Небольшое лирическое отступление.
Я много работаю с депрессией, суицидальными мыслями, суицидальным поведением. У меня в голове накопилось много материала по данным недугам, которыми я хочу поделиться с вами уважаемые читатели. Депрессии я хочу посвятить несколько циклов, в которых я начну говорить с истоков (что такое депрессия?) про которые не раз уже писалось, про различные виды депрессии (с последними правками), до жизни с данным диагнозом.
Клиническая депрессия зовётся многими именами, такими как «блюз», «биологическая депрессия» и большая депрессия. Но все эти имена относятся к одной и той же вещи: чувство грусти в течение недель или месяцев — а не просто плохое настроение в течении дня или двух. Это чувство чаще всего сопровождается чувством безнадежности, недостатком энергии (или чувством «отягощения») и не удовольствием в вещах, которые когда-то давали человеку радость в прошлом.
Симптомы депрессии проявляются во многих формах, и опыт разных людей чаще всего различается. Человек, страдающий этим расстройством, может не казаться грустным для других. Он может вместо этого жаловаться на то, как «не может двигаться», или чувствует себя совершенно немотивированным, чтобы что-то делать. Даже простые вещи — например, одеться утром или просто поесть — становятся серьезными препятствиями в повседневной жизни. Люди вокруг них, такие как их друзья и семья, замечают изменения, часто они хотят помочь, но просто не знают, как это сделать.
По данным Национального института психического здоровья, депрессия часто начинается с более высокого уровня тревоги у детей. Но сегодня причины депрессии по-прежнему остаются в значительной степени неизвестными.
Клиническая депрессия отличается от обычной грусти. Она не прекращается через день или два — она будет продолжаться целыми неделями, мешая работе или школе человека, их отношениям с другими и их способности наслаждаться жизнью и получать удовольствие. Некоторым людям кажется, что в человеке возникает огромная пустота, он испытывает безнадежность, связанную с этим состоянием
Можно ли лечить депрессию?
Короткий ответ — да: клиническая депрессия легко лечится в наши дни современными антидепрессантами и психотерапией. Для большинства людей именно такая комбинация помощи обычно рекомендуется. В более серьезных случаях или при лечении можно использовать дополнительные варианты лечения (например, ECT или rTMS).
Надеюсь моя внутренняя библиотека ресурсов поможет вам лучше изучить это состояние, чтобы понимать симптомы этого заболевания, общие методы лечения, что ожидать, когда вы увидите врача или терапевта, и как долго это будет продолжаться, прежде чем вы начнете ощущать облегчение состояния.
Продолжение следует…
http://rendes-life.ru
Метка: депрессия
Елена Леонтьева. Диалоги о депрессии. Part I. (в соавторстве с Денисом Автономовым)
Ноябрь с декабрем просят говорить о депрессии. Клиенты ноют, кукожатся, тоскуют и жалуются. Недавно один клиент, симпатичный мужчина 45 лет от роду «понял», что у него депрессия с 7 лет. Это не шутка. Я тоже пару месяцев не в форме. Лень, усталость, нежелание праздновать день рождения, мотивация на нуле, работа нравится, но радость от отмененных клиентов сложно не заметить. Секс и еда – хорошо, но еда еще туда-сюда – раза три в день, а секс – событие, далеко на нем не уедешь. Позвонила подруге-психиатру, может таблеток попить? Она не одобрила. Говорит: нет, мы должны без таблеток, если не мы, то кто? Я подумала: ладно, не сейчас. А в разговорах с коллегами тем временем все больше упора на достоинства и недостатки разных антидепрессантах. О, дивный новый мир!Депрессия – топ-тема, ВОЗ глаголет через пару лет каждый пятый на планете будет болен, чума на пороге цивилизаций. Толпы зомби в ангедонии, тоске и мраке. Поговорим сегодня о депрессии с Денисом Автономовым, коллегой и специалистом в теме зависимостей.
