Помню, как родив своего первого ребёнка, я плакала от того, как много мне хотелось дать ему. Как я хотела, чтобы он был счастлив и здоров. Как я молилась о том, чтобы Бог бережно пронёс его на руках по его жизни, нигде не ударив. Я была готова на всё ради счастья этого крохотного человечка, моего сына. Я старательно вкладывалась в свою семью, стараясь укрепить её. Я училась, изучала психологию, в том числе детскую, я разбиралась в существующих методиках воспитания и развития, старательно выбирая наиболее гармоничную и бережную для моего ребёнка. Я даже пошла работать по ней, чтобы быть со своим малышом рядом и помогать ему влиться в новую обстановку. Я занималась личной психотерапией, стараясь стать более осознанной и цельной, чтобы не передать мои имеющиеся травмы дальше по наследству. Я очень старалась.
В то же время, я всё глубже закапывалась в неосознаваемую мною депрессию. Моя жизнь превратилась в «я должна», «так правильно», «это необходимо для моего малыша». Я боялась ошибиться. Мне казалось, что так много зависит от меня, моего настроения, внутреннего состояния. Если я закричу на ребёнка или не подойду к нему вовремя, у него обязательно случится психологическая травма, он потеряет доверие ко мне и к миру.
Ребёнок стал центром моей жизни. Наверное, я была похожа на идеальную маму из психологических пособий для родителей, вооружённая активным слушаньем и безусловным принятием. Про себя лелея мысль (неосознаваемую, конечно) о том, как мой малыш вырастет успешным, счастливым, здоровым, свободным, уверенным в себе на радость и гордость мне, так много и хорошо заботившейся о нём.
Но в какой-то момент всё пошло не так. Мой сын никак не хотел становиться идеальным малышом моей мечты. Он устраивал истерики, болел, не хотел ходить в сад и многое другое. Я, конечно, работала с этим, искала причины в себе, менялась и т.п. Но уже тогда ко мне закралась мысль, что не всё так просто, и не всё зависит от меня. Что-то может происходить и вопреки моим стараниям и вполне правильным действиям.
А потом мой сын сломал ногу в двух местах… На ровном месте. Упав дома на пластмассовую игрушку. И в нашей жизни начался ад с больницами, рентгенами и непрекращающимся криком моего ребёнка. Он кричал 4 дня не останавливаясь вообще, периодически проваливаясь в сон на 10-20 минут. Круглые сутки. Ещё 10 дней он орал ночами. По 5-6 раз за ночь. Я скормила ему все имеющиеся детские и взрослые обезболивающие, уже не смотря на дозировки. Через два дня ни одно из них уже не действовало. Тогда я впервые столкнулась со своим материнским бессилием. Я ничего не могла сделать, только лежать с ним рядом, обнимать его и молиться, чтобы он это выдержал. Я понимала тогда, что это травма, что это навсегда изменит его, трещиной ляжет в его детской душе. Честно говоря, я боялась, что он сойдёт с ума. Я была рядом и ничего не могла для него сделать…
Я тогда поняла кое-что. Что мы — мамы — не всесильны. Мы не сможем уберечь наших детей от боли, которую им суждено пережить, не спасем от возможных несчастий, аварий, ошибок в их взрослой жизни. Нас не будет рядом, когда они будут слышать тяжёлые известия, когда будут встречаться с последствиями своих решений, когда они встретятся с обманом, предательством или несправедливостью. Они будут проживать это сами, без нас, и очень повезёт, если рядом с ними будет какой-то близкий человек, готовый поддержать и быть рядом.
Своим идеальным материнством мы не защитим их от бед, не убережём от несчастий. Они пойдут своим путём даже не задумавшись о том, какими мы хотели бы их видеть. Но у нас есть 16-17 лет, когда мы можем что-то сделать для них.
Воспитание, образование, развитие, это, конечно, всё да, но я не об этом сейчас. Я о том, что будет греть их, когда им будет холодно, поддерживать, когда им будет сложно, давать силы и веру в себя, когда они будут отчаиваться.
