Метка: семья

Опубликовано от — Оставить комментарий

(не)Время прощать.

https://psy-practice.com/upload/iblock/943/x_16b96114.jpegЯ охотно принимаю моральный императив «прощать», ведь прощение может являться могущественной силой, исцеляющей и примиряющей.
И все же, я считаю нужным высказаться в адрес множества околодуховных опусов (которыми пестрят блоги, журналы, книги), где прощение рассматривается, как панацея против боли и обид, и «шаг к счастью», без малейшего упоминания множества ситуаций, людей, этапов проживания травмы, когда этот совет не является полезным.
Нередко такие советы принимают откровенно оскорбительную форму, предполагая, что если мы не можем простить, значит, мы цепляемся за прошлое, фокусируемся на негативе, таим камень за пазухой, жаждем мести, зависимы от адреналина, залипаем в позиции жертвы, принимаем оборонительную позицию, становимся в позу «никогда не прощу», вместо того, чтобы излучать благостность и милосердие. Такие суждения и не просто нивелируют реальную боль, они также обесценивают попытки интеллектуального анализа травм, которые многие переживают.

 

Помимо этого, отношение, стоящее за такими утверждениями может вгонять в стыд, заставлять человека считать, будто что-то идет не так в естественном процессе восстановления после нанесенной обиды или предательства. А прощение-то — это не первый (может, даже не второй и не третий) этапом. Правда в том, что многие не прощают просто потому, что для этого еще не время, им просто нужен некий период, чтобы пройти свой собственный путь, обрести силу. Это правильно и разумно.

 

Тревожит то, насколько антипсихологичными бывают психологи. Прощение не может быть лучшим лекарством для всех и всегда. По факту, от него можно даже заболеть. Один человек, с которым я общался, озвучил мысли, знакомые многим: «В ту пору, когда мало что держало меня в этой жизни, Мне очень помогла моя новая терапевт. Когда я стал открывать ей правдивую историю о том, что было мне причинено, она НЕ говорила о прощении.»
6 ПРИЧИН (ПОКА) НЕ ПРОЩАТЬ
1. Те, кто форсируют прощение, игнорируют тот факт, что за причиненной обидой естественно следует гнев, и его необходимо интегрировать, а не искоренять, как болезнетворную бактерию. Вопреки распространенным заблуждениям, в гневе содержится стихийная мощь, которую можно интегрировать — сила, дающая человеку возможность отстаивать себя, снизить вероятность травмы в будущем, обрести внутреннюю силу и уверенность в себе.
Исследование показало, что слишком высокая готовность прощать может подтачивать самоуважение [1] и вести к большим проблемам в отношениях и к менее приемлемым партнерам. Идея в том, что предъявление, в некоторой степени, своего гнева может быть целительно и продуктивно. Послушайте убедительный голос одной женщины: «Для себя я отказалась от идеи Великого Прощения. Каждый раз, когда я слышала очередной вариант такой проповеди — «Прости, чтобы исцелиться! », или: «Ты лишь вредишь себе, если не прощаешь! » — я задавалась вопросом о том, как это относится к члену моей семьи, который совершал со мной сексуальное насилие. В конце концов, я сказала: «Хрен с ним. » Порой я злюсь, порой спокойна.»

 

2. Побуждение людей к избавлению от гнева, опережая естественное течение процесса, подавляет и приносит вред. Когда гнев, либо желание реванша подавляется, они интериоризируются (уходят внутрь).
И что в этом такого плохого? Загнанный внутрь гнев часто проявляется, как мощная, болезненная, разрушительная внутренняя критика, и действует, подобно соли на рану, которую мы надеемся исцелить. К тому же, подавленный гнев может быть причиной депрессий, трудностей в отношениях и бесчисленных проблем со здоровьем, как, например, повышенное давление, проблемы с сердцем, головные боли, проблемы с пищеварением, и прочие.

