Инне 34 года. И вот уже три года она полностью свободна от мучительных приступов паники. До этого она несколько лет потратила на лечение, которое не помогало. Казалось, ужас не отступит никогда. Пришлось искать другое решение.
Страхи начались после того, как я рассталась с мужчиной, в которого была безумно влюблена, с которым почти что срослась. Мне тогда было двадцать пять лет. Мы попробовали жить вместе, но это не получилось. Наши отношения напоминали американские горки: то вверх, то вниз, они изматывали и лишали сил.
Стало понятно, что так продолжаться не может. Разрыв был очень тяжелым для нас обоих, мы мучительно отдирали себя друг от друга. Оставаться с ним я не могла, а жизни без него не представляла.
Я почти перестала спать. Лежала в темноте, перебирая слова и встречи, пытаясь понять, что сделала не так, винила себя то в одном, то в другом. Иногда мне удавалось задремать, но вдруг я просыпалась, задыхаясь, с сильно бьющимся сердцем, словно мне приснился кошмар, которого я уже не помнила.
Стало понятно, что так продолжаться не может. Разрыв был очень тяжелым для нас обоих, мы мучительно отдирали себя друг от друга. Оставаться с ним я не могла, а жизни без него не представляла.
Я почти перестала спать. Лежала в темноте, перебирая слова и встречи, пытаясь понять, что сделала не так, винила себя то в одном, то в другом. Иногда мне удавалось задремать, но вдруг я просыпалась, задыхаясь, с сильно бьющимся сердцем, словно мне приснился кошмар, которого я уже не помнила.
Я чувствовала, что не могу противостоять чему-то очень страшному, чему-то, что гораздо сильнее и больше меня
Я погружалась в отчаяние, понимая, что не справляюсь ни с жизнью, ни со своими чувствами. Мне хотелось спрятаться в темном углу — и я спряталась в своих страхах. У меня начались панические атаки. Они настигали меня неожиданно и длились от нескольких минут до получаса. Трудно описать чувства, которые охватывали меня в этот момент. Это была смесь ужаса, паники, тревоги, а еще безысходности, полной утраты надежды на спасение.
Чаще всего панические атаки возникали, когда я была дома. Тревога нарастала стремительно, ладони и стопы становились мокрыми от пота, на меня нападала медвежья болезнь, меня рвало. Я искала спасения, но не видела выхода, я буквально загибалась, складываясь пополам от непереносимых ощущений — находясь при этом в квартире, в полной безопасности.
Рвота была спасением, после нее мне становилось легче, как будто, освободив желудок, я высказывала этим свой немой протест, и на этом борьба заканчивалась. У меня пропал аппетит, есть нисколько не хотелось, но я думала о том, что могу умереть с голоду, эта мысль пугала, и, пытаясь запихнуть в себя еду, я доводила себя до нового рвотного рефлекса, и весь процесс начинался сначала.
Страхи порождали новые страхи, и они душили меня. Самым тяжелым было утро: мне не хотелось жить, вставать и что-то делать, тем более завтракать.
Рвота была спасением, после нее мне становилось легче, как будто, освободив желудок, я высказывала этим свой немой протест, и на этом борьба заканчивалась. У меня пропал аппетит, есть нисколько не хотелось, но я думала о том, что могу умереть с голоду, эта мысль пугала, и, пытаясь запихнуть в себя еду, я доводила себя до нового рвотного рефлекса, и весь процесс начинался сначала.
Страхи порождали новые страхи, и они душили меня. Самым тяжелым было утро: мне не хотелось жить, вставать и что-то делать, тем более завтракать.
Со мной творилось что-то страшное, я не могла справиться с собой и обратилась к врачам. Мне прописали курс лечения. Предполагалось, что лекарства необходимо принимать около 3–6 месяцев. Перспектива зависеть от таблеток пугала, но мое состояние было очень плохим, поэтому я согласилась.
Я быстро почувствовала себя лучше. Хотя тревога иногда давала о себе знать, но я начала есть, и жизнь постепенно возвращалась ко мне. Однако мне не давала покоя мысль, что я зависима от таблеток, и я искала другие способы лечения. Пыталась разобраться в работе своего сознания, перечитала огромное количество литературы о панических атаках, обращалась к невропатологам, психотерапевтам, психиатру. Я поняла, что болезнь не пришла ко мне внезапно и началась не из-за несчастной любви. Причина была не в обстоятельствах, а во мне самой.
Я росла очень послушной и хорошей девочкой, всегда делала все, что от меня требовалось, не особенно вникая в суть вещей. Я жила в нереальном мире, выдумывала его. Он был светел и прекрасен. Там можно было витать в облаках и верить в волшебников. Но со временем жизнь в таком выдуманном мире стала невозможной.
Конфликты с любимым человеком, непонимание родителей, проблемы на работе — все это я воспринимала как нечто совершенно мне чуждое и переживала как трагедию. Как я ни старалась всем угодить и быть хорошей, волна негатива все равно захлестнула меня, я не справилась. Я испугалась такого мира, ведь я не умела в нем жить.
Одновременно я боялась оступиться, снизить планку требований к себе и к другим, я стала бороться за свое, доказывая, что я хорошая, я справлюсь, и тратила на это последние оставшиеся силы, медленно погружаясь во тьму. То, как я себя чувствовала, было похоже на картину Мунка «Крик» — повсюду был страх. Мир стал опасен.
