Опубликовано — Оставить комментарий

Илья Латыпов. Нас приучили ломать себя.

Нас приучили ломать себя

Я знаю одну ловушку, в которую попадают все люди, решившие изменить себя. Она лежит на поверхности, но так хитро устроена, что мимо нее никто из нас не пройдет – обязательно наступим и запутаемся.
Сама по себе идея «изменить себя» или «изменить свою жизнь» прямиком ведет нас к этой ловушке. Упускается из виду важнейшее звено, без которого все усилия пойдут прахом и мы в итоге можем оказаться в еще худшем положении, чем были. Желая изменить себя или жизнь, мы забываем задуматься над тем, как мы взаимодействуем с собой или с миром. А от того, как мы это делаем, и зависит то, что будет происходить.
Для многих из нас главный способ взаимодействия с собой – насилие. С самого детства нас приучали, что себя нужно ломать, чтобы получить нужный результат. Воля, самодисциплина, никаких послаблений. И что бы мы ни предложили такому человеку для развития, он применит насилие.
Йога? Я так замучаю себя йогой, игнорируя все сигналы организма, что потом неделю не буду вставать.
Нужно ставить цели и достигать их? Загоню себя в болезнь, сражаясь за реализацию сразу пяти целей.
Детей нужно воспитывать лаской? Заласкаем детей до истерики и при этом будем давить собственные потребности и раздражение на детей – не место ему в дивном новом мире!
Насилие как способ контакта – непрерывная война с собой и с другими. Мы становимся похожи на человека, который осваивает разные инструменты, умея только одно: забивать гвозди. Он и молотком будет бить, и микроскопом, и книгой, и кастрюлей. Потому что ничего, кроме забивания гвоздей, не знает. Если что-то будет не получаться, он начнет забивать «гвозди» в себя…
Послушание – одна из разновидностей насилия над собой. Оно заключается в том, что главное в жизни – это добросовестное выполнение инструкций
А еще есть послушание – одна из разновидностей насилия над собой. Оно заключается в том, что главное в жизни – это добросовестное выполнение инструкций. Унаследованное детское послушание, только вместо родителей теперь – бизнес-гуру, психологи, политики, журналисты…
Слова психолога о том, как важно прояснять в общении свои чувства, будут при таком способе взаимодействия восприняты как приказ.
Не «важно прояснять», а «всегда проясняй». И, обливаясь потом, игнорируя собственный ужас, мы пойдем объясняться со всеми, с кем раньше боялись. Не обнаружив в себе еще никаких опор, никакой поддержки, только на энергии послушания – и в итоге сваливаясь в депрессию, разрушая и себя, и отношения. И наказывая за провалы себя: «Мне же сказали, как правильно – а я не смог!» Инфантильно? Да. И безжалостно к себе.
Очень редко проявляется в нас другой способ взаимоотношений с собой – забота. Когда ты внимательно изучаешь себя, обнаруживаешь сильные и слабые стороны, учишься с ними обходиться. Учишься самоподдержке, а не «самоподгонке». Бережно, не торопясь – и ловя себя за руку, когда привычное насилие над собой рванется вперед. А то ведь можно с таким остервенением начать о себе заботиться, что никому не поздоровится.
И кстати: с появлением заботы нередко исчезает желание себя изменить.

 

Опубликовано — Оставить комментарий

Оксана Шульга. Что такое любовь к себе?

Что такое любовь к себе?