 

3. Если мы советуем человеку простить, пока рана еще свежа, велик риск проигнорировать ту боль, которую он испытывает. Вроде очевидно: убеждать человека, чтобы он быстро простил — проявление бесчувственности. Но понимают это не все.
Я работал со многими людьми, которым причинил боль супруг, либо которым в детстве советовали только это. У каждого свой собственный способ справляться с причиненной болью и предательством и необходимое время может быть разным, в зависимости от силы причиненной боли, естественного процесса человека и реакции окружающих, с которыми он этой болью делится. Побуждение к прощению, без чувствительности к этим деталям, не полезно; это причиняет боль и стыдит. Каков же период, пока рана «все еще свежа»? Иногда это дни, иногда это месяцы, а иногда и годы.

 

4. Совет простить нивелирует ценность конфронтации обидчика.
Что, если я вам скажу, что слишком легкое прощение повышает вероятность того, что причинивший вам боль, сделает это снова? Итак, это в точности то, что обнаружил профессор James K. McNulty , а именно: те, кто легко прощают своих провинившихся партнеров в два раза чаще повторно подвергаются дурному обращению. При этом, конфронтация с обидчиком может улучшить не только вашу собственную жизнь, но может помочь обезопасить мир и для других.

Представьте, издевательства (bullying), насилие, обиды и дискриминация могут быть значительно уменьшены, если не полностью устранены посредством конфронтации. Один мой собеседник сказал: «Даже на самом базовом уровне, если просто подвергать огласке то, что одни причиняют страдания другим, это уже является способом, ведущим к изменениям. Ведь так много несправедливости происходит лишь потому, что никто о ней не говорит.»

 

5. Уместность совета «простить», зависит и от того, кто кого просит о прощении.
Вряд ли стоит объяснять, что абьюзер, который просит прощения у своей жертвы, скорее всего, делает это не из искренней заботы о ее интересах. Но это то, что происходит повсеместно. Стоит ли верить наставлениям человека, который убеждает Вас простить обидчика, если он к нему относится с симпатией или связан финансово?
Это может быть один из родителей, внушающий вам, что нужно простить другого, религиозный институт, считающий, что вам нужно простить духовное лицо, политик, стремящийся продвинуться в своей карьере, друг, который не в состоянии возместить причиненный ущерб, либо же просто человек, для которого ваш обидчик ближе, чем вы. Везде, где имеет место какой-либо конфликт интересов, будьте начеку и сбавьте скорость, прежде чем попытаться простить.

 

6. Если рекомендуется простить, либо не обращать внимания группе, пережившей длительное притеснение, это нередко есть проявлением невежества и вызывает подозрения.
Пост за постом, статья за статьей проповедуют прощение, будучи не способны обратиться к травмам, причиненным стойкими общественными предрассудками и маргинализацией. Вместо внимания к этим болезням общества, о прощении говорят так, будто это процесс сугубо индивидуальный: один человек прощает другого. В известном смысле, традиционные представления о прощении игнорируют некоторые из наиболее глубоких травм нашего времени, и подобные советы можно расценивать как невежество, и даже соучастие, глядя на историю взаимоотношений рас, полов и прочих вопросов разнообразия.
Во-первых, это сбрасывает со счетов те великие успехи женщин, чернокожих, геев, евреев, инвалидов и прочих маргинализируемых групп, взявших семена возмущения и гнева, и взрастивших их в общественные действия. Они не просто практиковали прощение.

