Опубликовано — Оставить комментарий

Мария Горшкова. Коварная змея, которая пожирает счастье.

На изображении может находиться: 1 человек, часть тела крупным планом«Мне кажется, как будто я постоянно перед всеми виноват: перед родителями, друзьями, коллегами, незнакомыми людьми на почте, которые стоят в очереди за мной и, наверное, куда-то опаздывают. Я и сам всё время везде опаздываю, а потом чувствую себя виноватым и вынужден извиняться. Заметил за собой, что вообще очень часто прошу прощения».
Почему мы чувствуем себя виноватыми? Что такого ужасного мы совершаем ежедневно и ежечасно? Вроде бы, ничего плохого. Даже наоборот. А чувство вины при малейшем поводе поднимает голову и, скалясь змеиной пастью, заглядывает в глаза: «Я здесь, ты не забыл обо мне?»
Навязанное чувство вины часто формирует глубинные установки: «я плохой», «я недостойный», «я хуже других».
Откуда такое представление о себе? К сожалению, как правило, от родителей. Эти установки могут передаваться из поколения в поколение и служат отличным средством растить «удобных» детей. Виноватый ребёнок – послушный ребёнок. Ведь нет ничего страшнее для маленького человека, чем видеть гнев родителей, направленный на него. Значит, нужно сделать всё, чтобы мама и папа не ругали. Не бегать, не прыгать, не шуметь, хорошо учиться, не плакать, не жаловаться, ничего не просить.
Но родители продолжают ругать и обвинять, часто незаслуженно, ведь их самих когда-то так же воспитывали их родители. Тогда малыш перестаёт сопротивляться и доказывать, что он на самом деле не виноват, и принимает родительскую агрессию, направляя на самого себя: «Я плохой. Меня ругают за дело. Я действительно этого заслуживаю». Для ребёнка намного проще принять то, что он плохой, чем то, что родители могут поступать плохо. Родители – это весь его мир, а если мир плохой, то и жить не за чем. Часто ранние детские решения «Не хочу жить» принимаются именно из-за того, что ребёнок несёт на себе непосильный груз навязанной вины.
Еще одна причина хронического чувства вины – вина за собственное рождение. Она проявляется в тех случаях, когда ребёнок знает о том, что был нежеланным; помешал реализации каких-то важных для родителей планов; родители остались вместе только ради него и часто ссорятся; ребёнок родился не того пола, как хотели родители; во время беременности или родов была угроза жизни матери и многое другое.
Тогда малыш с самого раннего возраста мог слышать: «Ты – моя главная ошибка!», «Эх, я так хотел пацана, а родилась ты», «Из-за тебя я не получила высшего образования», «Твой отец бросил меня, когда узнал, что я беременна», «Мне все говорили – сделай аборт. А я всё равно тебя родила», «Я чуть не умерла, когда тебя рожала», «Ты родился в очень тяжёлое для нашей семьи время». К сожалению, этот список можно продолжать бесконечно.
Также вину за своё рождение может испытывать ребёнок, в год рождения которого умер кто-то из близких родственников. Тогда он с детства слышит: «Бабушка Валя умерла почти сразу после твоего рождения. Одного человека Бог дал нашей семье, другого забрал», — вздыхают родственники, и в сознании малыша выстраивается цепочка: если бы я не родился, бабушка осталась жива. Маленькому ребёнку вообще свойственно думать, что большая часть событий происходит из-за него или напрямую связана с ним.
И самое главное – постоянное несоответствие ожиданиям родителей: «плохо учишься», «глупый», «ленивый», «бездарный», «неспортивный», «неповоротливый», хуже чем Коля, Даша, Саша, Наташа, а то и вообще хуже всех. «Другие своими детьми гордиться могут – они и спортом занимаются, и олимпиады выигрывают, и общительные, и опора для родителей, а ты у меня — недоразумение».
А чего стоят с такой лёгкостью произносимые, разрушительные по своей сути слова: «Сам виноват»! Виноват, значит, плохой. Поэтому так важно говорить: «ты поступил плохо» и объяснять почему, не превращая это в установку «ты плохой». Способность брать ответственность за свои поступки отнюдь не равна постоянному чувству вины.
Хроническая вина лежит в основе огромного количества проблем. Сюда можно отнести тревожность, депрессивные расстройства, суицидальные мысли, страхи, фобии, невозможность построить гармоничные отношения, достичь успехов в работе и учёбе, прокрастинацию, неосознанное избегание любых событий, которые могут изменить жизнь к лучшему, психосоматические заболевания, расстройства пищевого поведения и многое другое.
Глубинное убеждение человека в том, что он «плохой» заставляет его снова и снова попадать в те ситуации, где ему будет плохо, потому что бессознательная часть психики будет воспроизводить сценарий наказания за несуществующую вину.
Хроническое чувство вины коварно – оно редко осознаётся самим человеком и редко предъявляется как проблема при обращении за психологической помощью, однако выявление и устранение его является невероятно важным для того, чтобы человек мог жить счастливо, а иногда и вообще — жить.
Наш Внутренний родитель всегда говорит голосом наших настоящих родителей, поэтому главная задача терапии в данном случае – изменить его образ с критикующего и наказывающего на доброго и принимающего. Потому что там, в далёком детстве, томится грустный малыш, который ждет, что мы, наконец, сможем его защитить и сами больше никогда не будем обвинять и наказывать.

