, должны нас регулировать. И что все, что мы хотим – должно у нас само появиться. Как в детстве хотелось…
Нет, рационально, «головой», мы понимаем, что мы – взрослые, сами за себя отвечаем. Но в душе – нет. Мы ждем, что придет этот кто-то и даст. То, что нам нужно.
Но никто не приходит. Во взрослой жизни уже никого не позовешь «Маааам!» или «Пааап!». Нет их. Даже если они есть физически, это не важно. Все равно. Уже все, время прошло. Нужно решать самим, что делать. Смиряться с ограничениями. Искать иные пути.
А мы все ждем. И некоторые родители могут до своей глубокой старости так и прибегать на зов сыночка или дочечки, которым уже давно за сорок перевалило… Из лучших побуждений, но тем самым оказывая им «медвежью услугу»: такие детки никогда не вырастут.
Если мы верим, что кто-то должен нам сделать что-то из вне, чтобы нам стало хорошо – мы обречены на вечный инфантилизм и страдания. Никому мы не нужны, все занимаются своими делами. Если мы посмотрим вокруг, откроем глаза – то увидим, что это именно так и есть, как бы кощунственно это для кого-то не звучало. Это взрослый мир и каждому, в первую очередь, важен он сам.
Мы можем замечать эту суровую реальность и ужасаться. Не хотеть верить. Как? Я же пришел в этот мир не просто так, меня ждали! Мы начинаем бороться с реальностью – пытаемся вытянуть из людей заботу, внимание, пытаемся вернуть себе то, что нам задолжал этот мир. Мы канючим, прикидываемся беспомощными, безвольными и страдающими существами, или же – агрессивными вепрями, которые пытаются выбить, выдавить энергию из других. Они провоцируют конфликты, недовольны и злы, общаются претензиями. И кто-то – «клюет» на это и дает крохи внимания и даже тепла.
Но это лишь тактическая победа. Стратегически мы постоянно проигрываем. Да, сейчас нам нехотя помогли. Да, кто-то пожалел. Да, кто-то даже помог деньгами. Кто-то – на своей «спасательской» энергии – выслушал.
Но завтра – мы становимся обузой для всех этих людей, так как они прекрасно чувствуют, что мы можем лишь тянуть. И совершенно не умеем обмениваться.
Если присмотреться, то мы и сами можем увидеть, как мало кто хочет вот так вот помогать, когда мы вытягиваем это все, манипулируя чувством жалости, вины, стыда. «Я – котик, у меня – лапки», я «не могууууу». «Я не умееею». А что ты сделал, чтобы смочь и суметь?
Мы где-то в глубине души понимаем, что уже противны всем тем, из кого что-то хотим «выдоить» и вытянуть. Но признать это сил не хватает. И очень легко срабатывает рационализация: «Они просто не понимают, как мне плохо!», «В мире все так несправедливо: одним – все, другим – ничего!», «Им хорошо – у них все есть, а вот у меня – все самое худшее». Эти и другие объяснения заслоняют от нас реальность. Страшную реальность. Мы «достали». Мы противны. Рядом с нами остаются лишь такие же. Которые сами хотят тянуть, надеются, что кто-то им тоже все сделает. Жизнь счастливую.
Никто вам не сделает счастливую жизнь. Все это осталось в прошлом – когда мама меняла подгузник и стирала пеленки. Этого уже никогда не будет. Стирайте свои «пеленки» сами.

Реактивное поведение

У многих людей – реактивное поведение. Они все время опираются на оценку себя со стороны. Они тратят очень много сил на то, чтобы опознать эту оценку и подстроиться под других – сделать из себя такого, кто будет этим внешним людям удобным. На это уходит море сил и времени. И редко такие люди задумываются сами о себе. А как я себя вижу? А что мне хочется от себя? Что я могу сделать, чтобы развить в себе те или иные качества, которые мне самому бы нравились?
Многие не понимают, что нравиться другим – это следствие, а не причина. Сначала «мне хорошо», а потом – «я нравлюсь». А не «я нравлюсь» – и поэтому «мне хорошо».
Мне чего-то захотелось – я сразу туда иду. Кто-то что-то сказал – это вызвало сильные эмоции – я сразу же втягиваюсь. И я не думаю стратегически: а что все это значит? Что дальше? Чего от меня хотят? Почему меня так сильно тянет, что за желание, что скрыто под ним? Ведь любой сильный эмоциональный выброс ослабляет. Мы теряем почву под ногами. А если не умеем возвращаться в реальность, оценивать все адекватно, то можем улететь очень далеко в аффекты и иллюзии.
«Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют от боли, а в качестве замены приносят удовольствие». 
Зигмунд Фрейд
В какой-то момент все иллюзии разбиваются о реальность, и мы можем обнаружить себя совсем не там, где нам все это время казалось. И впасть в глубокую депрессию.
На что опираться, чтобы стать психологически взрослым и сбалансировать свои эмоции.
Психологическая зрелость определяется многими факторами, в основном – это реалистические установки, то есть образы себя и мира. Эти установки многим известны:

