Опубликовано Оставить комментарий

Принудительное бодрствование.

Применение депривации сна для выведения людей из тяжелой депрессии может показаться нелогичным, но в некоторых случаях.
Первый признак того, что что-то происходит, — руки Анджелины. Болтая по-итальянски с медсестрой, она начинает жестикулировать, имитировать тычки и водить в воздухе пальцами. По прошествии нескольких минут Анджелина становится все возбужденнее, и я замечаю в ее голосе музыкальность, которой, я уверена, раньше не было. Морщины на ее лбу смягчаются, а сжатие и растягивание губ, движение глаз говорят мне о ее душевном состоянии гораздо больше, чем смог бы любой переводчик.
Анджелина оживает — именно тогда, когда мое тело начинает уставать. Время два часа ночи, и мы сидим на ярко освещенной кухне в психиатрической больнице в Милане, поедая спагетти. Я ощущаю ноющую боль в глазах и почти вырубаюcь, а Анджелина не пойдет спать еще в течение как минимум 17 часов, и я готовлюсь к тому, что ночь будет долгой. Чтобы я не сомневалась в ее решимости, Анджелина снимает очки, смотрит прямо на меня и при помощи пальцев раздвигает свои морщинистые веки. «Occhi aperti», — произносит она. Глаза открыты.
Это вторая из трех ночей, когда Анджелина намеренно не дает себе уснуть.

Может показаться, что для человека с биполярным расстройством, который последние два года провел в глубокой депрессии, это последнее, что нужно, и все же Анджелина — и ее лечащие врачи — надеются, что мера принесет ей спасение.

В течение двух десятилетий Франческо Бенедетти, заведующий отделением психиатрии и клинической психобиологии в больнице Сан-Раффаэле в Милане, исследовал так называемую wake therapy («терапия бодрствованием») в сочетании с воздействием ярким светом и литием в качестве лечения депрессии в случаях, когда таблетки не помогают. Вслед за ним психиатры США, затем Великобритании и других стран Европы начинают обращать внимание на метод, применяя в клиниках свои вариации подобного лечения. Эта «хронотерапия», судя по всему, работает — заводит инертные биологические часы. Кроме того, лечение проливает новый свет на патологию, лежащую в основе депрессии, и в целом на функционирование сна.

«Депривация сна оказывает противоположный эффект на здоровых людей и людей с депрессией», — говорит Бенедетти. Если вы здоровы и не спите, у вас будет дурное настроение. Но если вы страдаете депрессией, депривация сна может вызвать немедленное улучшение настроения и когнитивных способностей.

И все же врач добавляет, что тут есть загвоздка: как только вы уснете и наверстаете эти пропущенные часы сна, есть 95 % вероятности того, что болезнь вернется.
Антидепрессантоподобный эффект депривации сна впервые был упомянут в опубликованном в 1959 году в Германии докладе. Молодой ученый из Тюбингена Буркхард Пфлуг изучил эффект в своей докторской работе и последующих исследованиях в ходе 1970-х годов. Систематически лишая сна пациентов с депрессией, он подтвердил, что одна ночь бодрствования может выдернуть человека из депрессивного состояния.
Бенедетти увлекся этой методикой в бытность молодым психиатром в начале 1990-х годов. Несколькими годами ранее в продажу поступил прозак, провозгласив революцию в лечении депрессии.

Однако такие лекарства, как прозак, редко испытывали на людях с биполярным расстройством. С тех пор горький опыт научил Бенедетти, что в случае пациентов с биполяркой антидепрессанты в большинстве случаев неэффективны.

Пациенты Бенедетти отчаянно нуждались в альтернативе таким таблеткам, а у его руководителя Энрико Смеральди про запас имелась кое-какая идея. Прочитав ряд ранних работ на тему терапии депривацией сна, он протестировал теории на собственных пациентах и получил положительные результаты. «Мы поняли, что это работает, — вспоминает Бенедетти. — Пациентам с чудовищными историями болезни немедленно становилось легче. Моя задача заключалась в том, чтобы закрепить это улучшение».
Он с коллегами обратился за идеями к научной литературе. В некоторых американских исследованиях утверждалось, что литий может продлить эффект депривации сна, и они изучили этот вопрос.

Врачи обнаружили, что 65 % пациентов, принимающих литий, демонстрировали устойчивую положительную реакцию на депривацию сна в течение трех месяцев — в сравнении с всего лишь 10 % тех, кто лекарство не принимал.

Поскольку даже короткий сон мог подорвать эффективность лечения, они также начали искать новые способы не давать пациентам спать ночью и черпали вдохновение из авиационной медицины, которая для сохранения бдительности пилотов применяла яркий свет. Это усилило эффективность депривации сна — в той же степени, что и литий.
«Мы решили дать больным полный набор, и результаты были великолепны», — комментирует Бенедетти. В конце 1990-х годов они уже в рабочем порядке лечили больных тройной хронотерапией: депривация сна, литий и свет. Сна лишали через день в течение недели, а воздействие ярким светом в течение получаса каждое утро продолжалось еще в течение двух недель — эту схему они применяют и поныне.

«Это можно воспринимать не как лишение людей сна, а как модицифицированный или расширенный период бодрствования от 24 до 48 часов, — говорит Бенедетти. — Люди ложатся спать через две ночи на третью, но когда наконец засыпают, могут спать столько, сколько захочется».

Впервые больница Сан-Раффаэле ввела тройную хронотерапию в 1996 году. С тех пор там таким образом лечили почти тысячу пациентов с биполярной депрессией — многие из которых не реагировали на лечение антидепрессантами. Результаты говорят сами за себя: по самым последним данным, 70 % больных с устойчивой к лекарствам биполярной депрессией положительно реагировали на тройную хронотерапию в течение недели, а у 55 % было отмечено устойчивое улучшение спустя месяц.

Антидепрессанты могут начать действовать лишь спустя месяц и больше, а до того могут повышать риск самоубийства. Хронотерапия же дает немедленное и сохраняющееся ослабление мыслей о суициде даже после всего одной бессонной ночи.

