Опубликовано Оставить комментарий

Кристи Тейт. Я боюсь умереть в одиночестве.

«Я боюсь умереть в одиночестве»: история групповой терапии длиной в 7 летОдни люди не готовы обращаться к психотерапевту, так как не хотят делиться неловкими, стыдными или глубоко личными переживаниями с чужим человеком. А другие выносят их на суд целой группы незнакомцев — тех, кто тоже пришел за помощью к специалисту. Как работает этот вид психотерапии? Какие проблемы помогает решить? Об этом рассказывает Кристи Тейт в книге «Группа. Как один психотерапевт и круг незнакомцев спасли мне жизнь» (Бомбора, 2022). Мы публикуем главу из нее.

Эндрю Барли позвонил мне ни с того ни с сего. Я запомнила его по одной праздничной вечеринке как тихого парня с лазурно-синими глазами, который смеялся моим шуткам. Я согласилась встретиться с ним за бранчем. Сидя над яичницей и картошкой, я разглядывала его загрубелые руки и стрижку — почти маллет. Нравился ли он мне?

Интуитивный ответ — «нет». У нас не было ничего общего, ноль влечения, и я не могла отделаться от мыслей о прическе в стиле восьмидесятых, которую он, кажется, носил без тени самоиронии. Но я затолкала это «нет» под ребра списком позитивных качеств: добрый, платежеспособный, трезвый и заинтересованный во мне.

Ну и что, если он не любит читать? Ну и что, если его не интересуют никакие текущие события, не имеющие отношения к перспективам «медведей» в Суперкубке? Ну и что, если мое тело содрогается от сопротивления, когда он берет меня за руку по пути к машине?

На второе свидание Эндрю предложил ужин у себя дома

Пятничная транспортная пробка еле-еле ползла по Вестерн-стрит на пути к его новому кондо в Роджерс-парке. Расстроенная тем, что мы простояли подряд два зеленых светофора, не сдвинувшись ни на сантиметр, я стукнула кулаками по рулю и заорала во всю мочь легких. Я вопила так долго и так громко, что следующие два дня ходила охрипшая.

Мне не хотелось ехать домой к Эндрю, но я заставила себя сказать «да», потому что «нет» означало бы сознательное желание одиночества. «Эндрю — славный парень! — кричала я себе. — Дай ему шанс!» Как я могу утверждать, что одинока до отчаяния, а потом крутить носом, отказываясь от свидания с хорошим непьющим мужчиной?

Проведя для меня экскурсию по своей модной, со вкусом оформленной квартире с одной спальней, Эндрю сунул запекаться на гриле две куриные грудки и выложил пакет готового салата в керамическую миску, полив его соусом. Я улыбнулась честным стараниям, несмотря на то что у меня в животе все горело от слова «нет», которое жаждало подняться и вылететь изо рта.

Мы сидели на диване, поставив тарелки на колени и вежливо болтая о его работе и моей семье в Техасе. Когда я смотрела ему в лицо, дурацкий маллет был незаметен, но разговор шел так, словно кость терлась о кость: никакой естественной текучести. Обоим было далеко как до остроумия, так и до очаровательности.

Это не то, чего я хотела: пересушенные куриные грудки с «достаточно хорошим» мужчиной, с которым я едва могла разговаривать

Когда мы закончили есть, я запаниковала. Тем для светской беседы больше не было, поэтому я рванулась к нему и прижалась губами к его рту, надеясь, что поцелуй сможет заронить какую-то искру — что-то такое, что сумеет заставить меня захотеть быть с ним.

Глаза Эндрю расширились сперва от неожиданности, потом от возбуждения. Он ответил на поцелуй. Я превратилась в механическую куклу без тепла, без сердца. Я хотела вернуться домой и ненавидела себя за это. А еще себя за то, что отвергала Эндрю по всяким дурацким причинам — вот вроде его стрижки. И неудивительно, что я вечно одна: я же стерва.