Частная психотерапевтическая практика

 

Опубликовано — Оставить комментарий

Алексей Джура. Самая трудная идея.

Kuvahaun tulos haulle Алексей Джура. Самая трудная идея.Джордан Питерсон (клинический психолог, профессор университета Торонто) в книжке “12 правил жизни” утверждает, что лучшее решение для каждого современного человека — взять на себя как можно больше ответственности.
Ответственность — это синоним взрослости. Так и есть: в обществе, где есть чёткий тренд на позднее психологическое взросление, это — очень актуальная идея. Многие мужчины и женщины 30+ лет в сегодняшнем мире не нашли себе к этому возрасту устойчивого занятия, обуреваемы тревогой, в нерешительности топчутся на пороге жизни и будто ждут отмашки от кого-то, что, мол, теперь можно войти и “начать”. Появился даже термин “синдром отложенной жизни” — это как раз когда картина внутренних событий жизни человека выглядит как бесконечная черновая работа, а чистовик лежит без дела. И чем дальше, тем страшнее начать писать туда свои каракули, хочется, чтобы всё было идеально.
А есть ли что-то, за что не стоит брать ответственность? Таких вещей полно!
Например, бесконечная тревога о том, что подумает о нас другой человек; как выглядят наши действия для других; комфортно ли другим (и зачастую мотив для обслуживания чужого комфорта — чтобы о нас думали как о воспитанных, заботливых, хороших); чувствуют ли они то, что мы ожидаем; и даже — живут ли другие так, как мы считаем правильным.
Мы не можем заставить другого человека думать о нас так, как нам хочется, и всё же мы всерьёз обеспокоены тем, чтобы формировать чужое мнение. Это попытка контроля того, что в реальности находится за пределами нашего контроля.
Ответственность крепко связана с темой свободы. Для клиентов в терапии очень и очень трудной оказывается идея, что другой человек, даже самый любимый и значимый, свободен думать и чувствовать так, как он сам считает нужным. Причём это не элемент мировоззрения психолога, а элемент реальности, которую клиент игнорирует/отрицает: как бы мы ни хотели обратного, другой человек всегда свободен, всегда. Свободен уйти или остаться, думать о нас плохо или хорошо, изменить или быть верным. Какие бы манипуляции мы ни использовали, эта свобода останется неотчуждаемой, и однажды, вопреки всем нашим вмешательствам, человек может сделать именно то, чего мы больше всего боимся. Может, хотя и не обязательно сделает.
На нас очень повлияла шаманская псевдонаучная литература про то, “как влиять на других”, “как распознавать ложь”, “как манипулировать другими”, “как влюблять в себя” и прочий хлам.
Все эти книги внушили мысль, что нужно освоить некую технологию, стать “психологом”, научиться “анализировать людей”, запихивать их в какие-нибудь категории, и для каждой категории запомнить, как её обработать. Тогда мы станем подчинять себе других и возвысимся над ними. Смешно, когда каждый в комнате пытается возвыситься над другими, не находя себе при этом места.
В самой идее “подчинять” заложена необходимость встать НАД другим человеком, повелевать им. На это нужен огромный объём энергии, потому что едва начав, мы столкнёмся с сопротивлением со стороны каждого из этих людей — никто блин не живёт ради того, чтобы быть нашим рабом! Никто не живёт для того, чтобы обслуживать наши страхи, желания или потребности. И поскольку мы часто озабочены принуждением других людей к добру и справедливости, нам в итоге неоткуда взять достаточно сил на взросление, преодоление реальных жизненных трудностей, поиск решений в ситуации неопределённости, коей и является всё полотно нашей жизни.
Есть расхожая фраза, принадлежащая богослову Эйтингеру: “Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого”.