Мы можем положить в шкатулку их неизвестной пока никому жизни драгоценные жемчужины радости, открытий, удивления, счастья, близости, доверия, любви. Мы можем смеяться и дурачиться вместе с детьми, чувствуя единение и близость в общем веселье. Можем читать им интересные книги, рассказывать истории, помогая открывать им тайны нашего мира. Можем играть с ними в игры – подвижные, настольные, словесные, чувствуя радость от общения друг с другом. Можем знакомить их с тем, что любим мы, создавая возможность для общих интересов и совместных занятий. Можем обнимать, целовать, гладить, мять, тискать их, наполняя любящими объятиями и прикосновениями.
Мы можем ошибаться, уставать, ругаться, не соответствовать психологическим рекомендациям и т.п. Но важно, чтобы мы не пропустили возможности радовать наших детей и радоваться вместе с ними. А дети не обязательно вырастут успешными и счастливыми, преуспевающими и знаменитыми. Но важно, чтобы их шкатулки счастья не остались пустыми.
Сейчас в конце каждого дня, я стараюсь замечать, какие глаза у моих детей. Если они горящие, живые, радостные или удивлённые, если сами они полны впечатлений, мыслей и идей, я про себя тихо радуюсь – этот день лёг жемчужинками в их ожерелья жизни. Я не знаю, сколько таких бусин будет у них, не знаю длинными или короткими будут их ожерелья. Но знаю, что я смогла сегодня построить нашу жизнь так, чтобы сегодняшние жемчужинки у них появились. И это то, что я могу. Я не ангел хранитель, не могущественная фея, я просто мама. Я могу сделать для них так мало в контексте всей их жизни. И в то же время пока они со мной, я могу сделать для них так много в контексте сегодняшнего дня.
Екатерина Зиновьева
http://www.rukumame.ru/#!blank-3/dl8j0
Метка: семья
Что происходит с семьей, в которой есть психически нездоровый человек?
Как быть, если ваш близкий или родственник страдает психиатрическим заболеванием?
Дисфункциональными являются аддиктивные семьи (в которых есть зависимость), но и не только. Если в современной российской психологии достаточно большое внимание уделяется алкогольным семьям, то психологическая помощь семьям, в которых есть психиатрический диагноз, еще только формируется.
В литературе есть два замечательных описания подобного типа семьи.
Пример № 1
Первый пример – классическое произведение шотландского писателя Арчибальда Кронина «Замок Броуди». Действие происходит во второй половине XIX века в шотландской провинции. Глава семейства Броуди – психически нездоровый человек с манией величия, подверженный приступам агрессии. Он третирует членов семьи, а они молчат, боясь выносить сор на люди. В итоге его жена сгорает от онкологии, дочь сводит счеты с жизнью, а сын убегает аж в Южную Америку, чтобы быть подальше от отца… Это художественное произведение, но в нем достаточно правдоподобно описаны отношения, которые формируются в дисфункциональной семье подобного типа с психически нездоровым родителем-тираном.
Пример № 2
Второй пример приведем, для справедливости, про женщину. В автобиографической повести Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом» описана его бабушка – психически нездоровый тиран семьи, от причуд, капризов и агрессии которой страдают все родные. Многие читатели, наверно, уже знакомы с этой книгой или со снятым по ней фильмом.
Что общего в описанных семьях? Казалось бы, Шотландия и СССР, провинция и Москва, XIX век и конец XX… Но дисфункциональные механизмы одинаковы.
Что происходит в семьях, где проживает человек с психиатрическим диагнозом?
1. Игнорирование
Безумие игнорируется. Мы видим отрицание болезни, подобно тому как в семьях алкоголиков нередко отрицается алкоголизм. Для окружающих болезнь очевидна, но родственники игнорируют и отрицают психическое расстройство, тогда как больному нужна профессиональная помощь. В итоге болезнь прогрессирует. И кто тогда более безумен – сам психически нездоровый человек или его родные, закрывающие на безумие глаза?
Родственникам сложно осознать и признать психический недуг своего близкого. Почему?