Впервые Анджелине диагностировали биполярное расстройство 30 лет назад, когда ей было почти сорок. Диагноз последовал за периодом интенсивного стресса: у мужа были проблемы на работе, и они переживали, хватит ли денег на содержание себя и детей. Анджелина погрузилась в депрессию, которая длилась почти три года. С тех пор ее настроение колеблется, но обычно ей скорее плохо, чем хорошо. Анджелина принимает целый арсенал лекарств — антидепрессанты, стабилизаторы настроения, таблетки против тревожности и снотворные, что ей не нравится, потому что из-за этого она ощущает себя больной, хотя и признает, что она и есть больная.
Она говорит, что если бы я познакомилась с ней три дня назад, я бы ее не узнала. Анджелина не хотела ничего делать, перестала мыть голову и краситься, начала попахивать. Мысли о будущем вызывали у нее тоску.
После первой ночи без сна Анджелина ощутила в себе больше сил, но это чувство ослабло после восстановительного сна. И все же сегодня она почувствовала достаточно сил и желания посетить перед моим приездом парикмахера. Я делаю Анджелине комплимент, она гладит себя по крашеным золотистым кудрям и благодарит меня за то, что я заметила.
В три часа ночи мы перемещаемся в освещенную комнату, и кажется, что мы попали в разгар полудня.

Яркие лучи солнца пробиваются в окна над нами, и их свет падает на расставленные в ряд возле стены кресла. Разумеется, это иллюзия: голубое небо и яркое солнце — это всего лишь крашеный пластик и очень яркое освещение, но эффект от них все равно очень бодрящий.

Кажется, что я лежу днем в шезлонге, жары только не хватает.

Когда я с помощью переводчика беседовала с Анджелиной семью часами ранее, она отвечала с совершенно каменным лицом. Теперь, в 3:20 ночи, она улыбается и даже пытается поговорить со мной на английском, которого якобы не знает. К наступлению рассвета Анджелина рассказывает мне, что начала писать историю своей семьи, и предлагает погостить у нее на Сицилии.

Как такая простая штука, как бодрствование ночью, может вызывать подобные изменения? Понять этот механизм непросто: мы все еще не полностью понимаем природу депрессии и функцию сна (оба феномена задействуют несколько различных областей мозга). Однако последние исследования проливают свет на некоторые вещи.

Активность мозга людей с депрессией во время сна и бодрствования выглядит иначе, чем активность мозга здоровых людей.

Считается, что днем стимулирующие бодрствование сигналы из системы циркадианного ритма (наших внутренних 24-часовых биологических часов) помогают нам противиться сну, а ночью их подменяют сигналы, стимулирующие отход ко сну. Клетки мозга также функционируют циклами: больше возбуждаются в ответ на стимуляцию во время бодрствования, а во время сна это возбуждение затихает. Однако у больных депрессией и биполярным расстройством эти колебания затупляются или отсутствуют.
Депрессию также связывают с измененными ритмами гормональной секреции и температуры тела — и чем тяжелее состояние, тем выше степень нарушения. Эти ритмы также регулируются циркадианной системой тела, которую контролирует набор белков, закодированный «часовыми генами». Они отвечают за сотни различных клеточных процессов, позволяя им сверять друг с другом время, а также включаться и выключаться. Циркадианные часы тикают в каждой клетке вашего тела, включая клетки мозга, и координируются областью мозга под названием супрахиазматическое ядро, которое реагирует на свет.

«Когда человек находится в тяжелой депрессии, его циркадианные ритмы плоски, мелатонин не повышается утром, а кортизол вечером не падает, как должен»,

— поясняет Стейнн Стенгримссон, психиатр университетской больницы в Гётеборге, Швеция. Сейчас он проводит испытания терапии бодрствования.
Исцеление от депрессии связывают с нормализацией этих циклов. «Я думаю, что депрессия может быть одним из следствий этого уплощения циркадианных ритмов и гомеостаза в мозге, — рассуждает Бенедетти. — Лишая сна пациентов с депрессией, мы восстанавливаем циклический процесс».
Но как происходит это восстановление? Возможен вариант, что пациентам в депрессии просто нужно это желание уснуть для запуска вялой системы. Считается, что позыв ко сну возникает из-за постепенного выделения аденозина в мозге. Он накапливается в течение дня и крепится к аденозиновым рецепторам в нейронах, вызывая в человеке ощущение сонливости. Лекарства, воздействующие на эти рецепторы, имеют тот же эффект, тогда как препараты, блокирующие их, — типа кофеина — отбивают желание спать.

Чтобы узнать, лежит ли этот процесс в основе антидепрессивного эффекта длительного бодрствования, ученые из Университета Тафтса в Массачусетсе ввели мышам с симптомами депрессии вещество, которое стимулирует аденозиновые рецепторы, — имитировали то, что происходит во время депривации сна. Спустя 12 часов грызунам стало легче — ученые поняли это, измерив то, сколько времени они проводили в попытке побега, если их вынуждали плавать или подвешивали за хвостики.

Мы также знаем, что лишение сна оказывает и иное воздействие на мозг в состоянии депрессии. Оно провоцирует изменения в балансе нейротрансмиттеров в областях, которые регулируют настроение, и восстанавливает нормальную активность в зонах, отвечающих за переработку эмоций, усиливая связь между ними.

Бенедетти и его команда обнаружили, что если терапия бодрствования запускает ленивый циркадианный ритм, то поддерживать этот процесс помогают литий и световая терапия. Литий в течение многих лет использовался в качестве нормализатора настроения — при этом никто толком не понимал, как он действует, но известно, что вещество провоцирует экспрессию белка под названием Per2, который отвечает за молекулярные часы в клетках.
Яркий свет меж тем меняет ритмы супрахиазматического ядра, а также более явно усиливает активность в отвечающих за переработку эмоций зонах мозга. Американская психиатрическая ассоциация утверждает, что в лечении несезонной депрессии световая терапия так же эффективна, как большинство антидепрессантов.

Невзирая на многообещающие результаты в лечении биполярного расстройства, в других странах терапия бодрствования приживается медленно.