Конфликты с любимым человеком, непонимание родителей, проблемы на работе — все это я воспринимала как нечто совершенно мне чуждое и переживала как трагедию. Как я ни старалась всем угодить и быть хорошей, волна негатива все равно захлестнула меня, я не справилась. Я испугалась такого мира, ведь я не умела в нем жить.
Одновременно я боялась оступиться, снизить планку требований к себе и к другим, я стала бороться за свое, доказывая, что я хорошая, я справлюсь, и тратила на это последние оставшиеся силы, медленно погружаясь во тьму. То, как я себя чувствовала, было похоже на картину Мунка «Крик» — повсюду был страх. Мир стал опасен.
Итак, причины моего состояния прояснились, но все еще было непонятно, что с этим теперь делать. В поисках решения я консультировалась с разными специалистами. Познакомилась с НЛП, попробовала несколько способов погружения в гипноз. Поначалу мне требовалось полностью расслабиться, чтобы различить сигналы бессознательного. Но в конце концов я научилась улавливать их, даже не вводя себя в гипнотическое состояние.
Если я замечала, что какая-то ситуация вызывает у меня тяжелые чувства (обиду, горечь, страх), я задавала своему бессознательному вопрос, откуда они. И получала ответ — воспоминание о случае, когда они появились впервые. Потом я старалась прийти в комфортное для себя состояние и уже в нем переживала тот случай заново, чтобы изменить к нему свое отношение. После этого текущая ситуация теряла эмоциональную остроту. По сути, я непрерывно работала со своим бессознательным — снова и снова избавлялась от негатива.
Если я замечала, что какая-то ситуация вызывает у меня тяжелые чувства (обиду, горечь, страх), я задавала своему бессознательному вопрос, откуда они. И получала ответ — воспоминание о случае, когда они появились впервые. Потом я старалась прийти в комфортное для себя состояние и уже в нем переживала тот случай заново, чтобы изменить к нему свое отношение. После этого текущая ситуация теряла эмоциональную остроту. По сути, я непрерывно работала со своим бессознательным — снова и снова избавлялась от негатива.
Я поняла, что раньше я не решала свои проблемы, а проглатывала их, собирая обиды, гнев, раздражение и досаду в свое бессознательное
Мир начал меняться, начала меняться моя жизнь. Для того чтобы избавиться от панических атак, мне потребовалось примерно полтора года. Еще около двух с половиной лет я разбиралась со своими детскими обидами и неприятием окружающего мира.
Оставаясь для всех позитивным и светлым человеком, я не давала себе жить полной жизнью, не реагировала на неприятности, а бежала от них. Теперь мое отношение к окружающим и к самой себе изменилось. Я изменилась внешне, повзрослела. С того момента, когда я осознала, что больна, и решила начать лечение, я стараюсь использовать любую возможность, которая приблизит меня к выздоровлению.
Большую часть времени я работаю, бываю на людях, встречаюсь с друзьями, езжу в другие страны, делаю физические упражнения, я стараюсь получать положительные эмоции и вести активный образ жизни. Иногда мне очень трудно, но то, чем я занимаюсь, отвлекает от мрачных мыслей, бродящих в моей голове, и мобилизует на дальнейшие действия. Сейчас я забыла о страхах. Я живу полной жизнью. Чудес не бывает, работая с бессознательным, я не сделала свою жизнь волшебной, но я добилась главного — справилась с болезнью.
Большую часть времени я работаю, бываю на людях, встречаюсь с друзьями, езжу в другие страны, делаю физические упражнения, я стараюсь получать положительные эмоции и вести активный образ жизни. Иногда мне очень трудно, но то, чем я занимаюсь, отвлекает от мрачных мыслей, бродящих в моей голове, и мобилизует на дальнейшие действия. Сейчас я забыла о страхах. Я живу полной жизнью. Чудес не бывает, работая с бессознательным, я не сделала свою жизнь волшебной, но я добилась главного — справилась с болезнью.
Что такое паническая атака
Это внезапный приступ сильного страха. Его сопровождают неприятные ощущения: тяжесть в груди, учащенное дыхание и сердцебиение, слабость. тошнота. Часто появляются тревожные мысли: «я умираю», «схожу с ума», «сейчас я закричу». И хотя объективной причины для страха нет, сам страх реален и физически ощутим. Возможность его повторения пугает сама по себе и может спровоцировать следующий приступ. Причина может быть как психологической (пережитое насилие, длительная невозможность проявить гнев), так и органической (сердечное или эндокринное заболевание). Психологи и врачи помогают установить причину приступов и справиться с ними.
http://www.psychologies.ru
http://www.psychologies.ru
Я живу — но каково это для меня? Что делает жизнь ценной? Почувствовать это могу только я сам: в этом месте, в этой семье, с этим телом, с этими чертами характера. Как складываются мои отношения с жизнью каждый день, каждый час? Экзистенциальный психотерапевт Альфрид Лэнгле делится с нами самым глубоким чувством — любовью к жизни.
Lahtelainen räppäri Miro «Isä» Kuokkanen söi neljä vuotta lääkkeitä ja yritti samaan aikaan turhaan päästä terapiaan.