Стыдно. Психиатрический диагноз в нашем обществе стигматизирован. Это как черное пятно, позорное и несмываемое, тогда как это такая же болезнь, как диабет или астма… В этом нет ничего стыдного. Это заболевание.
Страшно за своего близкого. Конечно, сложно принять, что близкий человек сходит с ума. Но так же тяжело принять и любой другой тяжелый диагноз. Тяжело, но необходимо, в противном случае не может быть оказана помощь.
Страшно за себя. Может быть небезопасно жить с психически нездоровым человеком. Да и просыпается собственный страх сойти с ума.
2. Индуцирование
Психическое расстройство – нарушение тестирования реальности, то есть ее искажение. Постепенно члены семьи оказываются индуцированными, то есть включенными в безумие. Каждый день они видят, как стирается грань между нормой и патологией. И тогда они сами начинают искажать реальность, путать норму и патологию.
Это связано с адаптационными механизмами психики. Тот, кто ежедневно имеет дело с проявлениями безумия, адаптируется к нему. Безумие становится привычным и воспринимается как норма. Это может происходить не только в масштабах семьи, но и в масштабах страны, как, например, в нацистской Германии, когда шло открытое и повсеместное преследование евреев.
Помимо адаптивности, есть и механизм лояльности. Неправильно понятая лояльность заставляет разделять фантазии и иллюзии близкого человека. Теряется критичность, собственная позиция. А психически нездоровый человек может быть очень убедительным! Он ведь искренне верит в свои фантазии – это так называемые «фантазмы» (фантазии, которые принимаются за реальность). Помните фильм «Игры разума»? Жена безумного ученого искренне верила, что он выполняет секретное задание правительства.
3. Снятие с себя ответственности
Ответственность здоровых членов семьи – держать границы нормы, ограничивать поведение безумного родственника, не потакать его болезни. В приведенных литературных примерах родственники занимают пассивную позицию и молчат. И тогда безумие начинает разрастаться – сам безумец не может контролировать свое поведение и ограничивать его.
Люди с психиатрическими диагнозами плохо чувствуют психологические границы – свои и чужие. Это часть симптоматики заболевания. Но их здоровое окружение должно помогать им своим примером!
Любить – это не значит «потакать». Неправда, что «любовь не знает границ». Границ не знает любовь только между родителями и младенцем. Здоровые отношения имеют границы.
Психическое заболевание – это несчастье, которое может прийти в каждую семью. Никто не знает, как сложатся гены, носителем каких программ мы являемся. Но станет ли такая семья дисфункциональной, зависит от здоровых членов семьи. У них есть ответственность за то, что происходит в семье. Нет, они не ответственны за появление болезни, но ответственны за свои реакции, поведение – что они делают в этой сложной ситуации?
Что делать, если близкий человек начинает странно себя вести?
1. Обратиться за профессиональной помощью к психиатру.
2. Не потакать безумному поведению, держать границы, сохранять собственное здравомыслие.
Автор: Ирина Соловьева, психолог, специалист по арт-терапии, телесно ориентированной психотерапии, психосинтезу, работе с зависимым поведением
«Я плакала каждый вечер»: почему в российских больницах не замечают мам с послеродовой депрессией
По статистике ВОЗ, каждая шестая женщина в мире подвержена послеродовой депрессии (ПРД). Такое расстройство может пройти самостоятельно, но в некоторых запущенных случаях приводит к тому, что молодая мать причиняет вред себе или ребенку и даже совершает суицид.
«Такие дела» пообщались с психиатрами, представителями общественных организаций и молодыми матерями о том, почему в России нет системы психологической помощи женщинам после родов и где можно получить поддержку.
Фото: Сергей Бобылев/ТАСС
Почему после родов женщине нужна психологическая помощь?
«На второй день после родов я поняла, что вся моя жизнь изменилась, от чувства ответственности я плакала каждый вечер. Оставалось только выпить успокоительного и хоть немного поспать», — так описала ТД свое состояние 24-летняя мама из Москвы, пожелавшая остаться неизвестной.
