Первое исследование, посвященное изучению суицидов, происходящих во всем мире во время пандемии COVID-19, показало, что в странах с высоким и выше среднего уровнем дохода число самоубийств в первые месяцы пандемии оставалось в основном неизменным или уменьшалось по сравнению с ожидаемыми уровнями. Однако авторы подчеркивают, что правительства стран должны сохранять бдительность, учитывая развитие долгосрочных последствий пандемии для психического здоровья и экономики и быть готовыми отреагировать, если ситуация изменится. В исследовании рассматривались данные о числе суицидов в 21 стране в период с 1 апреля по 31 июля 2020 года и сравнивалось с тенденциями за предыдущие четыре года.
Данное обсервационное исследование является первым анализом частоты суицидов, произошедших на ранней стадии пандемии COVID-19 во многих странах, оно показывает, что число самоубийств в основном оставалось неизменным или снижалось в первые месяцы пандемии.
Авторы отмечают, что, хотя исследование и является наиболее полным и охватывает лучшие из доступных на настоящий момент данных о влиянии пандемии на количество суицидов, оно представляет только срез первых нескольких месяцев пандемии, в то время как последствия могут возникнуть не сразу.
Ведущий исследователь, профессор Джейн Пиркис, директор Центра психического здоровья Мельбурнского университета, Австралия, говорит: “Мы должны продолжать следить за данными и быть настороже к любому росту самоубийств, особенно по мере того, как будут проявляться все экономические последствия пандемии. Политики должны признать важность высококачественных и своевременных данных для поддержки усилий по предотвращению самоубийств и должны работать над смягчением факторов риска самоубийств, связанных с COVID-19, таких как повышенный уровень стресса и финансовые трудности, которые некоторые люди могут испытывать в результате пандемии. Расширение услуг в области психического здоровья и программ профилактики самоубийств, а также создание систем финансовой поддержки могут помочь предотвратить возможные долгосрочные пагубные последствия пандемии”.
Профессор Пиркис также подчеркивает: “Мы знаем, что пандемия кардинально изменила жизнь многих людей, и некоторые из них все еще находятся в процессе этих изменений. Мы должны признать, что самоубийство не единственный показатель негативных последствий пандемии для психического здоровья – уровень социального неблагополучия высок, и мы должны обеспечить поддержку людей.”
Вполне вероятно, что последствия пандемии для психического здоровья будут варьироваться между странами и внутри них, а также с течением времени, в зависимости от таких факторов, как масштабы пандемии, меры общественного здравоохранения, используемые для борьбы с ней, потенциал существующих служб психического здоровья и программ профилактики суицидов, а также устойчивость экономики и меры по оказанию чрезвычайной помощи для поддержки тех, чьи средства к существованию затронуты пандемией.
Исследований, которые бы освещали влияние каких-либо широко распространенных вспышек инфекционных заболеваний на уровень суицидов, немного. В новом исследовании приняли участие около 70 авторов из 30 стран, являющихся членами COVID-19 Международного исследовательского сотрудничества по предотвращению суицидов (ICSPRC), которое было создано для обмена знаниями о влиянии пандемии на самоубийства и суицидальное поведение, а также для совместных консультаций о способах снижения любых рисков.
В исследовании использовались данные о суиуидах в реальном времени, полученные из официальных правительственных источников, задача состояла с том чтобы определить, изменились ли тенденции в ежемесячном количестве самоубийств после начала пандемии. Было проведено сравнение числа ежемесячных суицидов до объявления пандемии COVID-19 (оцененное с использованием моделирования имеющихся данных по крайней мере с 1 января 2019 года по 31 марта 2020 года, а в некоторых случаях – с 1 января 2016 года) с числом суицидов, наблюдавшихся в первые месяцы пандемии (с 1 апреля 2020 года по 31 июля 2020 года), что позволило оценить, как изменились тенденции самоубийств во время пандемии. Исследование включало 21 страну/регион (16 стран с высоким уровнем дохода и 5 стран с уровнем дохода выше среднего), включая данные по всей стране в 10 странах и данные по 25 конкретным районам в 11 странах).
Авторы не обнаружили никаких свидетельств увеличения числа суицидов в первые месяцы пандемии ни в одной из вошедших в исследование стран. В 12 регионах были получены данные, свидетельствующие о снижении числа самоубийств по сравнению с ожидаемыми цифрами.