По сути, это — молитва об обретении “локуса контроля”, описанного психологом Дж. Роттером: не пытаться влиять на то, на что я в реальности влиять не могу, сконцентрироваться на том, на что влиять могу, а главное, разобраться, в чём разница.
Если я признаю свободу другого человека, я автоматически принимаю, что мне может не понравиться то, что он думает, делает или чувствует в отношении меня. Он даже может меня бросить, и я ничего не могу с этим поделать. Строго говоря, сколько бы я ни привязывал его к себе, он всё равно может меня покинуть. Хорошая новость состоит в том, что я при этом тоже кое-что могу, в том числе, уважать автономность другого. Вследствие этого возрастёт моя способность опираться на себя, а следовательно, объём витальности (жизненной энергии), доступный мне. Я смогу взять на себя ответственность за себя и скинуть иллюзорную ответственность, которая меня ослабляет. И возможно, другой человек захочет быть рядом, просто в силу своего свободного выбора. Удивительно, что именно тогда, когда мы уважаем свободу другого решать, что и как ему думать/делать/чувствовать, он захочет сделать выбор в нашу пользу гораздо охотнее.
Я люблю сериал «Викинги». Он, конечно, приключенческий, но наряду с этим там действительно много материала, который интересно анализировать с точки зрения актуальных психологических проблем. Интерес в том, что перед нами разворачивается процесс становления выдающихся людей, мы видим, на что они опирались при принятии решений, в чём разница между людьми, которые могут управлять, от тех, кто не может.
Во третьем сезоне есть сцена, когда после сражения на английской земле, на чужой территории, сидя перед погибшим соратником, Флоки, приближённый Рагнара (главного героя), обращается к нему, мол, это ты виноват, что он погиб. Он умер бессмысленной смертью, пытаясь взять холм, который ему не был нужен. Он пошёл биться за него только потому, что ты так хотел. Мы все пошли за тобой, и мы здесь сдохнем, потому что ты предал наших Богов, отправился сражаться за чужого Бога. Мы поверили тебе, и вот результат.
Рагнар заметно сдерживает свой гнев, но всё же выслушивает Флоки до конца. Затем он отвечает: «Нам всем рано или поздно суждено умереть, неправда ли? Я расстроен смертью Торстена не меньше, чем ты, но он сам выбрал эту смерть. Вы все — свободные люди, и вы сами решили быть здесь. Я тоже здесь, и я надеюсь снова увидеть его после смерти, если мне суждено умереть».
Флоки нечего ответить, и сцена заканчивается. Это потрясающая и очень заметная черта главного героя: он уважает свободу каждого и действует с учётом этой свободы. Когда другие поступают так, как ему не нравится, он позволяет им это делать, потому что в его картине мира он — свободный человек среди свободных людей, и не вправе указывать им, как жить и что делать. Он может отнестись каким-то образом к их поступкам, он может быть не согласен, но он не пытается при этом лишить их свободы. Более того, он напоминает об их свободе, когда они пытаются давить на него. Однажды его бывшая жена Лагерта пришла со своим войском и спасла Рагнара и его народ. Впоследствии она попыталась использовать это в качестве аргумента в пользу того, что теперь он обязан ей помочь. Но Рагнар напоминает бывшей жене, что это было её свободное решение, и это не значит, что он подписал тем самым контракт, по которому он теперь обязан сделать, что бы она ни попросила. Это может возмутить, но в реальности эти два события никак не связаны, и Рагнар в действительности отстаивает в этом эпизоде свободу делать свой выбор.
Кстати, это очень распространённая уловка, которую мы усваиваем ещё в детстве: «Бабушка столько для тебя сделала, а ты теперь не хочешь съездить к ней в сад и копать его? Как тебе не стыдно!» «Мама так старается, а ты теперь так себя ведёшь!» «Ты должна хорошо учиться, ведь родители всё для тебя делают».