Е.Л. – Раньше меня депрессия волновала как узкий феномен, я много работала с депрессиями после психозов, а вот сейчас сгущаться стала другая тема – депрессии у обычных людей, возрастные депрессии, так называемые «улыбающиеся» депрессии. Мне интересно свериться с тобой в понимании развития депрессивного дискурса. Я понимаю ситуацию так: фармакотерапия и клинические исследования не стоят на месте. То во всем виноват дефицит серотонина, то нарушение регуляции глутамата, то еще чего-то. На данный момент понятно, что постоянный и длительный прием антидепрессантов помогает лучше плацебо. Многие люди готовы продолжать принимать антидепрессанты в течении продолжительного времени из-за страха перед возвращением симптомов депрессии и терпят многочисленные побочные эффекты последних: набор массы тела или угнетение сексуальной функции. Получается: «пейте антидепрессанты и обрящете и будет у вас все хорошо». Почти. Только не пытайтесь отказаться от антидепрессантов, если они вам подошли и помогают – наказание в виде синдрома отмены (через неделю) и возможного рецидива депрессии (через месяц другой) настигнет вас. Химическая цивилизация – реальность более актуальная, чем отмена государств, искусственный интеллект и велфер для всех. Она уже здесь, осталось выбрать свою потребительскую категорию. Однако, не все хотят и верят! Многих останавливает страх перед зависимостью, конечно.
Д.А. – Елена, ты много аспектов затронула. Мне понравилось про клиента, который в 45 «понял», что у него депрессия с 7 лет. Вот например великий Вольтер писал “Я родился усталым”. Если бы он жил в наше время, то сказал бы “Я родился в депрессии”. Взять, например, само понятие «депрессивного дискурса». Насколько я знаю, этот термин придумал гениальный философ и лингвист Вадим Руднев, он совершенно верно , на мой взгляд, указывал на то, что у каждого времени свои виды безумия [3]. Позволю себе пересказать суть его идеи: во времена Фрейда главной была истерия и обсессивный невроз. Они были функцией от запретов викторианской эпохи, прежде всего на сексуальность. После конца Первой мировой войны начинается всплеск депрессий. Депрессия — это потеря. Изначально, психодинамически, это всегда потеря матери: когда мать уходит, ребенок думает, что она не вернется. После Первой мировой войны был навсегда потерян образ идеальной, маленькой, уютной Европы; миллионы лишились своих близких, а кое-кто и самого себя: появилась даже такая литература – т.н. «потерянного поколения». Начиная с Кафки, главной болезнью стала шизофрения. ХХ век развивался под знаком шизофрении, и где-то в постмодернистскую эпоху она закончилась.
Болезнь, симптом – не есть нечто данное, статичное и неизменное. Болезнь вплетена в культуру, исторична и изменчива вместе с трансформацией общественных устоев и социальных институтов. Вот например диагноз «невроз» благополучно исчез из МКБ-10 и DSM-IV. Истерия, будучи одной из самых древних и исторически первых из описанных психических расстройств была фактически уничтожена в угоду феминистскому дискурсу и т.д. Этот самый феминистический дискурс провозгласил, что истерия — это не больше не меньше, чем: «…скомпрометировавшей себя, однобоко-ограничивающей, архаичной, сексистской, основывающейся на свойственному 19 веку чисто мужском взгляде на личность женщины» [4]. Но с депрессией ситуация иная — ее позиция только укрепилась. С каждым годом количество людей получивших диагноз депрессивного эпизода или биполярного расстройства растет на десятки процентов.
Акции депрессии уверенно идут вверх!
Е.Л. – Шизофрения тоже скоро исчезнет скорее всего. Лет 10 ей осталось. По той же причине, стигматизирует и мешает жить, слишком дорого для государства. Хорошо, если продолжить тему современности и своевременности болезни, и депрессия – болезнь настоящего времени, то функцию какого запрета она обслуживает? У меня есть только одна версия: это запрет на телесную агрессию, агрессию в широком смысле слова. Запрет на агрессию, он же во-многом запрет на жизнь. У индивидуальной телесной агрессии мало выхода, зато много сдерживания, страха, пассивной агрессии, психосоматики. Спорта на компенсацию точно не хватает. Институт семьи контейнирует много агрессии, но справляется плохо. С одной стороны, агрессия — аспект внешней реальности и он транслируется через СМИ (мир – место бесчисленных опасностей), с другой стороны агрессия идет изнутри, самый главный убийца скрыт во внутреннем царстве собственной психики – он может убить алкоголизмом, онкологией, депрессией, трудоголизмом, аутоимунным расстройством и т.д. Мы стали ужасно опасны сами для себя. Агрессия из телесной стала психологической – драться на войне и убивать дико, а унижать, эксплуатировать, обесценивать, манипулировать — нормально. Себя в том числе.