Авторы отмечают, что их выводы могут быть объяснены некоторыми шагами, предпринятыми правительствами различных стран. Например, во многих странах службы охраны психического здоровья были расширены или адаптированы для смягчения потенциального воздействия мер изоляции на психическое здоровье и уровень суицидов. Точно так же были приняты фискальные меры, чтобы смягчить финансовые трудности, с которыми сталкиваются люди, потерявшие работу или вынужденные закрыть свой бизнес из-за карантина. Они также отмечают, что пандемия, возможно, усилила некоторые факторы, которые, как известно, защищают от самоубийств (такие как общественная поддержка уязвимых людей, новые способы общения с другими людьми в Интернете и укрепление отношений с близкими при проведении большего времени вместе), положительное совместное ощущение “единения”, а также снижение повседневных стрессов для некоторых людей.
Профессор Пиркис говорит: “Многие страны в нашем исследовании создали дополнительные системы поддержки психического здоровья и финансовой безопасности, которые могли бы смягчить любые ранние неблагоприятные последствия пандемии. Необходимо продолжать усилия, которые могли бы снизить уровень самоубийств и сохранять бдительность по мере развития долгосрочных последствий пандемии для психического здоровья и экономики. Влияние пандемии на самоубийства может меняться с течением времени, и эффекты могут быть различным для разных групп населения.”
Авторы отмечают, что их исследование не включало страны с низким или ниже среднего уровнем дохода, на долю которых приходится 46% мировых суицидов и которые, возможно, особенно сильно пострадали от пандемии. Они говорят, что есть некоторые тревожные признаки того, что пандемия может негативно повлиять на уровень самоубийств в этих странах, но это трудно проверить, поскольку очень немногие из этих стран имеют качественные системы регистрации смертей и еще меньшее число стран собирают данные о суицидах в режиме реального времени. Кроме того, они отмечают, что качество данных по всем странам, возможно, было бы менее надежным, если бы пандемия нарушила процессы сбора данных, однако анализ чувствительности для проверки этого фактора в их исследовании показал аналогичные результаты.
Они также подчеркивают, что их данные не исследуют связь между пандемией и суицидами в разных возрастных группах, для мужчин и женщин или для людей разных этнических групп. Они также не освещают влияние различных мер общественного здравоохранения по сдерживанию пандемии или программ экономической поддержки на модели самоубийств. Авторы планируют изучить это в будущих исследованиях.
Др. Стелла Ботчуэй и профессор Сина Фазель из Оксфордского университета, Великобритания, пишут в совместном сообщении: “[…] несмотря на этот первоначальный срез, правительства и службы должны сохранять бдительность в отношении возможного роста числа самоубийств в результате пандемии в будущем. Самоубийства могут быть запаздывающим показателем психосоциальных трудностей, на которые оказывают влияние среднесрочные и долгосрочные нарушения общественной жизни и экономики. Другие исследования показали, что после экономического спада число самоубийств может увеличиться, и такое увеличение может сохраняться в течение нескольких лет. Без контрмер продолжающееся снижение экономической активности может привести к возникновению индивидуальных финансовых и личных проблем, таких как потеря работы, снижение социального статуса, нестабильность жилья и разрыв отношений. Наряду с социальной изоляцией и нарушением нормального распорядка жизни, эти факторы, в свою очередь, могут увеличить частоту самоубийств за счет роста психических расстройств, таких как депрессия, а также злоупотребление наркотиками и алкоголем. Подобные механизмы могут быть актуальны во время пандемии COVID-19 и ее негативных последствий.”
“Снижение глобального воздействия пандемии COVID-19 на психическое здоровье должно включать постоянный мониторинг наряду с ранним вмешательством и инвестициями в в систему оказания помощи в сфере психического здоровья. Местные, региональные и национальные стратегии не должны упускать из виду группы риска, в том числе те, которые могут быть скрыты от глаз, такие как бездомные, лица, находящиеся в местах лишения свободы или испытывающие жестокость в отношениях. Эти стратегии будут опираться на консорциумы, такие как COVID-19 Международное научно-исследовательское сотрудничество по предотвращению суицидов, что позволит осуществлять постоянное наблюдение за группами населения, подверженными более высокому риску. Это сотрудничество также может привести к дальнейшему сбору высококачественных данных о самоубийствах в разных странах. Результаты работы Джейн Пиркис и ее коллег обнадеживают тем, что первоначально не было явного увеличения числа смертей от самоубийств, однако в течение следующих нескольких лет необходимо будет проследить за более широким кругом стран, чтобы выяснить, будет ли рост суицидов одним из последствий пандемии, связанных со здоровьем.”