Они использовали энергию своей ярости, жажды возмездия, гнев для того, чтобы поднять оружие и голос ради блага многих в т.ч. для развития демократического проекта Америки.
Во-вторых, это игнорирует тот факт, что мощные предрассудки все еще существуют и травмы, ими причиняемые пока не являются лишь пережитком прошлого. Должны ли мы прощать обидчиков, пока они продолжают причинять вред? Наконец, данный совет часто исходит от лиц или групп, которые либо обладают большей властью в обществе, либо заинтересованы в устранении повода обнаружить собственную виновность, или исправлять беды, от которых многие пострадали. Это подводит нас к вопросу: «Неужели тем, кто пишет подобные статьи, ничего не известно об истории деяний прошлых поколений, последствия которых ложатся на других, истории, которая все еще продолжает жить? Таят ли они неосознанную надежду, что можно избавиться от вины, без исправления последствий?» Нельзя возмущаться расизмом в Фергюстоне, и тут же проповедовать прощение, как единственный возможный способ избавления от боли и несправедливости. Чернокожие психиатры lliam Grierи Price Cobbs высветили эту проблему в своей фундаментальной работе «Черная ярость», заявив: «Наибольшую опасность мы усматриваем в том, что нечистоплотные люди могут использовать психотерапию, как средство общественного контроля, с целью убедить пациента смириться со своей участью.» [2]

 

Прощение может быть сладостным и целительным, и это правда. Но, пожалуйста, прежде чем советовать простить, примите во внимание степень и разнообразие травм, также как и природу человека либо группы, которым советуете. Если мы пропагандируем прощение, как всеобщую практику, мы становимся слепы к очень многому, и эта слепота действует подобно соли на раны и покрывает стыдом тех, для кого прощать пока преждевременно. [1]
Laura B. Luchies, Eli J. Finkel, James K. McNulty, Madoka Kumashiro, “The doormat effect: When forgiving erodes self-respect and self-concept clarity.” Journal ofPersonality and Social Psychology, Vol. 98 (2010): 734–749. [2] William H. Grier and Price M. Cobbs, Black Rage. (Eugene, OR: Wipf & Stock Publishers, 2000). Автор David Bedrick, J.D., Dipl. PW «Forgiveness? — Thank you, not now»
Перевод: Мария МакухаИсточник: https://psy-practice.com/publications/psikhicheskoe-zdorove/ne-vremya-proshchat-/?fbclid=IwAR0URFZYdQ9QxKHoKXVPYmYZnoljLDEnUt1Ghrfsilx3n_0xvG9tsdmQLHc РїСЂРё копировании материалов, ссылка РЅР° источник обязательна В© psy-practice.com
Опубликовано от — Оставить комментарий

Mun piti vaan hyväksyä se, että mulla ei ole äitiä.

Kolme naista poseeraavat hymyillen kameralle taustallaan järvi- tai merimaisema kallioineen.Äidittömyys jättää jäljen, joka ei lähde koskaan pois. Terapiassa Tiina oivalsi viimein, että vaikka hän kuinka toivoo, hän ei tule koskaan saamaan kaipaamaansa äitiä. Hänen oli päästettävä irti menneisyydestä ja alettava rakentaa omaa elämäänsä. Nykyään Tiina ei ole äitiinsä missään yhteydessä.
Tiina syntyi pienelle paikkakunnalle perheeseen, jossa oli äiti, isä ja pari vuotta vanhempi isoveli.
– Mulle on kerrottu, että äidin käytös rupesi muuttumaan, kun mä olin lapsi. Äiti uupui täysin ja hän ei enää jaksanut pitää huolta minusta ja veljestä. Hän lähti usein päivisin pois ja jätti minut ja veljeni kahdestaan kotiin.
Tiinan isovanhemmat huomasivat, että kaikki ei ole kunnossa ja puuttuivat asiaan.