В результате тело накапливает огромное количество психической агрессии и обращает ее на себя – депрессивный субъект «хотел бы убить другого, но вынужден убивать себя». Такой тип депрессии довольно легко почувствовать любому чувствительному человеку, который общается с депрессивным человеком. Наряду с жалостью и сочувствием неизбежно возникает переживание злости, сильной ярости, рождаются очень агрессивные фантазии, образы смерти, неживого и т.д. Какое-то нарушение оборота агрессии в глобальном смысле. Народу много, войны мало. Что ты об этом думаешь?
Д.А. — Ну про связь агрессии и депрессии сказано многое. Одним из первых кто догадался об этом, был Зигмунд Фрейд в работе «Печаль и меланхолия» — 100 лет которой мы отмечали в этом году. Соратник Фрейда — доктор Карл Абрахам развивал эту тему и связал возникновение депрессии с ситуацией потери объекта и с подавлением агрессивных импульсов. Основатель гештальт-терапии, врач и психоаналитик по первому образованию, Фриц Перлз полагал, что единственно важный вопрос, который следует задавать человеку после неудачной суицидальной попытки так это такой: “А кого на самом деле ты хотел убить?” Понятное дело сейчас никто таких вопросов не задает — это конечно сильно.
В дальнейшем под влиянием идей психоанализа была даже сформулирована специальная «фрустрационной теория агрессии». Согласно этой теории разочарование приводит к вспышке агрессии, которая посредством механизма смещения направляется не на тот объект, который это разочарование вызвал, а на тот который попался под руку, и реализация агрессивных импульсов не несет угрозы мести или ответной агрессивной атаки. По иронии судьбы таким объектом может стать сам тот человек, который испытывает разочарование. Человек нападает на себя самого — результатом такой атаки может быть депрессия и потребность в наказании.
Химическая цивилизация, о которой ты говоришь, предлагает другие варианты решения этой проблемы, хотя я подозреваю, что в пределе благодаря фармакологическим компаниям мы получим “Футурологический конгресс” Станислава Лема [1]. Как там говорится “Если нельзя изменить реальность, нужно хоть заслонить ее чем-то” [1].
Можно даже сказать больше — современный постмодернистский субъект уже не страдает от «недовольства культурой», как это понимал З. Фрейд, взамен этого он отныне исповедует «культуру недовольства» — это и есть ангедония — центральный симптом депрессии.
Вот, например, Марк Фишер – публицист и левый мыслитель ввел в оборот два новых понятия – “депрессивной гедония” и «капиталистический реализм» [2]. Капиталистический реализм – это отсутствие всякой идеологии в сочетании с недопущением какой-либо альтернативы существующему порядку вещей. Но именно это на деле и превращает его в своеобразную форму идеологии – идеологию пассивного принятия существующего status quo, идеологию тотального конформизма с существующей действительностью. А принцип «работы ради потребления» становится, таким образом, основополагающим принципом жизни индивида в неолиберальном обществе, в котором господствует «деидеологизированная идеология».
“Депрессивная гедония” по Фишеру – это неспособностью выполнять что-либо кроме поиска удовольствий. Появляется чувство, что «чего-то не хватает», но нет понимания того, что к этому таинственному недостающему наслаждению можно прийти, только если выйти по ту сторону принципа удовольствия.
Кстати, в 2017 году Марк Фишер покончил с собой по причине депрессии, ему было немного за сорок.