Источник
Jane Pirkis, Ann John, Sangsoo Shin, Marcos DelPozo-Banos, Vikas Arya, Pablo Analuisa Aguilar, Louis Appleby, Ella Arensman, Jason Bantjes, Anna Baran, Jose M Bertolote, Guilherme Borges, Petrana Brečić, Eric Caine, Giulio Castelpietra, Shu-Sen Chang, David Colchester, David Crompton, Marko Curkovic, Eberhard A Deisenhammer, Chengan Du, Jeremy Dwyer, Annette Erlangsen, Jeremy S Faust, Sarah Fortune, Andrew Garrett, Devin George, Rebekka Gerstner, Renske Gilissen, Madelyn Gould, Keith Hawton, Joseph Kanter, Navneet Kapur, Murad Khan, Olivia J Kirtley, Duleeka Knipe, Kairi Kolves, Stuart Leske, Kedar Marahatta, Ellenor Mittendorfer-Rutz, Nikolay Neznanov, Thomas Niederkrotenthaler, Emma Nielsen, Merete Nordentoft, Herwig Oberlerchner, Rory C O’Connor, Melissa Pearson, Michael R Phillips, Steve Platt, Paul L Plener, Georg Psota, Ping Qin, Daniel Radeloff, Christa Rados, Andreas Reif, Christine Reif-Leonhard, Vsevolod Rozanov, Christiane Schlang, Barbara Schneider, Natalia Semenova, Mark Sinyor, Ellen Townsend, Michiko Ueda, Lakshmi Vijayakumar, Roger T Webb, Manjula Weerasinghe, Gil Zalsman, David Gunnell, Matthew J Spittal Suicide trends in the early months of the COVID-19 pandemic: Interrupted time series analysis of preliminary data from 21 countries // The Lancet Psychiatry.- 2021.- Published Online April 13. DOI: 10.1016/S2215-0366(21)00091-2
http://psyandneuro.ru
Рубрика: Симптомы депрессии
Депрессивный стиль жизни.
Это еще (или уже) не болезнь. Это не выбор. Это не когнитивная ошибка. Это – все вместе. О распространенности расстройств, так или иначе связанных с аффективной сферой (проще говоря, с настроением и эмоциями), писать уже даже нет смысла: эта статистика вполне доступна. Вопреки распространенному мнению, количество людей, ежегодно обращающихся за помощью и получающих диагнозы «депрессия», «хроническая депрессия», «реактивная депрессия», «биполярное аффективное расстройство» — постоянно растет не потому, что депрессия стала модным недугом, и не потому, что о ней много пишут и говорят. Можно искать причины в урбанистическом образе жизни, в проблемах экологии, в ценностях общества потребления, и так далее – эти теории могут быть сколь угодно глубоки и верны, но решения проблемы они не дают, как и поиск виноватых.
В своих монографиях, посвященных депрессивным расстройствам (хронической депрессии, дистимии, биполярному аффективному расстройству и другим), американский врач Ричард О’Коннор рассказывает о том, почему ни лекарства, ни качественная психотерапевтическая помощь, направленная на снятие симптомов депрессии, не дают долговременного эффекта. Дело в том, что депрессия превращается для нас в стиль жизни, в единственно доступный (потому что знакомый) способ взаимодействия с миром. Человек, переживший длительный депрессивный эпизод (особенно – в юности или в молодости), вырабатывает своеобразный способ мышления, характерную привычку реагировать на ситуации и особенный способ взаимодействия с собственными чувствами.