  • Мир не должен обо мне заботиться;
  • Получить абсолютно все, что я хочу, здесь и сейчас – невозможно;
  • Мыслить – перспективой, а не сиюминутным удовольствием.

Эти и многие другие идеи прописаны во всех поговорках и присказках – это народная мудрость. Все известно. «Что посеешь – то и пожнешь», «Без труда – не выловить и рыбку из пруда». И так далее.
Но самое главное не то, что мы знаем эти и другие принципы. Главная проблема в том, что мы не можем их сделать частью себя, интегрировать внутрь и – соответственно – действовать и принимать решения исходя из них. При виде вкусного тортика в плохом настроении пищевой аддикт будет тянуться к нему, не думая о будущем. Воля его в этот момент будет как у однолетки. Понравилось – потянул в рот!
Интегрировать взрослые установки – значит, признать то, что детство закончилось и его уже никогда не будет. И жить теперь нужно по-другому. Именно жить и действовать, а не только знать и понимать.
Почему это многим так сложно? Потому что наши внутренние конфликты глубоко неосознанны. Мы сейчас хотим одного, а потом – совсем другого – и психика не может сложить все это в адекватную логичную линию. Одно все время противоречит другому. «О, вкусное пирожное! Но я же не хочу лишних килограмм. Но и настроение у меня сейчас такое угрюмое… Я что, живу, чтобы во всем себя ущемлять? Что это тогда за жизнь?..»
Таких внутренних диалогов может быть сотни в голове и по каждому поводу. И нередко, единственное место, где можно их распутать – это кабинет психотерапевта.
elenamitina.com.ua
 

Опубликовано Оставить комментарий

«У красивой девушки не может быть депрессии».

https://img01.rl0.ru/afisha/e1460x900i/daily.afisha.ru/uploads/images/8/f0/8f01f31c5812f1583cd375ce3281dffe.jpgПсихические расстройства есть у каждого четвертого человека. Усугубляет все стигматизация, нехватка квалифицированных специалистов и отсутствие четких представлений о врачебной этике. Мы поговорили с людьми, которые столкнулись с неэтичным поведением психиатров, и узнали у эксперта, какие проблемы есть в российской психиатрии и как выбрать врача.

«У такой красивой девушки не может быть депрессии»

Мария Альтерман

Израиль, PR-менеджер, 29 лет

Впервые я попала к психиатру в армии (в Израиле женщины проходят обязательную службу. — Прим. ред.). Он говорил на иврите с тяжелым русским акцентом. Выписал мне стандартные антидепрессанты. От них были страшные побочные эффекты, но на все жалобы психиатр отвечал, что проблема во мне, а не в лекарстве. Когда я сказала, что не хочу больше его принимать, заявил, что в таком случае пишет в моем файле, что я вылечилась.

После армии я попыталась попасть к другому психиатру через больничную кассу (то есть по страховке), но там мне отказали со словами «у такой красивой девушки не может быть депрессии». Я пошла к частному врачу. Он с порога сделал вывод, что если я улыбаюсь, то «депрессией здесь и не пахнет». Поставил мне диагноз СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) и выписал конские дозы психостимулятора. От этого препарата у меня выросла тревожность и появилась анорексия.
Спустя два года тот же психиатр вдруг спросил, почему я не на антидепрессантах. Я ответила, что он сам исключил у меня депрессию, потому что я слишком много улыбаюсь. Он посмеялся и выписал атипичные антидепрессанты (это более современные препараты, они отличаются от классических антидепрессантов по структуре и составу и, как правило, переносятся легче), которые в сочетании с психостимулятором дали тахикардию и панические атаки. Вскоре врач отменил эти лекарства, а у меня случился нервный срыв. Я попала в дневной стационар. Там израильские врачи наконец определили, что депрессия у меня с восьми лет, но в таких затяжных формах она не мешает вежливо улыбаться при знакомстве с врачом. После этого мне подобрали подходящие антидепрессанты, которые я принимаю до сих пор.
Я считаю отношение первых двух психиатров обесценивающим и безответственным: они совершенно не заботились ни о моих чувствах, ни о моем здоровье. Мне раз за разом объясняли, что у меня нет никакой депрессии. Первый врач давал всем пациентам одинаковый рецепт, а второй ставил на своих клиентах эксперименты. Сейчас мое состояние гораздо лучше, но, по мнению врачей, понадобится еще два года психотерапии и медикаментозного лечения.