Мы часто слышим призыв «Полюби себя!» и пытаемся ему следовать. Любим себя, как умеем. Кто-то любит себя с горькой насмешкой (только посмотрите на меня, как можно не любить такую красоту?), кто-то с понтами (у меня должно быть все только самое лучшее и дорогое), кто-то заботливо закармливает себя вкусненьким (так, как проявляла любовь бабушка), кто-то ругает или чрезмерно возвышает себя, бегая от виселицы и пьедесталу. Каждый вкладывает свой смысл в прекрасное слово «любовь». Но… что же действительно оно обозначает?
Любовь к себе — это, прежде всего, чувство, которое содержит в себе радость, нежность, гордость, удовольствие, восхищение, желание наблюдать и находиться рядом, поддерживать и помогать. Это желание что-то делать для себя, заботиться, дарить подарки, прислушиваться к потребностям, интересоваться богатствами внутреннего мира. Она предполагает особый способ обращения с самим собой — уважительное, теплое, терпеливое, принимающее. поддерживающее, без использования запретных болевых приемов.
Любить себя — это быть к себе максимально внимательным, к каждому своему состоянию, каждому внутреннему шороху (способность вникнуть, всмотреться, прислушаться, рассмотреть, то есть воздержаться от оценок до тех пор, пока не поймешь, что за явление, поступок, мысль или чувство перед тобой). Это умение замечать в себе абсолютно естественные процессы, «нехорошие» или «нелестные», но такие человеческие… и относится к ним с уважением. Побуждать, а не заставлять. Договариваться, а не обвинять и ставить ультиматумы. Понимать, а не оценивать.
Любовь к себе — это вырабатывать привычку вместо запугиваний и беспощадной критики поддерживать, успокаивать и приободрять себя. Научиться признавать и считаться с реальностью (а не наполнять особым шармом несуществующее возможное идеальное будущее), прощать свои недостатки, но глубоко и искренне верить в способность достичь желаемое, понимая, что для этого нужно время, опыт и труд.
Любить себя — это дать себе право управлять своей жизнью, следить за тем, чтобы не сворачивать с выбранного сердцем пути… это постоянная учеба и работа над собой, наполненность внутренним светом и энергией.
Любовь к себе — это выработанная привычка каждый день начинать со слов «с добрым утром, любимая!», и прочих согревающих душу нежностей и пожеланий.   Любить себя — это слышать самые первые сигналы своего тела, легкие, как крылья бабочки. Перед сном или после пробуждения мысленно пробегаться острыми пальчиками внимания с головы до пяток, отслеживая расслабленность и зажатость каждой мышцы, пытаясь понять, в чем оно нуждается прямо сейчас. Возможно, оно хочет стакан воды или почесать левую коленку… или легко и нежно прикоснуться к волосам, по-кошачьи потянуться, услышать в голодном бурчании живота желанное блюдо на завтрак или поцеловать ладошку ребенка.
Любовь к себе — это взращивание внутри безупречно любящей, принимающей и мудрой мамы, которая легко может отличить изначальное, истинное и индивидуальное ядро личности от всякого мусора, накопленного годами.
Опубликовано — Оставить комментарий

Эрик-Эмманюэль Шмитт. Я ничего не искал… а нашел Бога.

«Я ничего не искал, ...а нашел Бога»Французский писатель Эрик-Эмманюэль Шмитт ждал десятки лет, прежде чем решиться рассказать о божественном откровении, которое пережил в молодости. Свой опыт он описал в книге «Ночь огня». Мы поговорили о вере, гуманизме и религиозных фанатиках.
 

Psychologies:  Почему вы так долго ждали?
Эрик-Эмманюэль Шмитт:  Это очень личное переживание, и я не собирался выносить его на публику. Но события нашего времени заставили меня заговорить о вере откровенно и, я надеюсь, с должным смирением.
Сегодня всем нам угрожают агрессивные создания, которые объявляют себя поборниками веры, но на деле представляют собой уродливые карикатуры на таковых. Они прикрываются верой, выплескивая свою жестокость. Те же, кто отвергает веру, искажают ее смысл, как если бы она устарела, как будто верить сейчас несовременно…

Я хотел развеять эти ложные представления: да, человечество добилось прогресса в науке, технике, но не в морали. Верить в это после Освенцима и Хиросимы означало бы закрывать глаза на факты. Области, в которых у нас нет никакого прогресса, как раз не имеют отношения к знанию. Ведь вера — это не знание. Об этом прекрасно сказал Паскаль: «Сердце открывает Бога, а вовсе не разум».