«Циник скажет: это потому, что ее нельзя запатентовать», — говорит Дэвид Вил, психиатр из South London and Maudsley NHS Foundation Trust.
Действительно, Бенедетти никогда не получал финансирования от фармкомпаний на свои испытания хронотерапии. Вместо этого он до последнего времени полагался на правительственное финансирование, которого зачастую не хватало. Его текущее исследование финансирует Евросоюз. Бенедетти саркастически отмечает, что если бы он последовал общепринятым путем и принял отраслевые деньги для проведения клинических испытаний со своими пациентами, то, вероятно, жил бы сейчас не в маленькой двухкомнатной квартире и водил бы не Honda Civic 1998 года выпуска.
Пристрастие к медикаментозным решениям способствовало тому, что хронотерапия неизвестна многим психиатрам. Кроме того, сложно найти подходящее плацебо для депривации сна или яркого света, что значит, что крупных рандомизированных исследований с проверкой результатов в группе плацебо не проводилось. Поэтому распространен скептицизм насчет эффективности такого лечения. «Хотя интерес растет, я не думаю, что сейчас в рабочем порядке часто используется такая терапия — нужно больше свидетельств ее эффективности, а также есть практические сложности в применении вещей типа депривации сна», — комментирует Джон Геддес, профессор эпидемиологической психиатрии Оксфордского университета.
Но даже в этих условиях интерес к процессам, лежащим в основе хронотерапии, начинает расти. В Великобритании, США, Дании и Швеции психиатры изучают хронотерапию в качестве метода лечения общей депрессии. «Множество из проведенных исследований очень нерепрезентативны, — говорит Вил, который сейчас планирует провести в одной из лондонских больниц исследование на предмет целесообразности и реализуемости такой терапии. — Нам нужно продемонстрировать, что она реализуема и что она может людям подойти».
На настоящий момент исследования дают смешанные результаты. Клаус Мартини, исследующий нелекарственные методы лечения депрессии в Копенгагенском университете в Дании, опубликовал результаты двух исследований, которые рассмотрели эффективность в лечении общей депрессии депривации сна совместно с ежедневным утренним воздействием яркого света и регулярным временем отхода ко сну.

В первом исследовании 75 пациентам давали антидепрессант дулоксетин [в России он продается под названием «Симбалта». — Прим. пер.] в сочетании либо с хронотерапией, либо с ежедневными физическими упражнениями. Спустя неделю симптомы 41 % участников группы хронотерапии ослабли в два раза — в сравнении с 13 % второй группы.

После 29 недель 62 % бодрствующей группы не демонстрировали никаких симптомов в сравнении с 38 % тех, кто был в группе с упражнениями.
Во втором исследовании Мартини тяжелым стационарным больным с депрессией, которые не реагировали на лечение лекарствами, предложил тот же самый набор хронотерапии (вдобавок к препаратам и психотерапии). Спустя неделю пациентам в группе хронотерапии стало значительно лучше, чем пациентам, которые получали стандартное лечение, однако в последующие недели контрольная группа нагнала первую.
Никто еще не сравнивал терапию бодрствования напрямую с антидепрессантами, а также не испытывал ее в сравнении со световой терапией или одним приемом лития. Но даже если она эффективна лишь для меньшинства, многие люди с депрессией — и психиатры — могут посчитать идею о безлекарственном лечении привлекательной.

«Вот я сторонник медикаментозного лечения, и мне все равно нравится иметь опцию, которая не задействует препараты», — говорит Джонатан Стюарт, профессор клинической психиатрии в Колумбийском университете в Нью-Йорке. Сейчас он проводит испытания терапии бодрствования в Психиатрическом институте штата Нью-Йорк. В отличие от Бенедетти Стюарт не дает пациентам спать лишь одну ночь: «Не думаю, что много кто согласится пробыть в больнице три ночи, плюс для этого нужно много медперсонала и ресурсов». Вместо этого он применяет «опережение по фазе», где в ходе дней после бессонной ночи время отхода ко сну и пробуждения отодвигается на более ранний срок. Стюарт лечил по такой схеме 20 больных, и 12 продемонстрировали реакцию — большинство в ходе первой недели.

Подобная терапия может также послужить профилактикой: недавние исследования указывают на то, что подростки, чьим родителям удается настоять на более раннем отходе ко сну, меньше подвержены риску депрессии и менее склонны к суицидальным мыслям.

Как и в случае со световой терапией и депривацией сна, точный механизм здесь неясен, но исследователи полагают, что большее совпадение между временем сна и естественным циклом света и темноты имеет большое значение.
Однако «фазоопережающий сон» пока широко не используется. Стюарт признает, что он подходит не всем. «В случае тех, с кем это работает, это чудесное исцеление. Но, так же, как и с прозаком, лучше от него становится не всем, — соглашается он. — Моя проблема в том, что я не могу знать заранее, кому он поможет, а кому нет».
Депрессия может поразить любого, но мы видим все больше свидетельств тому, что генетические вариации, способные нарушить циркадианную систему, делают некоторых более уязвимыми. Некоторые изменения в часовых генах связывают с повышенным риском развития расстройств настроения.
Также проблему может осложнить стресс. Наша реакция на него во многом контролируется гормоном кортизолом, который жестко регулируется циркадианными ритмами, но и сам кортизол напрямую влияет на настройку наших циркадианных часов.

Так что если у вас слабые «внутренние часы», дополнительное бремя стресса может опрокинуть систему целиком.

У мышей можно вызвать симптомы депрессии, постоянно подвергая их болевому раздражителю типа удара электрическим током, от которого они не могут скрыться, — этот феномен называется «выученная беспомощность». Перед лицом постоянного стресса животные в итоге сдаются и демонстрируют депрессивное поведение. Когда психиатр из Калифорнийского университета в Сан-Диего Дэвид Уэлш проанализировал мозг мышей с депрессией, он обнаружил нарушение циркадианных ритмов в двух ключевых областях цепи вознаграждения — системы, которая играет критическую роль в развитии депрессии.
Однако Уэлш также продемонстрировал, что нарушения циркадианной системы сами по себе могут вызывать симптомы депрессии. Когда он отключил ключевой часовой ген в здоровых мышах, животные стали выглядеть точно так же, как мыши с депрессией, которых он изучал ранее. «Этим не надо учиться ощущению беспомощности, они уже беспомощны», — комментирует ученый.

Так если нарушенные циркадианные ритмы — это вероятная причина депрессии, что можно сделать для ее предотвращения? Возможно ли укрепить циркадианные часы с целью повысить психологическую устойчивость вместо того, чтобы лечить симптомы депрессии депривацией сна?

Мартини полагает, что да. Сейчас он изучает, может ли регулярный режим предотвратить возвращение болезни у пациентов с депрессией после их излечения и выписки: «Обычно тут и начинаются неприятности. После выписки депрессия возвращается».
45-летний Петер из Копенгагена борется с депрессией с подросткового возраста. Как в случае Анджелины и многих других больных этим расстройством, первый эпизод последовал за стрессом и потрясениями. Сестра, которая его воспитала, уехала из дома, когда ему было 13, и он остался с равнодушной матерью и отцом, который сам страдал тяжелой депрессией. Вскоре после этого отец умер от рака — еще один удар. Отец скрывал печальный прогноз и поделился им лишь за неделю до своей смерти.