Äiti olisi halunnut pitää Tiinan, mutta huoltajuuskiistassa lapset määrättiin isälle. Äiti lähti pois, eikä jättänyt yhteystietojaan kenellekään. Tiinan veli jäi isälle, ja isovanhemmat ottivat Tiinan kasvattilapsekseen.
– Mä mietin usein, missä mun äiti on. Yritin kuvitella, minkälainen hän olisi. Mä tunsin syyllisyyttä siitä tosi paljon, että äiti on lähtenyt. Ajattelin, että mä olen jollain lailla vaikeempi ja huonompi kuin muut lapset ja se oli syy äidin lähtöön.
Kellään ei ollut yhteyttä Tiinan äitiin, eikä kukaan osannut kertoa hänestä mitään.
– Pelkäsin, että mummi ja ukki hylkää mut, enkä päästänyt heitä koskaan silmistäni. Pidin vessankin oven aina auki. Kun mummo tai ukki jätti mut tarhaan aamulla, itkin ihan hysteerisesti. Se pelko oli vaan niin suuri, että he hylkää mut.
Mummi ja ukki olivat Tiinalle rakkaita, mutta silti äidin ikävä ei hellittänyt.
– Sadut ja satuleikit oli mulle tosi tärkeitä pienenä. Kuvittelin usein olevani prinsessa Ruusunen ja pukeutuvani kauniiseen mekkoon.

Tiina aloitti ala-asteen, ja ensimmäisenä päivänä häntä alettiin kiusata. Kiusaaminen jatkui läpi peruskoulun.
– Mä olin lyhytkokonen ja mulla oli erilainen perhetausta, se riitti kiusaajille syyksi. Mulla oli myös oppimisvaikeuksia enkä pysynyt mukana tärkeissä aineissa.
Tiina törmäsi äidittömyyteensä päivittäin erilaisissa arjen tilanteissa.
– Mun ikävimpiä muistoja ala-asteelta on, kun menin yksin terveydenhoitajan luokse saamaan rokotusta. Muilla oli yleensä äiti mukana. Terveydenhoitaja kysyi, kuka mun äiti on ja missä hän on. Mä en osannut vastata siihen muuta kuin että en tiedä. Se tuntu ihan hirveältä.
Teini-iässä Tiinaa kiinnosti vihreät arvot ja maailmanparantaminen. Hän liittyi SPR:n vapaaehtoiseksi ja laittoi rastat.
Samaan aikaan muut ikätoverit alkoivat juoda alkoholia, polttaa tupakkaa ja käydä mopotapaamisissa. Koska Tiina ei liittynyt joukkoon, hän joutui yhä kovemmin silmätikuksi.
Yläasteella kiusaaminen muuttui fyysiseksi, ja kiusaajat alkoivat vaania Tiinaa koulun lisäksi myös kodin ulkopuolella.

– Usein jos ovi tai ikkuna narahti, niin sitä säpsähti ihan hurjasti. Piti koko ajan olla valppaana. Yöllä ei pystynyt nukkumaan kunnolla. Se oli kuin painekattila. Koulumatkat ja luokasta toiseen siirtymisen olivat painajaismaisia.
Tiina ei kertonut isovanhemmille kiusaamisesta, koska ei halunnut kuormittaa heitä. Tiina pelkäsi, että hekin uupuisivat.
– Kaikkein pelottavin ja vakavin hetki oli jengijahtaus. Mua ajettiin takaa mopoilla, autoilla ja pyörillä ja uhattiin hakata ja tappaa. Mä hypin ojissa ja pitkin toisten pihoja karkuun. Livahdin pysäköityjen autojen alle ja makasin siellä ihan hiljaa, ettei kukaan huomaisi. Kiusaajat oli siinä ihan vieressä ja mun oli pakko pidättää hengitystä, ettei kukaan kuule. Silloin mä ajattelin, että mä en halua kuolla tällä tavalla. Se oli todella pelottavaa.
Tilanne laukesi, kun joku oli nähnyt nuorisojoukon juoksevan ja autojen ja mopojen kaahaavan edestakaisin ja soitti paikalle poliisin.
– Joskus, kun mulla oli hankalia ja heikkoja hetkiä paljon ja rupesin uupumaan, mä toivoin, että äidistä kuuluisi jotain. Että olisi joku muu motivaatio elämässä kuin elää tämmöstä helvettiä ihan koko ajan.