«Врач заявил, что без таблеток я деградирую и становлюсь овощем»

Дарья (имя изменено по просьбе героини)

Москва, фотограф и художник, 38 лет

Моя история с психиатрией началась четыре года назад в Москве. До этого я два года ходила к психотерапевту. Однажды у меня случился ужасный любовный опыт. Мне было так плохо, что я просто плакала целыми днями. Терапевтка отправила меня к психиатру. Общаться с ним было приятно, и я подробно рассказала о своей биографии. Там и детство в сектах в 90-е, и пьяные приключения. Многим деталям он не поверил и решил, что я что‑то выдумываю. Врач спросил, кто мои любимые писатели. Я назвала Виана, Кафку, Хлебникова и Хедаята. Он пронзительно на меня посмотрел и сказал: «Своих узнаете». Когда я сказала, что в путешествиях чувствую себя лучше, чем в Москве, он заявил, что так раскрывается моя «другая личность». На этом мне диагностировали шизофрению и выписали очень много таблеток.
Диагноз стал для меня огромным ударом, но ни мне, ни окружающим не пришло в голову в нем сомневаться. Я пила прописанные нейролептики, толстела и превращалось в какое‑то абсолютно пассивное существо.
А однажды случилась трагедия. Моего папу сбила машина на переходе, и он погиб. Мой самый близкий человек в мире. У меня не было сил обновить рецепт на нейролептики, я перестала их принимать. Тогда будто облако вокруг меня рассеялось, и я снова начала все ясно чувствовать. Боль стала невыносимой. Я не могла говорить, а только лежала на диване в обнимку с папиным свитером. Мои друзья отвезли меня к психиатру (уже другому). Тот не сомневался в корректности диагноза и не допускал мысли, что можно так горевать об отце. Мне снова выписали нейролептики и антидепрессанты. Врач прямо заявил, что без таблеток я деградирую и становлюсь овощем.

Примерно в то же время я обратилась к психологу, который впервые сказал мне, что такая реакция на потерю самого близкого человека на самом деле нормальная. Я перестала принимать лекарства, начала восстанавливаться, но внезапно умерла бабушка. Я снова поддалась на уговоры друзей, для которых постоянный прием антидепрессантов был нормой. Мне посоветовали другого врача. Он убедил меня, что мы с психологом ошибаемся, а уважаемый в профессиональных кругах психиатр — нет. Выписал мне устаревший нейролептик и антидепрессанты. Но он что‑то напутал и превысил дозу антидепрессанта в четыре раза. У меня сильно упало давление, я не могла ходить. Как только снова смогла — села на поезд и уехала из Москвы.
От переезда мне стало лучше, но уверенность в диагнозе и собственной «ненормальности» осталась. Пока мне не посоветовали двух специалистов — в Петербурге и Иерусалиме. Они оба подтвердили, что медикаментозного лечения не требуется. Так два года спустя диагноз шизофрения отменили.
Жизнь свела меня с психиатром, который умеет работать с художниками. Он сказал, что если ты сломан где‑то глубоко внутри, это еще не значит, что ты болен. Просто приходится признать, что не все можно вылечить таблетками. Нам не всегда нравится, кто мы такие, но с этим можно жить.