Самообвинение, поиск негативных решений, неосознанный выбор действий, ведущих к негативным результатам и отрицательные интерпретации происходящего – это не части личности, не черты характера, не намеренно избранный путь – это привычные модели мышления и чувствования, которые мы воспитываем в себе годами. Возможно, когда-то такие паттерны защищали нас от боли, от страха наказания, от разочарования – и мы запомнили их как наиболее эффективные, привычные, понятные. Но, продолжая их использовать, мы только закрепляем депрессивное состояние.
Например, в детстве ребенка наказывали за проявления неуспешности: плохие оценки, неудачи на соревнованиях, проигрыши – и каждый раз действия, которые могли бы стать поводом для гордости вне зависимости от результата, связывались в его голове со страхом перед неудачей, парализующим ужасом перед наказанием. При этом родительская установка на то, что он обязан выигрывать, добиваться, делать «лучше всех» или «не хуже других» — никуда не делась. Что будет, когда ребенок вырастет? Его будет охватывать паника каждый раз, когда необходимо взяться за дело, которое потенциально может кончиться проигрышем, но вместе с тем он может начать неосознанно стремиться к тому, чтобы проиграть, не преуспеть, сломаться. Во-первых, потому что состояние «неудачи» для него привычнее, а стыд и страх – гораздо более знакомые чувства, чем гордость и удовольствие. Во-вторых, потому что проигрыш подтверждает уже сложившуюся идентичность – ему не надо ничего доказывать, он уже знает, что он «плохой». В-третьих, чем меньше побед, тем меньше новых вызовов, а значит, заранее проиграв, он «страхует» себя от еще большего разочарования и страха. На уровне осознания это не проявляется, на словах и даже в мыслях человек уверен, что он обязательно должен делать нужное ему дело, причем желательно – «лучше всех». Но на деле он будет саботировать успех – отказываться видеть очевидно заманчивые перспективы, прокрастинировать, совершать сотни мелких, неосознаваемых ошибок, которые лишь укрепляют его ощущение собственной неприспособленности и непригодности.
Или ребенок, которому в детстве доставалось слишком мало любви, заботы и поддержки, растет с мыслью о том, что он не достоин хорошего отношения. Да, на уровне сознательного выбора он может делать все, чтобы получить принятие, но одновременно он будет вести себя так, как ведет отвергаемый человек – отстраняться, скрывать свои чувства, негативно трактовать действия и намерения других людей, искать подвох в любых проявлениях заботы или любви. Дальше его ожидания срабатывают по принципу «самоосуществляющегося пророчества» — его поведение провоцирует окружающих на отвержение, его ожидание непринятия делает его замкнутым, скованным, малопривлекательным, что лишь подтверждает его собственные гипотезы.
Это работает по принципу снежного кома или замкнутого круга – чем больше боли, разочарований, страха – тем больше человек ждет от окружающего мира негативной реакции, тем сильнее сжимается пружина недоверия к миру, тем сильнее искажается восприятие реальности (все выглядит хуже чем есть, ожидания и трактовки событий становятся все более мрачными и негативистскими) – и своим поведением человек создает в своей жизни все больше препятствий, все больше разочарований, больше боли и страха. Тут нет никакой «мистики» или «эзотерики» — просто мир становится таким, каким мы его привыкли видеть.
Выйти из замкнутого круга можно, но это требует волевого усилия. В некоторых случаях на помощь приходят антидепрессанты, но мы должны помнить, что это всего лишь «костыли», которые могут несколько снизить интенсивность негативных эмоций, чтобы дать нам возможность посмотреть на мир чуть менее предвзято. А вот ответственность за то, какие мысли, действия, паттерны реагирования мы выбираем, придется взять на себя.
Если из года в год, изо дня в день Вы чувствуете, что окружающий мир становится все менее доброжелательным, если Вы привыкли не ждать для себя ничего хорошего, если Вы всегда ищете негативные интерпретации текущим событиям и поступкам других людей, задумайтесь, не оказались ли Вы в замкнутом круге защитных механизмов, самообвинений и страхов. Какие чувства на самом деле заставляют Вас реагировать так или иначе? Чего на самом деле Вы боитесь, а чего – в глубине души очень хотите. Что именно Вы делаете, чтобы не получить желаемое?