«Нет» пульсировало в моем нутре, но я упрямо заталкивала его вглубь. Вот передо мной сидит отличный парень, и если он не нравится мне, если я не западаю на него, виновата в этом только я сама.

— У тебя есть презерватив? — спросила я. Может, удастся вырваться из этой тупиковости сексом. И интим заставит меня ощутить влечение.

Я до сих пор была в свитере, лифчике, трусах, джинсах, носках и ботинках. Красная фланелевая рубашка Эндрю была туго заправлена под джинсы с ремнем. Ботинки до сих пор зашнурованы. Переходить от благонравного девяностосекундного поцелуя взасос к соитию было примерно так же обоснованно и логично, как пойти и ограбить местный 7-Eleven.

Но ни у него, ни у меня не было ни навыков, ни желания притормозить и разобраться, что, черт возьми, на самом деле происходит

Не было музыки. Не было романтического освещения. Никаких приятных ароматов, если не считать периодически наплывавших волн запаха пережаренной курицы. Эндрю стащил с себя джинсы и натянул презерватив. Я спустила джинсы с бедер.

Он двигался на мне. Я прикусила нижнюю губу и уставилась в потолок. Ядовитые мысли мелькали в голове: «Это все, что ты получишь. Ты никогда ничего не почувствуешь. Ты сломанная. С неправильной насечкой». Когда я моргнула, из глаз покатились слезы. Я удержала рыдание и стала составлять историю, которую буду рассказывать группе: «Смотрите, что я сделала. Теперь до вас дошло? Это серьезно!»

Эндрю никак не мог войти. Снова тупиковость. Я приподняла бедра, чтобы обеспечить ему более удобный угол проникновения и ускорить процесс. Три-четыре фрикции — и все закончилось. Я не ощущала ничего, кроме монотонной ненависти к себе. Даже ритм дыхания не изменился.

Как раз когда он кончал, у него звякнул телефон. Какое-то ЧП на работе. Эндрю торопливо натянул штаны.

— Извини, мне надо ехать.

А я даже не узнала, где он работает.

Вернувшись в машину, я набрала номер доктора Розена. Рассказала его автоответчику о куриных грудках, о «нет» в моем нутре, о сексе, который я инициировала.

«Я пыталась вам рассказать. Пожалуйста, услышьте меня»

Четыре дня спустя в группе: мой взгляд сцепился со взглядом доктора Розена. Руки сжимались в кулаки от ярости. Со сколькими еще мужчинами я должна трахнуться, чтобы он начал воспринимать меня всерьез? Что нужно сделать, чтобы стереть с его лица эту усмешку?

— Вы думаете, я вас не вижу, — сказал доктор Розен.

— Вы понимаете, какую дикую боль я испытываю?

— Кристи, я понимаю, как вам больно.

— Вы можете мне помочь?

— Да.

— Что мне нужно делать?

— Вы уже это делаете.

— Этого недостаточно!

— Нет, достаточно.

— Это больно! — я врезала кулаками по подлокотникам кресла. — Мне больно.

— Я знаю.

— Я больше не хочу так трахаться никогда!

— Вы и не должны больше так трахаться никогда.

— Этого недостаточно!

— Кристи, этого достаточно.

Каким образом этого могло быть достаточно? Вечер с Эндрю был катастрофой на всех возможных уровнях, и я была виновата. Однако у меня энергичный терапевт и пять членов группы поддержки, предположительно направляющие мою жизнь к лучшему.

— Какой смысл во всем этом? Если в результате получается только новый дерьмовый секс и отсутствие контакта!

— Вы еще не пришли к результату, — возразил доктор Розен. — Но вы на пути к нему.

Я резко махнула рукой, обводя комнату.

— Как такое может быть, что все они готовы, а я нет? — У каждого из членов группы был под боком партнер, рядом с которым он засыпал каждую ночь. — И сколько времени это потребует?