Äidin tapaaminen

Tiinan ollessa 15-vuotias hän lähti ystävänsä kanssa viikonlopuksi Helsinkiin.
– Me oltiin mun ystävän kanssa Narinkkatorilla kävelemässä. Mä näin semmosen naisen, joka oli täysin valkoisiin vaatteisiin pukeutunut. Hänellä oli valkeat housut, valkeat kengät, valkea takki ja valkea kassi. Vaikka nainen seisoi kauempana, hän jotenkin kiinnitti mun huomion.
Tiina ja ystävätär kävelivät vähän lähemmäksi ja seurasivat naista vaivihkaa.
– Yhtäkkiä musta alkoi tuntua todella oudolta. Mahaa alkoi poltella ja tuli tosi pelokas ja tuskainen olo. Mietin jo, että tuleeko paha paniikkikohtaus, kun alkoi ahdistaa niin kovasti. Ystävä kysyi, mikä mulla on, mutten tiennyt itsekään.
– Nainen seisoi meihin miltei selin, mutta kun mä näin sivusta hänen kasvonpiirteitään, kuulin itseni sanovan, onko toi ehkä mun äiti!
Tiinan ystävä oli epäuskoinen, mutta Tiina pyysi häntä menemään naisen luo ja kysymään tämän nimeä. Tiinan olo oli epätodellinen, ja fyysiset oireet eivät jättäneet rauhaan. Ystävä meni naisen luo ja kysyi nimeä. Hän oli kuin olikin Tiinan äiti!
– Se tuntui tosi järkyttävältä. Mä en voinut uskoa sitä todeksi, koska mä en ollut tavannut äitiä enkä kuullut hänestä mitään hänen lähtönsä jälkeen. Samaan aikaan olin haaveillut äidistä koko elämäni ja kuvitellut hänestä vaikka mitä.
Nainen kääntyi katsomaan Tiinaa ja näytti hämmentyneeltä. Hän käveli Tiinan luo ja kysyi, menisivätkö he viereiselle Ärrälle kahville. Tiina suostui, ja ystävä lähti mukaan.
– Mä katsoin häntä päästä varpaisiin, hänen kasvonpiirteitään ja olemusta. Hän oli hyvin sekava, järkyttynyt ja poissaoleva.

– Äiti kysyi, mitä kuuluu ja esitti muutamia kysymyksiä. Oltiin siinä noin kymmenen minuuttia. Sitten hän sanoikin, että hänen täytyy tästä lähteä jatkamaan matkaa. Mä olin niin hämmentynyt, että en oikein osannut sanoa siihen mitään. Tuli ahdistava tunne, että taas hän jättää mut.
Tiina kysyi äidin osoitetta tai puhelinnumeroa, mutta tällä ei ollut antaa niitä. Tiina antoi oman osoitteensa ja numeronsa, ja äiti lupasi olla yhteydessä.
– Äiti oli aivan erilainen kuin olin kuvitellut. Mulla heräsi hirveästi kysymyksiä, että miten hänen elämä on mennyt. Jäin kuitenkin siihen odotukseen, että nyt kun yhteys on muodostettu, voisimme viimein tutustua.