Петер лежал в больнице шесть раз, включая месяц в апреле прошлого года. «В некотором смысле пребывание в больнице — это облегчение», — говорит он.

Однако Петер ощущает вину перед своими сыновьями семи и девяти лет: «Младший сказал, что пока я был в больнице, он каждую ночь плакал, потому что меня не было и я не мог его обнять».
Когда Мартини рассказал Петеру о своем исследовании, тот с радостью согласился принять участие. Идея состояла в том, чтобы укрепить циркадианные ритмы, сделав более регулярным его режим сна, бодрствования, приема пищи и физической активности, а также увеличением времени, проводимого вне дома при дневном свете.
В течение месяца после выписки из больницы в мае Петер носил на себе устройство, которое отслеживало его активность и сон, и регулярно заполнял вопросники о своем настроении. Если в его рутине были отклонения, он получал звонок и рассказывал, что произошло.
Я знакомлюсь с Петером и шучу насчет загара на его лице. Очевидно, он серьезно относился к своему девайсу. Петер смеется: «Да, я хожу гулять в парк, а если погода хорошая, отвожу детей на пляж или детскую площадку, там я подвергаюсь воздействию солнечного света — и это улучшает мое настроение».
Это не единственные перемены в его жизни.

Теперь Петер каждый день встает в шесть утра и помогает жене с детьми. Он завтракает, даже если не голоден, обычно это мюсли с йогуртом. Он не спит днем и старается лечь в десять вечера.

Если Петер просыпается ночью, он практикует «безоценочное осознавание» — такой технике его научили в больнице.

Мартини загружает данные в компьютер. Он подтверждает более ранний подъем и отход ко сну и демонстрирует улучшение качества сна, что отражается на настроении. Сразу после выписки средний показатель был от 6 до 10, но после двух недель он вырос до постоянных 8–9, а однажды был даже 10 баллов. В начале июня Петер вернулся на работу. «Рутина действительно помогла мне», — признает он.
Пока Мартини привлек к испытаниям лишь 20 пациентов, но уже стремится к цифре 120. Пока рано предполагать, сколько из них отреагируют на терапию так же хорошо, как Петер (а также будет ли сохраняться его стабильное психологическое состояние). Однако в любом случае свидетельств тому, что правильный режим сна может помочь душевному самочувствию, становится все больше.
По результатам исследования, опубликованного в сентябре 2017 года в журнале Lancet Psychiatry (крупнейшего на настоящий момент рандомизированного исследования психологической интервенции), страдающие бессонницей люди, которые прошли 10-недельный курс когнитивно-поведенческой терапии с целью решения проблем со сном, показали значительное снижение паранойи и галлюцинаторного опыта.

У них также ослабли симптомы депрессии и тревожности, они стали видеть меньше кошмаров, лучше себя чувствовать и лучше функционировать.

Сон, режим и дневной свет. Такая простая формула, и ее легко принимать как данность — и потому недооценивать. Но вообразите, что она действительно может снижать число случаев заболевания депрессией и помогать людям быстрее после болезни восстанавливаться. Это не только улучшит качество жизни бессчетного числа людей, но и сэкономит деньги в сфере здравоохранения.
Бенедетти предостерегает, что терапию бодрствования не следует пробовать дома самим. В особенности тем, кто страдает биполярным расстройством, потому что депривация сна может спровоцировать маниакальный эпизод (хотя, по его опыту, риск меньше, чем при приеме антидепрессантов). Кроме того, воздерживаться от сна непросто, и некоторые пациенты временно снова впадают в депрессию или вступают в период смешанного настроения, что может быть опасно. Смешанное состояние зачастую предшествует попытке совершить самоубийство.
Спустя неделю после проведенной с Анджелиной бессонной ночи я звоню Бенедетти, чтобы справиться о ее самочувствии. Он рассказывает, что после третьей депривации сна Анджелина вошла в полную ремиссию и вернулась с мужем на Сицилию. На этой неделе они должны отмечать 50-летие свадьбы. Когда я спрашивала ее, заметит ли супруг изменения в ее состоянии, Анджелина выразила надежду на то, что он заметит изменения в ее внешности.
Надежда. Мне кажется, после того, как Анджелина прожила более половины жизни без нее, возвращение надежды — самый лучший подарок на ее золотую свадьбу.
knife.media
 

Опубликовано Оставить комментарий

Депрессия как она есть: лицом к лицу.

 Ф.Гойя, «Тонущая собака». 1819-1823

В рубрику Истории людей, переживающих и переживших депрессию.

I felt a Funeral, in my Brain,
And Mourners to and fro
Kept treading – treading – till it seemed
That Sense was breaking through…

Эмилия Дикинсон. 280.
 
Я ощущала, что мой мозг
Стал местом похорон.
Скорбящие всё шли и шли,
А разум рвался вон…
(перевод мой – A.B.)
 
– Вы себя в зеркале видели – свои глаза? Такой «собачий» взгляд – один из признаков депрессии: у вас психогенная, и у неё есть причина. Уберёте причину, со временем уйдёт и депрессия. Решайте вопрос с мужем… а уж тут я вам не советчик. Могу сказать одно: такие люди [перверзные нарциссы] не меняются. Или привыкайте (работайте над собой, не над ним!), или уходите… в противном случае вы просто сгинете.
Так 12 лет назад мне сказал А.Т. – известный учёный и психиатр, к которому я попала по протекции своих друзей. Диагноз он поставил, но рецепт выписать не смог – не имел лицензии. Отправил к своей коллеге в психиатрическую КБ №4 им. П.Б.Ганнушкина на Алтуфьевку.
Я вошла как велели – со служебного входа. Поднялась на нужный этаж, села в холле. Мимо туда-сюда бродили пришибленные лекарствами психи. Вскоре ко мне вышла тётя-врач, плюхнулась в кресло напротив, я стала рассказывать. Вдруг поймала себя на том, что она выглядит ненамного лучше своих пациентов: какая-то странная – вся дёрганная. А ещё с облегчением отметила, что уж я-то точно не псих… просто чувствую себя ужасно несчастной и не могу с этим справиться. Докторица вручила исписанный рецептурный бланк и велела, ежели чего, звонить.
«Ежели чего» наступило дня через три, но я терпела ещё неделю – надеялась, рассосётся: в итоге собрала весь список «побочек». Было всё: мучительная сухость во рту, бессонница, галлюцинации, нарушение связи с реальностью. К примеру, я шла по тротуару не прямо, а по синусоиде, ибо бордюр в моём сознании вился змеёй. А ещё решила, что я – точка в конце спирали, находящейся в ухе у Вселенной… возможно, сказалась тогдашняя увлечённость Ч.Ламброзо и его книжкой «Гениальность и помешательство». Внезапно возникла идиосинкразия к информации: я не могла взять в руки газету или журнал… казалось, что буквы – зловредные муравьи, норовящие сползти со страниц и забраться мне под кожу. Комфортнее всего чувствовала себя в дальнем углу спальни, за шторами: сидела там часами, оцепеневшая, свернувшись в позе эмбриона – так было легче примириться с собственным существованием. Наконец, позвонила тёте-доктору: она переполошилась и отменила все лекарства. Сказала: три дня на передышку, затем будем пробовать что-то другое. Я «отдыхала» дней десять, и за это время случилось чудо: каким-то образом мне удалось вынырнуть из всей этой пучины и настроиться на конструктив. Наверное, спасла работа: я делала очередную коллекцию, готовила открытие бутика в Москве. В итоге продержалась ещё год… а потом депрессия буквально обрушилась на меня.
Прежде чем двигаться дальше, расставлю кое-какие акценты:

  • депрессия – самое распространённое психическое заболевание, характерными признаками которого являются: подавленное настроение и снижение или утрата способности радоваться жизни (ангедония); постоянное чувство усталости, потери энергии (жизненных сил); душевный надлом, вялость, апатия; расстройство сна (сонливость, чаще – бессонница); потеря аппетита (и, как следствие, потеря веса) либо, напротив, булимия; снижение самооценки, ощущение собственной никчёмности; неадекватное чувство вины и пр. В тяжёлых случаях наблюдаются соматические нарушения;
  • депрессии делятся на три основных вида (на самом деле, их больше):

а) соматогенные (от лат. soma, somatos – тело): их провоцируют другие заболевания (патологии головного мозга, диабет, ИБС, бронхиальная астма и пр.). В этом случае лечение направлено прежде всего на купирование основного заболевания.
б) экзогенные (психогенные), или реактивные (от греч. exo – внешне, снаружи и genes– порождаемый). Чаще всего такая депрессия – результат психической реакции человека на травмирующие факторы или события: смерть близких, развод, внезапную потерю работы, резкое ухудшение материального положения – в общем, любые тяжёлые и стрессовые жизненные обстоятельства. Однако бывает и так: всё хорошо (семья, друзья, работа), а человек всё равно несчастен, причём так, что хоть в окно выходи. В этих ситуациях помогают курс психотерапии и, при необходимости, щадящая медикаментозная поддержка.
в) эндогенные (от греч. endo – внутри): причины таких расстройств до конца не изучены. В любом случае спусковым механизмом является сбой обменных процессов в головном мозге, то есть нарушение синтеза биогенных аминов (серотонина, норадреналина и дофамина): организм утрачивает способность продуцировать гормоны радости, и здесь без приёма препаратов точно не обойтись. Зачастую в непролеченных случаях экзогенная депрессия трансформируется в эндогенную: так случилось впоследствии со мной;

  • по оценкам ВОЗ, на сегодняшний день в мире от депрессии страдают более 350 млн. человек разных возрастных групп: к примеру, около 4% молодых людей в возрасте 25-29 лет и не менее 7% в возрасте 65-68 (данные за 2019 год). В России страдальцев не менее 5%, то есть 8000000 человек (это в среднем по регионам, показатели не стандартизированы по возрасту). Женщины болеют чаще, хотя, возможно, в этой статистике кроется погрешность измерения: мужчины просто стыдятся обращаться за соответствующей помощью. В любом случае, ВОЗ приводит следующие цифры: у мужчин риск заболеть составляет 7-12%, у женщин – 20-25%; однако мужчины в три раза чаще прибегают к радикальному решению проблемы – суициду.
  • на сегодня существует достаточно много эффективных протоколов лечения депрессии. И тем не менее статистика не утешительна: в странах с высоким уровнем дохода от 40% до 50% нуждающихся не получают помощи (или не обращаются за ней). В странах с низкой и средней обеспеченностью около 76-85% людей, страдающих подобными нарушениями здоровья, также не получают никакого лечения. Причины: отсутствие разного рода ресурсов (в том числе – нехватка специалистов в оказании такого вида медицинской помощи) и социальная стигматизация больных. В итоге люди стесняются признаться в симптомах и годами носят страдание в себе, зачастую – пожизненно.
  • между тем глобальные потери от снижения трудоспособности людей, страдающих депрессией, ежегодно составляют около триллиона долларов. Почему это происходит: находясь в депрессии, человек неэффективен – он не может (просто не в состоянии!) выдавать оптимальный КПД. К примеру, в США экономические издержки из-за психоэмоциональных расстройств превышают 200 млрд. дол. в год (данные старые – за 2010-й); половина этой суммы – затраты работодателей и самих пациентов на медицинскую помощь и антидепрессанты. Для сравнения: за тот же период лечение человека без депрессии обходилось в 4782$ в год, с депрессией – в 9790$. Лечение терапевтически резистентной, то есть устойчивой депрессии, и того дороже: 17260$ ежегодно.
  • И возвращаясь к стигматизации (т.е. дискриминации) лиц, страдающих депрессией. Признаться в том, что у тебя, к примеру, хроническая сердечная недостаточность (или другая «приличная» болезнь) – это нормально. Но «депрессняк»… Звучит несерьёзно, звучит стыдно: здоровое общество считает этот недуг блажью и даже профанацией. Здоровому обществу невдомёк, что все эти советы типа «возьми себя в руки», «выбрось из головы», «не кисни, будь сильным!», «не накручивай себя – соберись», «инвалиды вообще без ног – и то живут», «да ладно, всё не так уж плохо!» ничего, кроме отчаяния, не вызывают: человек остаётся один на один с чувством тотальной безысходности. С таким отношением столкнулась и я – даже от близких.