Симптоматика ПРД схожа с обычной депрессией, а главная особенность в том, что она появляется у недавно родивших женщин. Столкнуться с расстройством может любая молодая мать вне зависимости от возраста и статуса. Но большему риску подвергаются те женщины, которые испытывают финансовые трудности, проблемы во взаимоотношениях с партнером, и те, у кого в анамнезе уже было депрессивное расстройство.
По мнению врача-психиатра, консультанта психологического центра «Форсайт» Анастасии Гончаровой, лучшая борьба с послеродовыми ментальными расстройствами — вовремя проведенная диагностика. Специалист отмечает, что психологическая помощь нужна не всем, но большинству беременных и недавно родивших женщин она все-таки требуется.
Анастасия Гончарова выделяет две основные причины ментальных расстройств молодых матерей. Во-первых, на первый план выходят сложности личностного аспекта: несоответствие ожидания и реальности. Кому-то оказывается тяжелее физически и морально, чем ожидалось, кому-то сложно перестроить свою жизнь, кто-то ждал другого отношения близких. Иногда восприятие материнства и себя в новой роли проходит не так, как этого хотелось. Все это запускает невротическую симптоматику.
Во-вторых, беременность и роды приводят к сильной гормональной перестройке в организме матери, которая может отразиться на ее ментальном здоровье. Высокая тревожность за ребенка в сочетании с депривацией сна переносится тяжело, и далеко не каждая мать может легко с этим справиться, продолжает Гончарова. Эксперт уверена: если бы женщин в роддоме и при обследовании ребенка в детских поликлиниках осматривал врач-психиатр или психотерапевт, то послеродовой депрессии и других расстройств в ряде случаев можно было бы избежать.
Анастасия Гончарова отмечает несколько периодов в психоэмоциональном состоянии матерей. Самый сложный — первые две недели после рождения ребенка. Из-за установления лактации в организме женщины сразу после родов происходит резкий гормональный всплеск. Иногда это называют «бэби блюз»: женщина может без причины плакать или расстраиваться. Это состояние длится от нескольких дней до двух недель — постепенно налаживается лактация, стабилизируется гормональный фон.
Следующий период длится до двух-четырех месяцев после родов — сохраняется высокая тревожность. Эта тревожность как инструмент, поддерживающий в женщине способность заботиться о ребенке вне зависимости от ее состояния. Она постепенно идет на спад и в норме проходит к шести месяцам.
По мнению врача, психологическая поддержка в первое время очень важна — высокая тревожность, которая ощущается особенно остро первые четыре месяца, вводит матерей в состояние некоторой отрешенности. Из-за этого они не могут на 100% оценить, все ли в порядке с их психическим, эмоциональным фоном, поэтому в эти месяцы их должен осматривать психотерапевт — объективный взгляд со стороны в такой ситуации может играть решающую роль.
«Происходит парадокс из-за такого отрешенного состояния: вроде как с матерью все хорошо, она все делает, ходит улыбается, а потом вдруг начинает рыдать или бросает ребенка, уезжает куда-то, — приводит пример Александра Гончарова. — Она сама не понимала всю тяжесть своего состояния, не обращалась за помощью, что и привело к ухудшению и стало, например, причиной ПРД. И поэтому было бы отлично, если бы раз в месяц она показывалась психотерапевту».
В России нет системы поддержки молодых матерей
«Мне, как бывшей некогда молодой маме и психологу в настоящем, кажется, что системной психологической помощи матерям нет. Мы все понимаем, что быть мамой нас никто и нигде не учит. Все курсы направлены на какие-то технические части по уходу за ребенком, но психологической подоплеки становления из девушки мамой нигде нет», — считает психолог общественной организации «Аистенок» Алла Осипова.
Ее мнение подтверждает и психиатр Гончарова. По словам врача, она работала в государственном учреждении, в научно-исследовательском институте, в частных клиниках разной специфики, но нигде не было организованной системы помощи людям с послеродовой депрессией. Нет и специализированных учреждений, и подготовки специалистов в этой сфере.