Эти вопросы кажутся то ли слишком простыми, то ли слишком сложными, то ли – риторическими. Но на самом деле поиск ответов – это серьезная, творческая задача, решить которую в один день практически невозможно. Тем не менее, если всерьез понаблюдать за собой и найти силы непредвзятой оценки повседневного поведения, можно понять, как именно мы делаем свою жизнь такой сложной, и как можно научиться жить совсем по-другому.Источник: https://psy-practice.com/
Привычка убегать.
Сколько Мила себя помнила, она всегда спасалась бегством. Еще в детстве, не подготовившись к контрольной по ненавистной математике – она жаловалась на боли в животе и оставалась дома. Начав встречаться с молодыми людьми, она сначала терпела то, что ей в них не нравилось – сколько могла – а потом молча исчезала ничего не объясняя. Ей была невыносима сама мысль о возможном конфликте. В рабочем коллективе – на совещаниях и при принятии стратегических решений она молчала, и ей даже казалось, что она со всем согласна. Но через некоторое время Мила понимала, что опять терпит то, что ей не нравится и принимала решение уходить. В свои 35 лет Мила не имела семьи, была недовольна очередной работой, жаловалась на постоянную апатию и недовольство собой.
Привычка убегать – это защитный механизм психики, который позволяет избегать неприятных переживаний. Когда он активизируется, человек либо физически уходит из ситуации, не выдерживая напряжения, либо остается в ситуации, но делает все возможное, чтобы эмоционально в нее не включаться.
Как распознать избегание?
Если человеку свойственно убегать, он будет использовать эту защиту в самых разных обстоятельствах. Как правило, в его жизни присутствует не один, а сразу несколько из предложенных ниже пунктов.
1. Физический уход из ситуации. Во время разговора, который затрагивает болезненные аспекты отношений, человек сразу бежит в туалет. В терапии часто встречается ситуация сопротивления терапии. Подступившись к болезненной теме, клиент бросает ходить к психологу под каким-либо предлогом. Он не осознает, что истинная причина кроется в нежелании соприкасаться с эмоциями, с чем-то важным для него, а объясняет свой уход какими-то внешними причинами. Партнер, который хочет закончить отношения, но боится об этом сказать и просто исчезает.
2. Опоздания. Очень часто причиной опозданий является нежелание соприкасаться с чем-то. Новый коллектив или незнакомая ситуация в которой нужно еще адаптироваться, какие-то ритуалы в начале мероприятия, которые не очень нравятся, возможный близкий контакт с кем-то, кто неприятен. В терапевтических группах, опять же, это весьма распространенное явление. Есть напряжение и тревога, связанные с открытием в себе нового, того, что сам о себе не знал. И неизбежное столкновение с чувствами, порой весьма непростыми.
3. Забалтывание. Многословие, использование неопределенных слов, абстракций. Когда слушаешь такого человека, возникает ощущение потери смысла и внутренний вопрос: «А что он этим хочет сказать?». Слишком много подробностей уводят от главного и позволяют не касаться болезненных тем.
4. Перевод разговора на другую тему. Перескакивание с темы на тему. Человек отвечает вопросом на вопрос. Не отвечает на тот вопрос, который был задан, а модифицирует его внутри так, что сам смысл вопроса искажается.
5. Избегание зрительного контакта. Люди смотрят в сторону, в пол. Взгляд в глаза, как правило, рождает в людях переживания, которые для кого-то могут казаться непереносимыми. Другая модификация этого механизма – когда человек смотрит в глаза, но «не присутствует». Блокирует все свои чувства и ему становится все равно на то, что происходит. Физическая оболочка присутствует, а эмоционально он абсолютно недоступен.
6. Молчание. Например, женщина инициирует разговор с мужем о волнующих ее проблемах в их отношениях. Муж остается физически с ней и даже слушает ее, но ничего не говорит. Он не хочет соприкасаться с теми чувствами, которые вызывают в нем слова жены и закрывается. Когда между супругами накопилось много чувств, но очень страшно открыть этот «ящик Пандоры», проще свести все взаимодействие к бытовым вопросам типа: «Передай, пожалуйста, соль». А по-настоящему важные вопросы замалчиваются. При этом каждый из супругов накапливает напряжение внутри.