Как это было: депрессия может вызревать долго, а наступить почти одномоментно. На ночной рейс Лондон-Москва я садилась контролирующим себя человеком, а с трапа меня свели буквально под руки: было чувство, что я распадаюсь на куски. Дома перестала спать от слова «совсем» – уж простите за выражение. Помогал только и*н, но он был по рецепту – и я добывала их всеми возможными способами. До сих пор помню вожделенное чувство расслабления, наступавшее после приёма таблетки!.. Действие препарата длилось ровно 6 часов, как и было написано в инструкции. А затем просыпалась как от толчка: в голове будто включалось радио – причём на полную громкость. Разговаривали люди – и я как сомнамбула шла закрывать закрытое(!) окно, за которым никого не было… Или соседи посреди ночи включали перфоратор: я тянулась к телефону, чтобы звонить в диспетчерскую – жаловаться… но никто не сверлил. А то вдруг какофония звуков сменялась тотальной тишиной, и эта тишина оглушала сильнее, чем духовой оркестр: я вскакивала от ужаса, что потеряла слух. Когда таблетки заканчивались, в ход шёл алкоголь: 200 гр. текилы – и удавалось забыться… но только часа на четыре. Просыпалась ещё больше измученная, с тяжёлой головой и полным отсутствием сил и желания встать с постели.
Пропал интерес к еде. Нет, чувство голода было, но сосущее чувство под ложечкой досаждало: резкое снижение вкуса лишило всякого аппетита. Мой язык перестал различать нюансы – только дико-солёное, мерзко-кислое, жгуче-острое, приторно-сладкое… к тому же было лень жевать. Я закидывалась едой (всё равно какой), лишь бы заполнить пустоту в желудке. Затем начались другие проблемы: пища перестала перевариваться и через 2-3 часа выходила чуть ли не в первозданном виде. Дальше – хуже: возникла дисфагия – нарушение глотательного рефлекса. Я не могла протолкнуть в себя что-либо твёрдое, пришлось перейти на фреши, смузи и питательные коктейли. Про обоняние: перестала ощущать запах парфюма – ну вообще. Лью, лью на себя – и ничего! Взяла за правило ориентироваться на «пшики»: два нажатия на дозатор – и достаточно, а то будет нести, как из «Сефоры». Про запах собственного тела: я не чувствовала ничего, и это было страшно. Однажды специально не мылась дней пять, чтобы идентифицировать связь с самой собой, осознать, что жива. Что ещё: разучилась видеть голубой и оранжевый цвет и попросту различать оттенки – и это я, дизайнер!.. Утратила способность отслеживать причинно-следственные связи: однажды шесть часов варила детям борщ – забыла, что за чем класть и вообще. В результате получилась такая бурда, что пришлось вылить в унитаз. И, конечно же, сами собой возникали мысли о суициде. Два раза выходила на балкон 15-го этажа, смотрела в пустоту и тупо спрашивала себя: на что ушла моя жизнь? Зачем вообще всё? И только мысли о детях останавливали: младшей дочке было семь.
В итоге за месяц я похудела на 12 килограмм – просто таяла на глазах, зато мучила чудовищная отёчность. Утро начиналось с холодного душа и контрастных компрессов, чтоб хоть как-то привести в порядок лицо, худо-бедно накраситься и ехать на работу. А там ждали такие проблемы –  умереть и не встать: на дворе был декабрь 2008-го, кризис… бизнес лёг, денег не было совсем, а у меня на руках – коллектив, людей нужно кормить, про аренду и обязательные платежи я и вовсе молчу.
…На самом деле, к своей болезни я пришла подготовленной: с юного возраста увлекалась книжками по психологии. Родной дядя владел отменной библиотекой, я читала всех – от А. Адлера до К. Г. Юнга. Мой конёк (в любительском формате, конечно) – гуманистическая психология и индивидуальная психология личности, то есть психология здорового человека, но и в патологиях я кое-что смыслю: слава Богу, понимала, что больна, что мной рулит болезнь и… И что мне нужна профессиональная помощь.
Мне дали телефон А.В. – маститой психологини, клинического психолога. А.В. принять меня не смогла: ближайшая запись – на конец февраля, то есть через два месяца. «За это время я сдохну», – спокойно сообщила я ей. «У вас есть потери в весе?». Я ответила. А.В.: «Ясно, дело плохо. Через пять минут позвоните Т.Г., вот номер, я её предупрежу».
Т. Г. нашла для меня время только через неделю, и все эти дни я медленно умирала. Антипод депрессии не ощущение счастья, как многие ошибочно полагают, а присутствие жизненной энергии, и этой энергии у меня почти не осталось: я… В общем, я просто заканчивалась, вот и всё.
Врач Т.Г. мне не понравилась: уж больно пристально разглядывала мои бриллиантовые часы, а ценник залепила – мама не горюй. Но предложенная ей схема лечения сработала: в первую неделю – нейролептик «с» (чтобы тело вспомнило свои функции, и  все органы перезапустились), затем – он же плюс антидепрессант «ц» (купировать депрессию; названия препаратов специально не даю, т.к. они всё равно по рецепту, и в каждом случае необходим индивидуальный подбор). Ну что сказать: через две недели я будто заново родилась – увидела белый день, а ещё через месяц стала другим человеком, точнее, снова самой собой. Действие лекарств удивляло!.. Пару раз так вышло, что я осталась без препаратов – они попросту кончились (я зависла за границей). Так вот, спустя полдня после неприёма а/д надо мной начинала собираться чёрная туча – и с каждым часом становилось всё хуже. Стоило только принять таблетку, сразу хотелось жить: это работало!.. Подсесть на препараты не боялась – я в принципе не люблю лекарства. По истечении восьми месяцев (это рано, обычно лечение длится не менее года) начала потихоньку снижать дозу. Через два месяца слезла вовсе. Вы спросите, что в сухом остатке?.. Есть старый фильм ужасов по рассказу С.Кинга: «Иногда они возвращаются» (типа про зомби). В 70% случаев, коль скоро она вас зацепила, депрессия рецидивирует – пусть не в такой степени, как в самом сильном эпизоде. Раз в два-три года меня накрывает привычный недуг: всплываю с помощью поддерживающей медикаментозной терапии. Как только чувствую, что в состоянии справится сама, приём прекращаю: лекарственная зависимость не грозит.
К чему весь этот спич: информации на тему депрессии – пруд пруди. Я хотела рассказать из первых уст – и рассказать честно… эдакий каминг-аут. Во время пандемии коронавируса несколько моих друзей и знакомых почувствовали симптомы депрессии. Причины разные: кого-то придавил режим СИЗО (или просто боязнь заболеть), кто-то потерял работу, а кто-то – бизнес, который выстраивал много лет. Одни утратили возможность вести привычный образ жизни (резко снизились доходы), другие потеряли уверенность и смысл в завтрашнем дне: что-то будет?.. И самое страшное: двое схоронили близких. Если вам хоть немного плохо в формате описанных симптомов – не пускайте на самотёк, не тяните, обращайтесь за помощью, идите к врачу. Я не ангажирована: не пытаюсь подсадить вас на антидепрессанты или всучить курс психотерапии. Честно сказать, я и сама весьма скептически отношусь ко всякого рода мозгоправам: до сих пор ищу «своего» врача. И тем не менее: жизнь продолжается, и жить нужно максимально счастливо, с полной самоотдачей – иначе всё теряет свой смысл. Будьте здоровы, берегите себя и своих близких.
snob.ru
 