Ваши переживания в пустыне не могли быть плодом галлюцинации?
Я говорил это себе тысячу раз! Конечно, это могло быть чисто химическим ответом моего тела, направленным на устранение тревоги. Я исследовал все это. Вы знаете, я философ, я приучен к практике рационального исследования. И все-таки, вопреки беспристрастному анализу, происходило какое-то чудо. Во мне на органическом уровне что-то росло и ширилось: маленький ручеек веры, появившийся в пустыне, становился мощным потоком.
В конце концов я признал различие порядков, о котором говорил Паскаль: порядка сердца и порядка разума. И потом, я наконец-то чувствовал себя свободным. У меня был выбор: верить или не верить. Я честно пытаюсь сохранять в душе оба компонента: разум и веру. Если вы спросите меня: «Бог существует?», я вам отвечу, что ничего об этом не знаю.
Я верующий агностик. Но я добавлю: «Я верю, что да». Именно это и есть гуманизм: прежде всего сказать о фундаментальной непознаваемости.

Отношение к сомнениям отличает истинно верующего от того, кто лишь думает, что верит. Истинная вера — это сомнение, движение

Истина — то, чего нам не хватает, а не то, чем мы обладаем. Современный гуманизм должен опираться на общее для всех нас отсутствие знания. И затем, на уровне сердца, мы можем сказать, что верим, что Бог есть или его нет.
Вы дважды за время работы над книгой попадали в больницу. Это было непросто?
О да! Когда я описывал сцену откровения в горах, я рассказывал о том, как тело словно раздваивается, разрывается на части… Эти ощущения снова нахлынули с такой силой, что я думал, что у меня инфаркт. Меня отвезли в больницу, но у меня ничего не было, лишь болезненные спазмы в груди: так я был возбужден, взволнован, счастлив, когда писал об этом моменте!
Вы так говорите о своей вере, словно это любовное чувство…
Так и есть… Я рассказываю о своей встрече с Богом. По словам Паскаля, «вера не доказывается, она постигается на опыте». Точно так же, как и любовное чувство. К сожалению, мы можем лишь свидетельствовать, мы не можем убеждать. Я бы хотел убедить, но я не могу, у меня нет рациональных аргументов.
Но в этом двойственная природа веры. Во имя веры можно пытаться убить того, кто не верит…
Фундаментализм и фанатизм возникают как гиперкомпенсация сомнений. Я не подавляю сомнения. Я отказываюсь смешивать веру и знание, путать уверенность субъективную и объективную. Отношение к сомнениям отличает истинно верующего от того, кто лишь думает, что верит. Фанатики — это узурпаторы. Такова героиня моей книги Сеголен, ортодоксальная католичка. Она замыкается в вере, чтобы перестать думать. А ведь истинная вера — это сомнение, движение.
«Я ничего не искал... а нашел Бога»
Получается, что вероисповедание – это противоположность веры?
Нет, противоположность веры — это вероисповедание, которое считает себя объективной истиной. Это заблуждение должно быть отвергнуто, потому что мы будем лучше уживаться друг с другом, если поймем, что значит верить и не верить. И что никакая религия не должна ставиться выше других.

Теперь, когда я чего-то не понимаю, я виню в этом свои ограничения, а не ограничения мира

Я не считаю себя выше кого-то из-за того, что пережил этот опыт в пустыне. Я считаю, что мне повезло, меня щедро одарили, но не избрали и не вознаградили. Я не искал ничего, а вот нашел что-то. Теперь, когда я чего-то не понимаю, я виню в этом свои ограничения, а не ограничения мира. Я перешел от философии абсурда к философии тайны.
Вы соблюдаете обряды?
Нет. Этот опыт не относился к какой-то конкретной религии. Вернувшись во Францию, я стал читать великих тибетских, индийских, христианских, мусульманских мистиков… Годы спустя я прочитал на одном дыхании все четыре Евангелия. И меня потряс до глубины души образ Христа, говорящего о любви и умирающего за любовь.
Сегодня я считаю себя христианином. Любовь должна быть цементирующей силой отношений с другими людьми. Нужно заменить подозрительность на любовь. Эта идея — просто бомба!
Éric-Emmanuel Schmitt

Об эксперте

Эрик-Эмманюэль Шмитт (Éric-Emmanuel Schmitt), французский писатель и драматург. Его пьесы были переведены и поставлены в более чем тридцати странах мира. Свой опыт в поисках Бога описал в книге «Ночь огня» (Азбука-Аттикус, 2016).

http://www.psychologies.ru