7. Наличие тайн и секретов. Невозможность поделиться какой-то стыдной информацией. В некоторых семьях есть запретные темы о которых не говорят. Например, о войне, тяжелых испытаниях, которые выпали на долю старшего поколения, о чувствах, о любви, о сексе. Человек, живущий в такой атмосфере внутри чувствует себя одиноко. Он вынужден расщеплять себя на две части. Ту, которую можно (и безопасно) проявлять и ту, которую нужно скрывать ото всех. И даже с самыми близкими людьми нельзя поделиться. О принятии, доверии и искренности в таких семьях говорить не приходится.
8. Уход в гаджеты. Чтобы не соприкасаться с неприятными чувствами, люди уходят в виртуальное пространство. Со стороны такое поведение считывается как: «Мне скучно и неинтересно то, что здесь происходит». И может рождать ответное охлаждение или даже агрессию.
9. Смещение адресата. Механизм избегания не позволяет человеку напрямую прояснять ситуацию с тем, кто вызывает чувства. Женщина жалуется подруге на мужа вместо того, чтобы напрямую сказать ему о том, что ее обижает в его поведении. Рассказать подруге безопаснее – нет риска столкновения с ответными чувствами мужа. И эмоции частично выходят и напряжение спадает. Но такой способ снятия напряжения не решает саму проблему. Максимум, подруга может посоветовать какой-то способ реагирования на поведение мужа, сделав того объектом воздействия, а не равноправным партнером.
0. Откладывание на потом, прокрастинация. Избегание выполнения взятых обязательств, столкновения с возможными трудностями.
11. Зависимости: алкогольная, пищевая, шопоголизм, игромания. Если есть какое-то переживание или дефицит, и нет возможности удовлетворить его напрямую. И человек выбирает косвенный способ через зависимость. В любой зависимости есть элемент избегания.
12. Уход в болезнь. Например, накануне дня Рождения жены, в который она хочет к себе особого внимания, муж заболевает.
13. Нарушение договоренностей. С этим проявлением избегания рука об руку идет неумение говорить «нет». Которое чаще всего проистекает из незнания себя. Человек соглашается на что-то под влиянием момента или чтобы «не обидеть». А потом, по прошествии времени, понимает, что ему эти договоренности не подходят. Вместо того, чтобы передоговориться или прямо об этом сказать, он предпочитает «исчезнуть».
14. Крайнее проявление – суицид, как способ избегания тяжелых чувств и ситуаций.
Что делать, если вы обнаружили в себе механизм избегания?
Важно увидеть все плюсы и минусы его наличия. Несомненна важность этой защиты в том, что когда-то в детстве она была найдена ребенком, и помогла ему выжить. Там и тогда, возможно, это был единственный доступный ребенку способ как-то изменять ситуацию опасности или дискомфорта. Но времена поменялись, и у взрослого человека гораздо больше возможностей влиять на свою жизнь. А привычный механизм избегания заставляет его отказываться и уходить там, где он может преобразовать и сделать ситуацию более комфортной или полезной для себя.
Упущенные возможности, разрушенные отношения, сложности в карьере и прочих достижениях, страх контактов с другими и «спускание на тормозах» конфликтов, в результате – низкое удовлетворение жизнью и много сожаления о том, что не сложилось.
Первый шаг – это признание самому себе, что привычка убегать – не всегда самое лучшее решение. Иногда стоит остаться и посмотреть, что из этого получится.
Можно наблюдать, как именно нарастает тревога, и появляется желание бежать. Наблюдать, но не действовать привычно. Наблюдать и оставаться.
Потом можно решиться на эксперименты. Попробовать сознательно сделать то, от чего раньше вы убегали. Сохранить контакт глаз чуть дольше обычного. Сказать «мне это не подходит» вместо того, чтобы привычно согласиться выполнить чью-то просьбу. Поговорить с любимым о том, что для вас по-настоящему важно. Или рассказать кому-то то, «о чем нельзя рассказывать».
Вы можете вернуть себе контроль над своими поступками вместо автоматического избегания, если отделите этот механизм защиты от себя самого. В любой ситуации у вас есть выбор – привычно выйти из контакта или пойти на риск и попробовать новый способ действия. Это не исключает возможность выйти из ситуации тогда, когда этот выход действительно будет оправдан. И принесет больше пользы не только в тактическом, но и в стратегическом плане.
Екатерина Гончарук– транзактный аналитик
psychologyjournal.ru