Е.Л. – Итак, все недовольны и убивают себя, судя по сообщениям ВОЗ, в массовом порядке. При этом это основной запрос мужчин после 35 лет: что делать, если ты с трудом выдерживаешь нелюбимую работу ради денег и круговорота потребления, а отношения с женщинами неудовлетворительные и поверхностные, в том числе и от непонимание, зачем терпеть хоть какое-то неудовольствие в отношениях? Это, кстати, женщин тоже касается. Зачем страдать, ради чего? Все это абьюз и газлайтинг. Похоже на большой психологический тупик. Есть ощущение, что у людей появились лишние годы жизни, которые не понятно чем заполнить, кроме потребления удовольствий, но тревога никуда не уходит… Другая сторона этого процесса — депрессивные реакции у людей, у которых на первый взгляд «все хорошо». Начинаешь разбираться, а у них «невроз счастья», я это называю.
Продолжение следует
_________________________________________________________________
[1] Лем, Станислав. Футурологический конгресс [Текст]: повесть / С. Лем ; пер. К.Душенко. — Санкт—Петербург : Амфора, 2000. — 270 с. — (Новый век). — ISBN 5-8301-0119-Х : 56.96 р.Лем, Станислав. Футурологический конгресс [Текст]: повесть / С. Лем ; пер. К.Душенко. — Санкт—Петербург : Амфора, 2000. — 270 с. — (Новый век). — ISBN 5-8301-0119-Х : 56.96 р.
[2] Марк Фишер «Капиталистический реализм: Альтернативы нет?» Ультра Культура 2.0. 2010
[3] Интервью с Вадимом Рудневым http://www.chaskor.ru/article/vadim_rudnev_ya_ne_veryu_v_hhi_vek_5408
[4] Мотов В.В. Фундаментальные вопросы американской судебной психиатрии и психиатрии и права. – М: ФОЛИУМ, 2008. – 252 с.
Opiskeluhuollon työntekijöiden antama terapia vähensi merkittävästi nuorten masennusta
HUSin, Espoon kaupungin ja THL:n kokeilu tuoda mielenterveyspalveluja osaksi opiskeluhuoltoa on tuottanut hyviä tuloksia nuorten lievän ja keskivaikean masennuksen hoidossa. Kokeilu osoitti, että kouluissa kyetään hoitamaan nuorten depressiota.
Kaikkiaan 66 Espoon yläkoulujen työntekijää – koulukuraattoreja, -psykologeja ja -terveydenhoitajia – koulutettiin vuosina 2016–2017 antamaan oppilaille niin sanottua IPC-hoitoa. IPC on lyhennetty malli interpersoonallisesta terapiasta (IPT), joka on käytännönläheinen ja lyhytkestoinen terapiamalli masennuksen hoitoon.
Sekä työntekijät että nuoret itse arvioivat, että IPC-hoito tuotti nuorille kliinisesti merkittävän masennusoireiden vähentymisen. Vaikutus säilyi ja osin tehostui 3 kuukauden ja 6 kuukauden seurannassa. Vain 8 prosenttia kaikista hoidetuista nuorista ohjattiin seurannassa lopulta erikoissairaanhoitoon. Hoidoissa ei todettu haittavaikutuksia tai merkittäviä turvallisuusriskejä.
Hankkeen yhteydessä tehtiin myös rekisteritutkimus, joka osoitti, että lasten ja nuorten erikoissairaanhoidon avohoito on lisääntynyt lähes samassa suhteessa kuin vuodeosastohoito on laskenut vuosina 2006–2014 kaikissa pääkaupunkiseudun kaupungeissa.
Tutkimus toteutettiin osana valtioneuvoston vuoden 2015 selvitys- ja tutkimussuunnitelman toimeenpanoa hallitusohjelman Lapsi- ja perhepalveluiden muutosohjelman (LAPE) ajatusten mukaisesti.
Nuorten masennus, mielenterveyden hoitoketjut ja näyttöön perustuvan hoidon integroitu implementaatio perustasolle -selvitys
Lisätietoja valtioneuvoston selvitys- ja tutkimustoiminnasta tietokayttoon.fi
http://vnk.fi