Опубликовано Оставить комментарий

«У красивой девушки не может быть депрессии».

https://img01.rl0.ru/afisha/e1460x900i/daily.afisha.ru/uploads/images/8/f0/8f01f31c5812f1583cd375ce3281dffe.jpgПсихические расстройства есть у каждого четвертого человека. Усугубляет все стигматизация, нехватка квалифицированных специалистов и отсутствие четких представлений о врачебной этике. Мы поговорили с людьми, которые столкнулись с неэтичным поведением психиатров, и узнали у эксперта, какие проблемы есть в российской психиатрии и как выбрать врача.

«У такой красивой девушки не может быть депрессии»

Мария Альтерман

Израиль, PR-менеджер, 29 лет

Впервые я попала к психиатру в армии (в Израиле женщины проходят обязательную службу. — Прим. ред.). Он говорил на иврите с тяжелым русским акцентом. Выписал мне стандартные антидепрессанты. От них были страшные побочные эффекты, но на все жалобы психиатр отвечал, что проблема во мне, а не в лекарстве. Когда я сказала, что не хочу больше его принимать, заявил, что в таком случае пишет в моем файле, что я вылечилась.

После армии я попыталась попасть к другому психиатру через больничную кассу (то есть по страховке), но там мне отказали со словами «у такой красивой девушки не может быть депрессии». Я пошла к частному врачу. Он с порога сделал вывод, что если я улыбаюсь, то «депрессией здесь и не пахнет». Поставил мне диагноз СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) и выписал конские дозы психостимулятора. От этого препарата у меня выросла тревожность и появилась анорексия.
Спустя два года тот же психиатр вдруг спросил, почему я не на антидепрессантах. Я ответила, что он сам исключил у меня депрессию, потому что я слишком много улыбаюсь. Он посмеялся и выписал атипичные антидепрессанты (это более современные препараты, они отличаются от классических антидепрессантов по структуре и составу и, как правило, переносятся легче), которые в сочетании с психостимулятором дали тахикардию и панические атаки. Вскоре врач отменил эти лекарства, а у меня случился нервный срыв. Я попала в дневной стационар. Там израильские врачи наконец определили, что депрессия у меня с восьми лет, но в таких затяжных формах она не мешает вежливо улыбаться при знакомстве с врачом. После этого мне подобрали подходящие антидепрессанты, которые я принимаю до сих пор.
Я считаю отношение первых двух психиатров обесценивающим и безответственным: они совершенно не заботились ни о моих чувствах, ни о моем здоровье. Мне раз за разом объясняли, что у меня нет никакой депрессии. Первый врач давал всем пациентам одинаковый рецепт, а второй ставил на своих клиентах эксперименты. Сейчас мое состояние гораздо лучше, но, по мнению врачей, понадобится еще два года психотерапии и медикаментозного лечения.

«Врач заявил, что без таблеток я деградирую и становлюсь овощем»

Дарья (имя изменено по просьбе героини)

Москва, фотограф и художник, 38 лет

Моя история с психиатрией началась четыре года назад в Москве. До этого я два года ходила к психотерапевту. Однажды у меня случился ужасный любовный опыт. Мне было так плохо, что я просто плакала целыми днями. Терапевтка отправила меня к психиатру. Общаться с ним было приятно, и я подробно рассказала о своей биографии. Там и детство в сектах в 90-е, и пьяные приключения. Многим деталям он не поверил и решил, что я что‑то выдумываю. Врач спросил, кто мои любимые писатели. Я назвала Виана, Кафку, Хлебникова и Хедаята. Он пронзительно на меня посмотрел и сказал: «Своих узнаете». Когда я сказала, что в путешествиях чувствую себя лучше, чем в Москве, он заявил, что так раскрывается моя «другая личность». На этом мне диагностировали шизофрению и выписали очень много таблеток.
Диагноз стал для меня огромным ударом, но ни мне, ни окружающим не пришло в голову в нем сомневаться. Я пила прописанные нейролептики, толстела и превращалось в какое‑то абсолютно пассивное существо.
А однажды случилась трагедия. Моего папу сбила машина на переходе, и он погиб. Мой самый близкий человек в мире. У меня не было сил обновить рецепт на нейролептики, я перестала их принимать. Тогда будто облако вокруг меня рассеялось, и я снова начала все ясно чувствовать. Боль стала невыносимой. Я не могла говорить, а только лежала на диване в обнимку с папиным свитером. Мои друзья отвезли меня к психиатру (уже другому). Тот не сомневался в корректности диагноза и не допускал мысли, что можно так горевать об отце. Мне снова выписали нейролептики и антидепрессанты. Врач прямо заявил, что без таблеток я деградирую и становлюсь овощем.

Примерно в то же время я обратилась к психологу, который впервые сказал мне, что такая реакция на потерю самого близкого человека на самом деле нормальная. Я перестала принимать лекарства, начала восстанавливаться, но внезапно умерла бабушка. Я снова поддалась на уговоры друзей, для которых постоянный прием антидепрессантов был нормой. Мне посоветовали другого врача. Он убедил меня, что мы с психологом ошибаемся, а уважаемый в профессиональных кругах психиатр — нет. Выписал мне устаревший нейролептик и антидепрессанты. Но он что‑то напутал и превысил дозу антидепрессанта в четыре раза. У меня сильно упало давление, я не могла ходить. Как только снова смогла — села на поезд и уехала из Москвы.
От переезда мне стало лучше, но уверенность в диагнозе и собственной «ненормальности» осталась. Пока мне не посоветовали двух специалистов — в Петербурге и Иерусалиме. Они оба подтвердили, что медикаментозного лечения не требуется. Так два года спустя диагноз шизофрения отменили.
Жизнь свела меня с психиатром, который умеет работать с художниками. Он сказал, что если ты сломан где‑то глубоко внутри, это еще не значит, что ты болен. Просто приходится признать, что не все можно вылечить таблетками. Нам не всегда нравится, кто мы такие, но с этим можно жить.