«Вечером я обнаружила пост в ЖЖ, описывающий нашу встречу»

Вера (имя изменено по просьбе героини)

Москва, психолог, 37 лет

Впервые депрессии у меня начались в 17 лет. В 20 я обратилась к психологу. Еще через 10 лет попала к психиатру — потому что психологи не справлялись: депрессивные эпизоды случались все чаще и становились тяжелее. Поэтому я решилась пойти к врачу. Я была с ним немного знакома, у нас был один круг общения.
Прием в московской частной клинике он начал с вопроса: «Ты знакома с таким-то? Нет? А он был у меня сегодня. Просто хотел проверить, насколько мир тесен». Меня шокировало, с какой легкостью он открывает имена своих пациентов, но в ступоре я никак не отреагировала.
Затем он завел со мной психотерапевтическую беседу. Я втянулась, так как была в тяжелом состоянии и не могла сопротивляться, а он, как я теперь понимаю, вел себя очень манипулятивно. Он не задавал вопросы, а сразу что‑то про меня утверждал, будто заранее все уже решил. А когда я пыталась возразить, перебивал меня и говорил, что я веду себя пассивно-агрессивно. В какой‑то момент разговор пошел совсем не туда, мне становилось очень плохо и больно от его слов. Я его вежливо остановила, сказав, что у меня уже есть психолог. Вроде бы он нормально воспринял мои слова, и я ушла с рецептом и надеждой.
А вечером я обнаружила пост в его ЖЖ, описывающий нашу встречу. Открытый. Да, имя и возраст были изменены. Но для моих знакомых (многие из них его читали) я была вполне узнаваема. При этом он описал нашу беседу совершенно не так, как она происходила. Он выдумал продолжение диалога, которое меня якобы исцелило. Полный хеппи-энд. Я была в ярости. Не только от частичного раскрытия анонимности, а еще и от того, что он использовал мою историю для рекламы. Он написал, что помог мне, хотя на самом деле только надежда на выписанные им лекарства позволяла как‑то пережить душевный ущерб от того разговора.
Целую неделю мне пришлось с ним переписываться, добиваясь удаления поста. Я победила, он все удалил, но мне было очень плохо. После этого мы еще несколько раз переписывались, и он, кажется, искренне пытался мне помочь. Он не равнодушный человек. Просто этика отсутствует совсем.

Камилла Шамансурова
Психолог, ассистент кафедры педагогики и медицинской психологии Первого МГМУ им. И.М.Сеченова, онкопсихолог медицинского центра «Медскан»
Особенности психиатрической помощи в России влияют как на восприятие пациентом и его семьей психического заболевания, так и на саму возможность обращения к психиатру.
Во-первых, к психиатрам просто боятся идти. Бытует убеждение, что посещение и тем более лечение у этого врача повредит социальному и экономическому статусу. Например, узнают на работе и уволят. Люди боятся услышать негативные оценки от окружающих — шутки, комментарии о возможном сумасшествии. Есть и страх стать «овощем», на фоне принимаемых препаратов оказаться нефункциональным в обычной жизни: постоянно спать, не соображать, ничего не чувствовать. Предубеждения, сформированные в советский период, живы до сих пор.
Вторая проблема — доступность и подготовленность психиатрического сопровождения. Многие психические изменения связаны с соматическими (телесными) заболеваниями или предшествуют им. Однако специалистов с психиатрической подготовкой или врачей, знающих симптоматику психических изменений, не так много. Закрываются психотерапевтические отделения, что снижает возможность найти своего специалиста.
Третья проблема — медикализация и ее особенности. Пациентов с психиатрической симптоматикой часто стремятся стабилизировать медикаментозно по стандартным схемам, которые иногда могут усугублять психическое состояние. Не каждый специалист готов откорректировать схемы лечения. Привычно ссылаться на то, что отрицательное влияние препарата — это нормально, нужно просто потерпеть. Качество жизни и эмоциональные переживания пациента в этот момент игнорируются, что может привести к ухудшению психического здоровья и отказу от лечения.
Есть и другие особенности. Это низкая информированность населения о признаках психических отклонений; отделенность психиатрической помощи от психологической в системах здравоохранения и образования; сложность поиска специалистов узкого профиля, знакомых с нюансами лечения конкретного соматического заболевания и сопутствующего ему психического состояния. Психическое нездоровье часто ставится под сомнение в целях отсева потенциального обмана и из‑за того, что значимость субъективных переживаний пациента для врача низкая.