Selviytyminen

Tiina jäi odottamaan äidiltä syntymäpäiväkorttia tai yhteydenottoa, mutta niitä ei kuulunut.
Kiusaamishelvetti jatkui. Viimeisenä oljenkortena Tiina päätti hakea apua koulukuraattorilta.
– Mä istuin siellä kaksi tuntia ja kerroin kaikista mun asioista. Se kuraattori istui ihan hiljaa ja oli hämmentynyt, miten mä en ollut aiemmin tullut hänen juttusilleen hakemaan apua. Hänen kauttaan pääsin aloittamaan terapian, joka koitui pelastuksekseni, vaikka prosessi on ollut pitkä.
Yläasteen viimeisellä luokalla Tiina päätti muuttaa muualle päästäkseen elämässä eteenpäin. Hän lähti opiskelemaan isommalle paikkakunnalle sisustusartesaaniksi.
– Mä muistan, kun istuin siinä bussissa rinkka vieressä tuntemattomien ihmisten keskellä. Me mentiin moottoritiellä, ja tuli semmonen vapauden tunne, että vihdoinkin on päässyt irti kahleista!
17-vuotiaana Tiina päätti, että hän etsii äidin uudestaan käsiinsä.
– Mä kuulin sukulaisilta, että äiti on asunut Kallion kirkossa, koska on asunnoton. Silloin multa loppu toivo kuin seinään.
Tiinan ainoa konkreettinen muisto äidistä on isovanhemmilta saatu äidin hääpuku.
– Mietin, mitä mä sillä teen, koska se oli enemmänkin ahdistava ja inhottava muisto. Sellanen valkoinen mekko. Jätin sen kuitenkin kaappiin roikkumaan, ja se on ollut mulla nää vuodet. Nyt ajattelen, että onneksi mä en polttanut sitä.
Tiina kävi läpi intensiiviset terapiat ja sai vähitellen paljon uusia ystäviä.
– Terapiassa mun suurin oivallus oli, että mun on luovuttava äidistä ja menneisyydestä. Se suhde äitiin on yksipuolinen eikä tule semmoiseksi, mitä mä olisin toivonut. Mun täytyi alkaa miettiä omaa elämää. Ymmärsin, että mä pystyn itse päättämään siitä ja tekemään omia valintoja. Tajusin, ettei mun pidä antaa äidin enää varjostaa mun nykyhetkeä ja tulevaisuutta.
Tiina oli aina haaveillut matkustavansa paikkaan, jossa kukaan ei tunne häntä. Masennus ja pelot kuitenkin rajoittivat.
Terapeutin kannustamana hän lopulta päätti lähteä vapaaehtoistyöhön Turkkiin hoitamaan lapsia. Kielet olivat aina olleet Tiinalle hankalia oppimisvaikeuden takia, ja hänen selviytymistään vieraassa kultuurissa kyseenalaistettiin.
– Mä olin siellä vuoden, ja se oli kyllä elämää mullistava kokemus kaikin puolin. Musta tuntui, että mua tarvitaan ja musta on hyötyä. Koin olevani riittävä, ja se oli itselle hirmu tärkeä kokemus, että oma työ on merkityksellistä.
Tiina pärjäsi mainiosti ja oppi jopa turkin kielenkin.
– Se oli itselle semmoinen henkinen voitto.
Tänä päivänä Tiina on tasapainoinen nuori nainen, joka kulkee kohti unelmiaan ja haaveitaan.
yle.fi
 

Опубликовано от — 3 комментария

История о том, как Роберт Дилтс вылечил свою мать.

