Метка: анализ ситуации

Ночной вой продолжался. Раз в пять минут я слышала ровные шаги по коридору — медсестра обходила палаты. Она замедлялась и наклонялась надо мной. Я тряслась. Неровные шаги, шарканье — это кто-то из пациенток идёт в туалет. Шаги тоже замедляются у моей кровати. Я перестаю дышать. Жду, когда меня ударят стулом или начнут душить подушкой. Реальный, отчётливый страх за свою жизнь.

В ту секунду, отвернувшись лицом к стене, я сдалась — тихонько заплакала. Но даже на это толком не было сил. Я просто смотрела в жёлтую стену. И ждала утра.

В ту ночь я абсолютно серьёзно думала о том, как убежать. Осматривала окна, размышляя, смогу ли я быстро их открыть и пролезть между прутьями решётки. Куда побегу, что буду делать… Это звучит кинематографично. Это так и было. Это всё настолько правдиво — то, что происходит в фильмах. Безумие, эстетика психологического триллера и попытки сбежать.

Ася всё выла. И санитарка пошла к ней. Я слышала, как она успокаивала её — как маленького ребёнка: убаюкивала, утешала, жалела. Так искренне. Так по-доброму. У меня всё дрогнуло внутри. Это именно то, что мне было нужно, когда я выла так же в своей квартире: чтобы кто-то убаюкал, утешил, по-доброму, тепло пожалел. Это нужно каждому из нас, абсолютно каждому, когда из его внутренней темноты выходят кошмары. У каждого свои драконы. Почему же только в психбольнице, за психами — вот так взяли и официально признали необходимость для них жалости и нежности?

Кто тут сошёл с ума? Мы ли, на этих кроватях?

Жалею ли я себя? Да. Да. Та девочка, которую в самый ранимый момент швырнули на жёсткую кровать в коридоре под сырое одеяло в психушке, которая пыталась уснуть под жуткий вой и рыдание из соседней палаты. Не уснуть — какое там! — просто как-то терпеть дикую грызущую тревогу и страх. Мне жаль, жаль её. И я не знаю, что такого страшного и ненормального в том, чтобы жалеть себя в такой момент, и в том, чтобы ждать, что тебя пожалеют и скажут: «Я здесь, рядом. Это больше не повторится. Ты была молодцом».

Именно там начала зарождаться новая мысль. Я просто выбираю не тех людей. Они ни хороши ни плохи. Они другие. «Я просто пытаюсь купить букет фиалок в оружейной лавке. Я бы отдала всё, но их здесь просто нет».

Вижу — я среди пяти совершенно сумасшедших бабушек, за нами наблюдает совсем молодой парень, он ведёт нас на выписку. Для этого нужно обойти несколько корпусов, пробираясь по дорожкам в парке, где-то отдать бумажку, где-то забрать свою одежду. Дорога неблизкая, на улице сумрачно и сыро. Мы надеваем на себя совершенно жуткие вещи вразнобой. Рваные мужские штаны. Галоши. Огромная куртка, заляпанная кровью и рвотой. Голубая вязаная шапочка. Мы идём под конвоем мальчика. Медленно — одна из бабушек совсем плоха. Цветокоррекции этого дня позавидовали бы все режиссёры мира. Сизая серость, повышенный контраст. Тропинки среди чахлых деревьев и полуразрушенных зданий. Огромная территория психбольницы. Навстречу иногда попадаются люди со странным взглядом и тележками в руках. Мы бредём по бесконечной дорожке среди апокалиптичных пейзажей, группа в жуткой одежде. Всё это настолько кинематографично, что кажется нереальным и даже стильным.

У меня внутри всё рвётся наружу, за высокий серый забор. Я не верю. Я впервые ощутила свою уязвимость, впервые я была так зависима. Кто я? Сумасшедшая в халате, без документов и телефона, одно резкое движение — и никто не будет церемониться. Мне не избыть этот страх. Никогда.

Я часто думаю о больнице как об оставленном где-то предмете или похороненном человеке. Я чувствую и внутренне вижу, как эта огромная территория с древними корпусами тихо стоит там, за железной дорогой, скрыв в себе кошмары безумия. Стоит, под карканье ворон и скрип тележек местных работников. Таких же безумных, как все там — пациенты, врачи, руководство. Я вижу голые деревья вдоль дорожек и засыпанную листвой территорию, где, наверное, уже полсотни лет не было субботников. Дорожки тянутся, кругом сложный пустырь, будто загородная помойка, в листве лежит мусор, дорожка разбита, здания разбросаны далеко друг от друга. Они выглядят так, будто давно заброшены. На этом всём лежит печать удивительной атмосферы.

Мне не забыть того пути, что мы проделали с тем мальчиком-санитаром и парочкой безумных старух. Мы медленно прошли до одного здания, забрали одежду. До другого — бумаги. Это казалось совершенно безумным и бесконечным. И внутри всё не верилось: неужели отпустят? Когда я вышла на крыльцо отделения, то даже не поняла, куда идти и как добраться до метро. И ещё я ужасно боялась, что меня вернут обратно. У входа стояла машина, туда усаживали выписанную старушку. Муж с женой. Я спросила, где выход, а они предложили подвезти. Это тоже было символично. Меня будто вывозили контрабандой, тихонько, под прикрытием той, совершенно имевшей право на свободу, старушки. Меня, совсем не имеющую права на это. И я ещё думала: как они так, эти двое, не боятся меня? Меня везли по парку, чтобы я там не шла, чтобы не видела входа, чтобы не смогла вернуться сюда, в этот заколдованный лес.

И чтобы не смогла выбраться отсюда, если снова здесь окажусь.

https://batenka.ru