Однако я бы сказала, что невозможно делать обобщения о работе всей системы психиатрической помощи. Ситуация в регионах и городах сильно различается. Важно найти специалиста, который услышит вашу проблему и подберет подходящее вашей индивидуальной ситуации сопровождение — медикаментозное и/или психотерапевтическое.
Конечно, не все психиатры плохие. О позитивном опыте говорят меньше, чем о негативном, тем более в такой личной области. Но хороших историй, в которых врачи действительно помогают и жизнь пациента становится лучше, достаточно. Поэтому отказываться вообще от врачебной помощи и никому не доверять — точно не решение проблемы.

Советы тем, кто задумался об обращении к психиатру:

Определите желаемый результат и оцените, насколько он реалистичен. Психиатр может помочь снять физиологические симптомы, вывести из критического состояния, подкрепить медикаментами психотерапию, оценить, есть ли вообще необходимость в лекарствах или лечении в стационаре. Но ни психотерапевт, ни психиатр не могут кардинально изменить личность человека. С большинством психических расстройств можно жить и работать, если знать об их наличии у себя и предупреждать обострения. Поэтому эффективно будет ориентироваться именно на такую цель, а не пытаться полностью избавиться от своего «недуга».
Записаться к нескольким специалистам: психиатру, психоневрологу и даже обычному терапевту. Так будет больше шансов получить целостную картину.
Собрать максимум информации и быть готовым к вопросам о семейной истории болезни, наличии других заболеваний и принимаемых лекарствах. Например, нарушения в работе щитовидной железы могут спровоцировать повышенную тревожность или, наоборот, депрессию.
Ищите рекомендации от людей, которые обращались к психиатру с аналогичной ситуацией.
daily.afisha.ru
 
Опубликовано Оставить комментарий

Экхарт Толле. Первопричина страха.

Похоже, что у страха есть множество причин. Страх потери, страх неудачи, страх получить какое-либо повреждение и т.д., однако в конечном итоге любой страх это не более чем страх эго умереть, аннигилировать.
Для эго смерть всегда скрывается за ближайшим углом. Когда ты находишься в состоянии отождествления с умом, то страх смерти оказывает влияние на любую сторону твоей жизни.
К примеру, даже такая кажущаяся тривиальной и нормальной вещь, как неотступная потребность быть в споре правым и делать другого неправым, отстаивая и защищая ментальную позицию, с которой ты отождествляешься, порождена страхом смерти. Если ты отождествляешься с некой ментальной позицией и при этом оказываешься неправым, то твое базирующееся на уме самовосприятие подвергается серьезной угрозе аннигиляции. Таким образом, ты, как эго, не можешь позволить себе быть неправым. Быть неправым означает умереть.
Как только ты перестанешь отождествлять себя с умом, то твоему самоощущению станет безразлично, прав ты или нет. Тогда усиленная, вынужденная и глубокая бессознательная потребность быть правым, являющаяся одной из форм насилия, перестанет существовать. Ты сможешь ясно и твердо заявлять о том, что чувствуешь и что думаешь, однако все это уже будет свободным от агрессивности или необходимости защищаться. Твое самоощущение будет исходить из более глубинного и настоящего места, находящегося внутри тебя, а не из твоего ума.
Отслеживай появление у себя любого желания защищаться, рождающегося у тебя внутри. Что ты защищаешь? Воображаемую личность, образ, возникший у тебя в уме, вымышленное существо. Делая этот стереотип своего поведения осознаваемым, становясь свидетелем его появления, ты перестанешь с ним отождествляться. В свете твоего сознания бессознательная модель поведения быстро растворится. Это положит конец всем спорам и силовым игрищам, которые так разрушительно действуют на взаимоотношения. Подавление других это слабость, замаскированная под силу. Истинная сила находится внутри тебя, и теперь она становится доступной тебе.
Поэтому страх будет постоянным спутником того, кто отождествляет себя со своим умом и вследствие этого становится отсоединенным от своей истинной силы и своего глубинного я , уходящего корнями в Сущее. Число людей, вышедших за пределы ума, чрезвычайно мало, поэтому ты вполне можешь предположить, что фактически каждый встречный или знакомый тебе живет в страхе. Варьирует лишь интенсивность и насыщенность чувства страха. Она колеблется между чувством тревоги и боязни с одной стороны и неясным и рассеянным беспокойством и чувством отдаленной угрозы с другой. Большинство людей начинают осознавать его только когда он принимает более выраженные формы.
Экхарт Толле — Сила момента сейчас
ezopage.com