Огромная часть человеческой боли совсем не является необходимой. Она сама себя создает, точно так же как твой беспризорный ум управляет твоей жизнью.
Боль, которую ты сейчас создаешь, — это некая форма неприятия, то есть всегда некая форма бессознательного сопротивления тому, что есть. Сопротивление на уровне мысли — это какая-нибудь форма суждения. На эмоциональном уровне — это какая-нибудь форма негативизма. Интенсивность и острота боли зависит от силы твоего сопротивления настоящему моменту, а она, в свою очередь, зависит от того, насколько глубоко и сильно ты отождествляешь себя с умом. Ум всегда стремится к отрицанию настоящего момента и норовит от него избавиться. Иными словами, чем сильнее ты отождествляешь себя с умом, тем больше страдаешь. Или можно сказать так: чем больше ты чтишь и принимаешь настоящий момент, тем ты свободнее от боли и страдания, тем ты свободнее от эготипического ума.
Экхарт Толле: Боль — это форма неприятия.
Экхарт Толле
На днях одно юное существо спросило меня, каково быть старой. Я несколько растерялась, поскольку не считаю себя старой. Увидев мою реакцию, существо страшно смутилось, но я сказала, что вопрос интересный, что я обдумаю его и сообщу свои выводы. Старость, решила я, это дар. Сегодня я, пожалуй, впервые в жизни стала тем человеком, которым всегда хотела быть. Нет, речь не о моем теле, конечно! Иногда это тело вызывает у меня отчаяние — морщины, мешки под глазами, пятна на коже, отвислый зад. Часто меня шокирует старуха, которая обосновалась в моем зеркале, — но переживаю я недолго. Я бы никогда не согласилась обменять моих удивительных друзей, мою замечательную жизнь, мою обожаемую семью на меньшее количество седых волос и на плоский подтянутый живот. По мере того как я старею, я стала к себе добрее, менее критичной. Я стала себе другом. Я себя не корю за то, что съела лишнее печеньице, за то, что не убрала постель, за то, что купила эту идиотскую цементную ящерицу, в которой я абсолютно не нуждаюсь, но которая придает такой авангардный оттенок моему саду. Я была свидетелем того, как многие — слишком многие — дорогие друзья слишком рано покинули этот мир, еще не поняв, не испытав великую свободу, которую дарует старость. 
Когда общество не может само исцелить свои язвы, оно запрещает упоминать о них под страхом всеобщего презрения, но презрение — это всего лишь показная мишура, под ней прячут мучительный недуг. Люди не любят, когда им напоминают о тех язвах, которые они не могут или не желают излечить сами. Такое напоминание заставляет людей чувствовать свою беспомощность или, что еще хуже, принуждает их делать какие-то неприятные усилия, нарушает их покой и раздражает их.