«Вечером я обнаружила пост в ЖЖ, описывающий нашу встречу»

Вера (имя изменено по просьбе героини)

Москва, психолог, 37 лет

Впервые депрессии у меня начались в 17 лет. В 20 я обратилась к психологу. Еще через 10 лет попала к психиатру — потому что психологи не справлялись: депрессивные эпизоды случались все чаще и становились тяжелее. Поэтому я решилась пойти к врачу. Я была с ним немного знакома, у нас был один круг общения.
Прием в московской частной клинике он начал с вопроса: «Ты знакома с таким-то? Нет? А он был у меня сегодня. Просто хотел проверить, насколько мир тесен». Меня шокировало, с какой легкостью он открывает имена своих пациентов, но в ступоре я никак не отреагировала.
Затем он завел со мной психотерапевтическую беседу. Я втянулась, так как была в тяжелом состоянии и не могла сопротивляться, а он, как я теперь понимаю, вел себя очень манипулятивно. Он не задавал вопросы, а сразу что‑то про меня утверждал, будто заранее все уже решил. А когда я пыталась возразить, перебивал меня и говорил, что я веду себя пассивно-агрессивно. В какой‑то момент разговор пошел совсем не туда, мне становилось очень плохо и больно от его слов. Я его вежливо остановила, сказав, что у меня уже есть психолог. Вроде бы он нормально воспринял мои слова, и я ушла с рецептом и надеждой.
А вечером я обнаружила пост в его ЖЖ, описывающий нашу встречу. Открытый. Да, имя и возраст были изменены. Но для моих знакомых (многие из них его читали) я была вполне узнаваема. При этом он описал нашу беседу совершенно не так, как она происходила. Он выдумал продолжение диалога, которое меня якобы исцелило. Полный хеппи-энд. Я была в ярости. Не только от частичного раскрытия анонимности, а еще и от того, что он использовал мою историю для рекламы. Он написал, что помог мне, хотя на самом деле только надежда на выписанные им лекарства позволяла как‑то пережить душевный ущерб от того разговора.
Целую неделю мне пришлось с ним переписываться, добиваясь удаления поста. Я победила, он все удалил, но мне было очень плохо. После этого мы еще несколько раз переписывались, и он, кажется, искренне пытался мне помочь. Он не равнодушный человек. Просто этика отсутствует совсем.

Камилла Шамансурова
Психолог, ассистент кафедры педагогики и медицинской психологии Первого МГМУ им. И.М.Сеченова, онкопсихолог медицинского центра «Медскан»
Особенности психиатрической помощи в России влияют как на восприятие пациентом и его семьей психического заболевания, так и на саму возможность обращения к психиатру.
Во-первых, к психиатрам просто боятся идти. Бытует убеждение, что посещение и тем более лечение у этого врача повредит социальному и экономическому статусу. Например, узнают на работе и уволят. Люди боятся услышать негативные оценки от окружающих — шутки, комментарии о возможном сумасшествии. Есть и страх стать «овощем», на фоне принимаемых препаратов оказаться нефункциональным в обычной жизни: постоянно спать, не соображать, ничего не чувствовать. Предубеждения, сформированные в советский период, живы до сих пор.
Вторая проблема — доступность и подготовленность психиатрического сопровождения. Многие психические изменения связаны с соматическими (телесными) заболеваниями или предшествуют им. Однако специалистов с психиатрической подготовкой или врачей, знающих симптоматику психических изменений, не так много. Закрываются психотерапевтические отделения, что снижает возможность найти своего специалиста.
Третья проблема — медикализация и ее особенности. Пациентов с психиатрической симптоматикой часто стремятся стабилизировать медикаментозно по стандартным схемам, которые иногда могут усугублять психическое состояние. Не каждый специалист готов откорректировать схемы лечения. Привычно ссылаться на то, что отрицательное влияние препарата — это нормально, нужно просто потерпеть. Качество жизни и эмоциональные переживания пациента в этот момент игнорируются, что может привести к ухудшению психического здоровья и отказу от лечения.
Есть и другие особенности. Это низкая информированность населения о признаках психических отклонений; отделенность психиатрической помощи от психологической в системах здравоохранения и образования; сложность поиска специалистов узкого профиля, знакомых с нюансами лечения конкретного соматического заболевания и сопутствующего ему психического состояния. Психическое нездоровье часто ставится под сомнение в целях отсева потенциального обмана и из‑за того, что значимость субъективных переживаний пациента для врача низкая.

Однако я бы сказала, что невозможно делать обобщения о работе всей системы психиатрической помощи. Ситуация в регионах и городах сильно различается. Важно найти специалиста, который услышит вашу проблему и подберет подходящее вашей индивидуальной ситуации сопровождение — медикаментозное и/или психотерапевтическое.
Конечно, не все психиатры плохие. О позитивном опыте говорят меньше, чем о негативном, тем более в такой личной области. Но хороших историй, в которых врачи действительно помогают и жизнь пациента становится лучше, достаточно. Поэтому отказываться вообще от врачебной помощи и никому не доверять — точно не решение проблемы.

Советы тем, кто задумался об обращении к психиатру:

Определите желаемый результат и оцените, насколько он реалистичен. Психиатр может помочь снять физиологические симптомы, вывести из критического состояния, подкрепить медикаментами психотерапию, оценить, есть ли вообще необходимость в лекарствах или лечении в стационаре. Но ни психотерапевт, ни психиатр не могут кардинально изменить личность человека. С большинством психических расстройств можно жить и работать, если знать об их наличии у себя и предупреждать обострения. Поэтому эффективно будет ориентироваться именно на такую цель, а не пытаться полностью избавиться от своего «недуга».
Записаться к нескольким специалистам: психиатру, психоневрологу и даже обычному терапевту. Так будет больше шансов получить целостную картину.
Собрать максимум информации и быть готовым к вопросам о семейной истории болезни, наличии других заболеваний и принимаемых лекарствах. Например, нарушения в работе щитовидной железы могут спровоцировать повышенную тревожность или, наоборот, депрессию.
Ищите рекомендации от людей, которые обращались к психиатру с аналогичной ситуацией.
daily.afisha.ru