Это всё — так называемые скрытые контракты: для меня сделали нечто совершенно конкретное, и теперь я обязан, но чем конкретно и в каком объёме, я узнаю, когда понадобится отдавать долг. Объём полученных благ, как правило, представляют совершенно гигантским («СТОЛЬКО для тебя сделали!»), и тут имеет место комбо-манипуляция — мы не вправе даже уточнить, а, собственно, сколько сделано, потому что такой вопрос сразу будет заклеймлен, ребёнок назван бессовестным, он ещё и торгуется с родителями. Против такой массированной атаки ребёнок, разумеется, оказывается бессилен, и чаще всего он смиряется, а обида на родителей становится в этом месте неосознаваемым.
Родители замалчивают тот факт, что первые, кто начал торговаться — это они. Именно они предложили обсуждать, сколько сделали они, тем самым провоцируя вопросы в этом же ключе — а сколько? А что конкретно должен отдать ребёнок? Насколько соответствуют друг другу объём полученного и того, что задолжал ребёнок? Посильно ли для него отдать этот долг?
Упускается и то, что родить ребёнка было идеей родителей, и вместе с этой идеей неизбежно наступает биологическая ответственность, которую они сами на себя приняли: они выбрали не заморить ребёнка голодом, не оставить его без образования, не бросить его около реки умирать. Это был их выбор, но почему-то спустя несколько лет они позиционируют это как долг, который младенец когда-то взял. Строго говоря, ребёнок неспособен вступать в договорные отношения и брать на себя долговые обязательства. И вот мы имеем дело со взрослыми, которые пытаются усидеть на шее ребёнка, поскольку не умеют действовать иначе.
Раз за разом мы привыкаем, что условия договоров, в которые мы вступаем, не проясняются, что мы даже не имеем права их обсуждать, мы же не корыстные какие-то! В результате, будучи уже взрослыми, в отношениях с разными людьми мы запутываемся, вечно чувствуем себя обязанными, ожидаем, что с нас кааак спросят однажды, и мы не сможем вернуть то, что взяли. Мы также учимся не ценить собственный вклад, приуменьшать его, обесценивать. Нам кажется, что мы сделали для другого так мало, а он — так много… А если так, то тревога, обида, гнев, настороженность в отношениях растут, безотчётно, автоматически. Мы не чувствуем себя свободными выбирать, управлять отношениями, учитывать свои интересы, обсуждать тонкие аспекты отношений.
Мы забываем о своей свободе, и нет на нас Рагнара, который бы напомнил о ней.
Тем не менее, мы свободны, и когда мы разлепляемся с другими людьми, начинаем проживать свою отдельность (чаще всего, после пары лет терапии), у других случается шок, они начинают рэкет и террор в отношении подлеца, который посмел попрать великие ценности созависимых отношений! Выдержать собственную свободу, научиться с ней обращаться — это повод для ещё годика терапии. Вот такая арифметика свободы, которую очень трудно принять.
Психологически здоровый человек максимально опирается на себя. В каком-то журнале, посвящённом гештальт-терапии, я вычитал интересное суждение: «Свобода экономическая — это когда за меня не платят, свобода интеллектуальная — это когда за меня не думают». Если переводить на язык позитивных утверждений, свобода — это когда я плачу за себя сам и думаю сам. Я бы ещё добавил, что важно быть эмоционально независимым — не трескаться по швам от тревоги, страха, вины, что если я настаиваю на своём, то меня осудят и я не справлюсь. Не чувствовать себя вечным должником своих близких, не становиться автоматом по обслуживанию чужих переживаний, не быть слугой других людей.
Если мы принимаем свою свободу, появляется и другая сторона: другие люди тоже не должники, не машины по обеспечению нашего благополучия, не наши слуги. Это — самая трудная идея.
Опубликовано — Оставить комментарий