«То есть все примерно знают, что это такое, но попади женщина с ПРД куда-то в общегородское учреждение — я очень сомневаюсь, что с ней будут знать, что делать. Скорее всего, врачи будут назначать препараты, которые при этом не всегда есть в доступе, особенно если речь о совмещении терапии и грудного вскармливания. А именно какой-то психотерапевтической и психологической помощи вообще нет», — считает Гончарова.
Фандрайзер благотворительного проекта «Теплый дом» Анастасия Рябцева считает, что в России не просто нет системной государственной помощи, но и сами женщины в большинстве боятся обращаться за психологической поддержкой. Например, если у мамы есть суицидальные мысли или ее раздражает ребенок, то она будет уверена, что у нее появятся проблемы с органами опеки. Рябцева отмечает, что само слово «психолог» для мам, с которыми они работают, страшное.
«К психологу? Значит, я больная или что?»
Такую позицию разделяет и молодая мама Юлия М. (имя изменено по просьбе девушки. — Прим. ТД). Она вышла замуж за жителя Латвии и после переезда на его родину заметила, как отличается отношение русских людей к ментальному здоровью от европейского. Когда ее сыну исполнилось четыре месяца, она столкнулась с сильной послеродовой депрессией и была вынуждена обратиться к психотерапевту. В то время как родственники из России не воспринимали ее состояние всерьез, свекровь и муж сильно за нее испугались.
«Мама и бабушка говорили: “Ой, что ты себя накручиваешь, что ты придумала какую-то депрессию, тебе просто надо чем-то заняться”. А свекровь меня силком отправила к врачу, за что я ей очень благодарна, ведь состояние было очень тяжелое. Не знаю, как со мной муж не развелся», — вспоминает она.
Где получить помощь?
Беременная женщина может получить бесплатную психологическую помощь в женской консультации, а молодая мама — в детской поликлинике. Но на практике врачи не всегда отправляют их к этим специалистам. Пациентки рассказывают, что в некоторых учреждениях настаивают на обязательном посещении психолога при постановке на учет по беременности, в то время как в других о приеме у психолога даже не упоминают.
Как объяснила Алла Осипова, схема медицинской помощи в женских консультациях устроена в несколько этапов и на каждом из них может возникнуть сбой. Если у беременной женщины неровное психоэмоциональное состояние, гинеколог может направить ее к психологу, а может не придать этому значения. Но и дойдя до психолога, женщина далеко не всегда получает помощь.
Александра Гончарова считает, что психологи при консультациях и поликлиниках — уже большой плюс, они очень трепетны по отношению к женщинам и всегда готовы помочь. В детских поликлиниках недавно организовали образовательные курсы: родители в группах с психологом узнают о том, чего можно ждать от ребенка на разных этапах взросления. К ним же можно обратиться за индивидуальной консультацией, но это не афишируется, так же как и возможность попасть к психологу в поликлинике без очереди на платной основе.
Мнения экспертов о пользе психологов в государственных медучреждениях сошлись в одном: все очень сильно зависит от индивидуального специалиста. В то время как один психолог работает для галочки, другой может изменить качество жизни целой семьи.
Помимо женских консультаций и детских поликлиник, психологическую помощь молодые матери могут получить в благотворительных фондах и общественных организациях:
— Межрегиональная общественная организация «Аистенок»
— Фонд «Теплый дом» (Санкт-Петербург)
— Фонд «Виктория» (комплексная психолого-педагогическая помощь кризисным семьям)
— «Чужих детей не бывает» (служба профилактики отказов от новорожденных, Хабаровск)
— Программа «Профилактика социального сиротства “Волонтеры в помощь детям-сиротам”»
Кто и как помогает женщинам в трудной жизненной ситуации?
Общественная организация «Аистенок» работает в сфере профилактики отказа от детей. Когда беременная или недавно родившая женщина сообщает специалистам женской консультации или роддома, что хочет отказаться от ребенка, в их организацию поступает сигнал.
Специалисты «Аистенка», в первую очередь психолог, приезжают к женщине и стараются понять, что подталкивает ее к такому желанию. Если в ходе беседы женщина принимает решение оставить ребенка, ей окажут помощь в зависимости от ее нужд. Психологи плотно работают с вопросами принятия ребенка, своего нового статуса, в сфере детско-родительских отношений и психопросвещения.