Ограничивающие убеждения или вирусы сознанияМать известного психолога Роберта Дилтса, одного из основоположников НЛП, в 1978 году заболела раком груди. Ее лечили, но результат был не утешительным. В 1982 году Патрисию Дилтс выписали домой на четвертой стадии.
Роберт, как любящий сын, решил: раз уж он сумел оказать помощь стольким людям, своим клиентам, почему он не может попытаться помочь собственной матери?!
Дилтс, буквальном смысле, заперся вместе с матерью в доме. И активно вел терапевтический процесс, в котором сделал одно из важнейших открытий психологии. Он обнаружил причины, по которым люди сами не позволяют себе изменить свою жизнь к лучшему.
Дилтс назвал это «ОГРАНИЧИВАЮЩИМИ убеждениями», или «ВИРУС СОЗНАНИЯ». Их оказалось всего три.
А началось все с монолога: «Сынок, -сказала Патрисия Дилтс- Я понимаю, что ты очень ко мне привязан и не хочешь, чтобы я умерла. Но никто и никогда не вылечивался от рака 4-й стадии, тем более врачи сказали, что ничего уже сделать нельзя.»
Это — первое ограничивающее убеждение, которое Дилтс назвал «БЕЗНАДЁЖНОСТЬ». Суть которого: если никто и никогда чего-то не смог, то и я не смогу. Бывают разные варианты: «ни одна женщина этого не может», «никто не в этой стране так не может», «ни один человек этого не делал…» и так далее.
Но Дилтс не был бы гениальным психологом, если бы не увидел, как можно справиться с чувством безнадежности. Прежде всего, нужно найти нечто такое, что было бы исключением из правил, ситуации когда было по-другому.
Он принес матери вырезки из газеты и выписки из медицинских журналов, записи телепередач о людях, которые излечились от тяжелых болезней, неожиданно и необъяснимо для врачей. Такие случаи действительно есть, и они описаны.
Лекарством, в этом случае, стали истории, которые вопреки всему оказались успешными решениями, непохожими на обычные.
Дальше дело застопорилось: Р. Дилтс столкнулся со вторым типом «вируса» — «БЕСПОМОЩНОСТЬ».
«Да, конечно, -сказала его мать, -такие люди есть. Но они — особенные, это исключения. Я не такая: я обычная, старая, слабая и больная женщина. Я не смогу то, что получилось у них, у меня нет на это ресурсов.»
И казалось, что это не возможно изменить. Только не для Роберта Дилтса. Он считал, что у любого человека есть неограниченный ресурс. Он напомнил матери, как когда-то давно их семья жила бедно, впроголодь. Но Патрисия всегда находила выход из ситуаций, безвыходных как казалось на первый взгляд, пользуясь принципом «глаза боятся, а руки делают».
Когда она вспоминала один за другим эти эпизоды, она приободрилась, и ей становилось все лучше и лучше, к слову ненадолго. Это было последнее, третье препятствие, самое неочевидное ограничивающее убеждение. Дилтс назвал его «НИКЧЁМНОСТЬ».
Его мать долго отказывалась говорить об этом, и наконец произнесла:
-Ты помнишь свою бабушку, мою мать?
— Да, помню.
— А помнишь, от чего она умерла? От рака груди. А ее сестра, моя тетя, от чего умерла она?
— От рака пищевода, кажется.
— Я очень любила и свою мать, и тетю. Я ничем не лучше их. Если они умерли от рака, почему же я должна поправиться?
Дилтс обнаружил, что преданность семье, родителям и старшим родственникам — хорошая, в общем то правильная черта, которая может сыграть злую шутку в вопросе поиска хорошего решения.
Для его матери выздороветь в ситуации, в которой ее собственная мать умерла, было равносильно предательству. » Коль, так жили предки, и мы их любим, значит,- так будем жить и мы.» Короче, «никогда не жили хорошо, нечего и начинать». Очень знакомо и в нашей культуре!?
Преодолеть это препятствие было труднее всего. Роберт Дилтс догадался, как можно преодолеть и это:
«Подумай хорошенько- сказал он матери- Хочешь ли ты, чтобы моя сестра, твоя дочь, если она вдруг заболеет раком, решила, если моя мать умерла от этого, то я тоже должна умереть так же! Ведь я так ее люблю!»
— Что ты такое говоришь!? — возмутилась Патрисия Дилтс.
— Ну так дай ей хороший пример, измени это. Если ты сейчас решишь поправиться, то и она, вдруг заболев, скажет себе: моя мать сумела выздороветь, и я смогу.
Ресурс для преодоления «НИКЧЁМНОСТИ» лежит в осознании возможности хорошего будущего. Дети неосознанно копируют своих родителей. Если мы не находим новую модель поведения, которая позволит прожить еще 25 _50 лет, с удовольствием и пользой, сядем на лавочки, доживать и жаловаться на жизнь, демонстрируя безнадежность и беспомощность, то и наши дети, из любви к нам, в 50 скажут: мы ничуть не лучше наших родителей, которые решили стать стариками.
А что до матери Роберта Дилтса, она, конечно же, все равно умерла. Спустя много лет.
Здоровья Вам и осознанности!
Автор Ксения Чурмантеева, (под редакцией А. Михайловой)