Анна Комиссарова. Как психотерапия меняет ваш мозг (в лучшую сторону).

Alt textКазалось бы, процесс психотерапии не представляет собой ничего особенного – вы просто рассказываете терапевту о себе, он понимающе кивает или что-то говорит в ответ. Однако на самом деле, в этот момент, в мозге происходят заметные изменения: активизируется префронтальная кора, усиливается метаболизм глюкозы, увеличивается концентрация нейромедиаторов в кровотоке – в конечном итоге, старые нейронные связи перестраиваются, создаются новые, и постепенно вы становитесь другим человеком. В самом хорошем смысле этого слова.
Звучит сложновато? Сейчас объясним.
Представьте себе ситуацию: ребенок растет с критикующей мамой. Критика вызывает у него страх отвержения – и мозг бьет тревогу: миллионы нейронов активируются сцепляются друг с другом в определенной последовательности, которая на химической уровне отражает эмоциональное состояние ребенка. По мере дальнейшего столкновения с материнской критикой, эта нейронная связь становится все прочнее и впоследствии приводит к тому, что мы получаем взрослого человека, который ожидает критики буквально отовсюду.
Эти же ожидания человек проецирует и на психотерапевта – однако с удивлением обнаруживает, что тот совершенно не хочет его критиковать. Например, человек опаздывает на сессию и заходит в кабинет, будучи уверенным в том, что столкнется с негативной реакцией – однако терапевт реагирует мягко и спокойно. И вот всякий раз, когда ожидания клиента расходятся с реакцией терапевта, тот получает новый опыт – и его нейронные связи начинают перестраиваться.
Отношения с терапевтом вообще создают благоприятную для развития и обучения среду, которая напоминает период ранней привязанности матери и ребенка. Зеркальные нейроны клиента считывают эмоции, поведение и способ мышления психотерапевта и воспроизводят их в своем собственном мозге. Так клиент получает позитивный опыт отношений с другим человеком, в ходе которого он учится иначе мыслить и реагировать на свои собственные чувства и желания.
Кроме того. Новые нейронные связи генерируются в разных областях мозга, но особенно в тех, что участвуют в процессе обучения и мышления – гиппокампе, амигдале, префронтальной коре. Эти же части в первую очередь страдают в результате психических травм и расстройств. Нейронные связи, отвечающие за поведение, эмоции и мышление разъединяются, часть из них вообще блокируется, и возникает то, что называется диссоциацией. Поэтому тем, кто пережил, например потерю близких, катастрофу или детскую травму, сложно выразить боль словами или вспомнить то, что происходило. Эти негативные воспоминания запираются в отделе имплицитной памяти, другими словами, в бессознательном – так мозг защищает сознание от страха и тревоги и возвращает себе контроль над ситуацией. Во время психотерапии, формируются новые нейронные связи: вытесненные воспоминания связываются с чувствами и доходят до осознания – в этот момент мы испытываем чувство облегчения.
Допустим, человек постоянно испытывает тревогу. При этом он практически ничего не помнит о своем детстве. В ходе работы с психотерапевтом он вспоминает о том, что, будучи ребенком, часто и надолго разлучался с матерью – таким образом, вытесненные воспоминания связываются с чувствами и доходят до осознания. Со временем тревожные состояния уходят, и человек чувствует себя гораздо увереннее.

Alt text

Чтобы новые нейронные связи закрепились, их нужно воспроизводить заново, иначе по умолчанию будет срабатывать старый шаблон. Поэтому терапия длится долго: нейронные связи закрепляются в течение нескольких недель и месяцев.
Формировать и восстанавливать нейронные связи помогает язык. Он объединяет в сознании память, знания, эмоции, чувства и поведение. Проговаривая свои мысли и чувства, мы лучше их осознаем и не скатываемся до разрушительных действий.
Когда мы переводим чувства в слова, мы фактически переводим язык правого полушария на язык левого. Правое полушарие сродни бессознательному Фрейда, в котором варятся эмоциональные, сенсорные, двигательные, довербальные переживания. Левое полушарие – центр логики, речи и мышления. Многие психиатрические расстройства, по мнению ученых, коррелируют с нарушением связи между правым и левым полушариями.
В конечном счете, все психотерапевтические методы работают так, что активность разных участков мозга выравнивается. Например, у тех, кто страдал депрессией, после терапии снижается активность префронтальной коры, поскольку они перестают прокручивать в голове тяжелые мысли. У людей с пограничным расстройством показатель серотонина в средней префронтальной области и таламусе восстанавливается до уровня здорового человека. У тревожных клиентов снижается активность амигдалы – области, отвечающей за эмоции, и так далее. Так что в нейробиологическом смысле, психотерапевта действительно можно назвать мозгоправом.
yasno.live