Зачастую послеродовые ментальные расстройства происходят после родов из-за резкого сужения круга общения. Фонд «Теплый дом» организует групповые мероприятия, направленные на развитие отношений между родителями и детьми.
«Большая часть нашей работы — это психологическая помощь. Но мы не называем наши занятия психологическими, потому что они в чистом виде ими не являются. Это скорее группы поддержки, формат, который максимально приспособлен и адаптирован для мам с детьми. И за счет того, что у нас это звучит как: «А возьмите-ка своих детей на группы, это весело, мы напоим вас чаем с бутербродами», туда идут охотнее и получают эту самую помощь», —рассказывает фандрайзер Анастасия Рябцева.
По опыту фонда, групповая работа для мам с маленькими детьми очень эффективна. Это снимает социальную изоляцию, а общение происходит на равных: нет экспертов, а поддержку можно получить ото всех участников. Другая важная особенность таких занятий в том, что мамы приходят вместе с детьми. Во-первых, как говорит Рябцева, мамам важно видеть других детей и замечать, что все они развиваются по-разному, — это снимает много тревог и действует убедительнее, чем слова специалиста. Во-вторых, им не надо думать, с кем оставить ребенка.
Фандрайзер «Теплого дома» Анастасия Рябцева отмечает, что из-за стигмы вокруг профессии психолога индивидуальные консультации у их специалиста не пользуются спросом. Кроме того, на прием приходят без детей, и для большинства подопечных фонда, особенно для мам с младенцами, это нереально.
То, как сложно сохранять ровный эмоциональный фон, когда ты отрезан от общества, отмечает и молодая мама Юлия М. Она вспоминает, что обострение ПРД происходило именно в моменты, когда она оставалась в изоляции от общества.
«Когда ко мне приезжали родные и друзья, становилось значительно легче, отвлекалась от своих тревожных мыслей. Но как только я попадала в этот круг — «дом — ребенок — муж», то все начиналось заново».
Фандрайзер «Теплого дома» Анастасия Рябцева отмечает, что из-за стигмы вокруг профессии психолога индивидуальные консультации у их специалиста не пользуются спросом. Кроме того, на прием приходят без детей, и для большинства подопечных фонда, особенно для мам с младенцами, это нереально.
То, как сложно сохранять ровный эмоциональный фон, когда ты отрезан от общества, отмечает и молодая мама Юлия М. Она вспоминает, что обострение ПРД происходило именно в моменты, когда она оставалась в изоляции от общества.
«Когда ко мне приезжали родные и друзья, становилось значительно легче, отвлекалась от своих тревожных мыслей. Но как только я попадала в этот круг — «дом — ребенок — муж», то все начиналось заново».
Как сделать поддержку молодой мамы системной и постоянной?
Все эксперты отмечают важность профилактики расстройств. Психолог «Аистенка» Осипова считает важным информировать общество о том, как меняется психология у беременных и молодых мам, еще со школ. Анастасия Рябцева видит возможное решение проблемы в снятии стигмы с профессии психолога и проведении качественного социологического опроса о том, какая помощь требуется молодым матерям.
Психиатр Александр Гончарова считает, что в идеале на первый осмотр после родов к женщине должны приходить не только акушеры и гинекологи, но и психотерапевт, который мог бы предупредить молодую маму, находящуюся в зоне риска.
В идеале — продолжить психологическое наблюдение за обоими родителями в детских поликлиниках
Но начать можно хотя бы с увеличения количества психологов, работающих в поликлиниках, чтобы к ним за своевременной помощью могли обратиться все нуждающиеся в ней.
«Отдельно я хотела бы отметить, что забота о себе — это наша личная ответственность, поэтому я рекомендую не пренебрегать консультацией у психолога точно так же, как не пренебрегают визитам к другим врачам — стоматологу, например. Если невозможно получить бесплатную помощь, то выбрать более-менее адекватный вариант платной помощи», — заключила эксперт.