Мне представилось, как я старею и дряхлею, все дожидаясь, пока терапия каким-то чудом преобразит жизнь

— Я не знаю, сколько времени это потребует. Вы умеете радоваться тем шагам, которые уже сделали?

Нет, я не умела. Я не хотела радоваться, пока не пойму, сколько еще их осталось, этих шагов. Осознание, что к психическому здоровью, ради которого я трудилась, нет коротких путей, сокрушало мой дух. Я посвятила группу в свое одиночество и тайные ритуалы питания. Это были мои излюбленные и давние адаптивные механизмы. Теперь на каждое взаимодействие, включая все до единого свидания, я должна отваживаться без основной защиты.

В теории звучало здраво, но этим утром в группе ощущалось как жгучее, непоправимое поражение. Больше не будет утешения в яблочном обжорстве, не будет бегства в герметично запечатанную жизнь. Будет яркий прожектор взглядов доктора Розена и сотоварищей по группе, освещающий все недостатки, но никакой тайной пещеры, чтобы затолкать туда мои чувства.

И поэтому я вывалила их прямо там, сидя в кресле: я рыдала о том, как мне одиноко и страшно, что моя жизнь никогда по-настоящему не изменится или, того хуже, для настоящих перемен потребуется больше, чем я смогу дать.

И если бы этот сеанс не закончился в девять, уверена: я могла бы проплакать до самого обеда.

Кристи Тейт «Группа. Как один психотерапевт и круг незнакомцев спасли мне жизнь» (Бомбора, 2022)

https://www.psychologies.ru/

https://www.psychologies.ru/

Опубликовано Оставить комментарий

С новым 2022 годом!

Дно | ПикабуВсех с наступившим 2022 годом. Когда-то эти цифры казались далекой фантастикой, и вот они уже на наших календарях. И если мы дожили до них, значит, есть вероятность пережить и их. Нужно только продолжать жить.

 

Опубликовано Оставить комментарий

Фонд «Равновесие», где люди с депрессией и другими психическими расстройствами помогают себе и другим.

В «Равновесии» с людьми с психическими расстройствами работают не только специалисты, но и равные кураторы — те, кому врачи поставили такие же диагнозы. В начале июля проект официально зарегистрировали как благотворительный фонд. «Собака.ru» поговорила с авторами идеи Ксенией Ковалевой и Елизаветой Бег, ведущей группы поддержки и консультантом Марией Кононовой, а также подопечной «Равновесия» Юлией Найдой, почему такая помощь оказывается эффективнее. 

Ксения Ковалева

Основательница фонда «Равновесие», автор проекта

«В 12 лет я впервые пошла к психиатру. На приеме рассказала о панических атаках, от которых мучаюсь с четырех лет, и о страхе смерти. Врач уверил, что якобы существует реинкарнация, поэтому бояться нечего. Меня положили в психоневрологическую больницу. Там царила настоящая дедовщина! В основном сюда в качестве наказания отправляли «трудных подростков», не имеющих проблем с ментальным здоровьем, за то, что они пытались бежать из детдома. К счастью, меня не обижали, поскольку мама регулярно привозила гигантские мешки с едой.

Помню, однажды ночью я вышла из палаты, чтобы спросить у медсестры который час. Но не смогла, потому что резко потеряла голос. Такое случилось впервые в жизни! На следующий день была уверена, что мама заберет меня домой, а пребывание здесь — ошибка. Но тогда все думали, что это необходимо. Через месяц после окончания курса лечения врачи сказали, что меня не нужно было класть в больницу, поскольку я абсолютно здорова.

После этой истории восемь лет я не ходила к врачам и не пила медикаменты. А в 20 — снова обратилась за помощью к психотерапевту. Она мне выписала антидепрессанты от панических атак. Как только почувствовала себя лучше, я сразу перестала пить таблетки. А через пять лет снова попала в стационар — в клинику им. Бехтерева, где пролежала два месяца. Но верный диагноз — биполярное расстройство — там мне поставили только через два года. При этом заболевании испытываешь постоянные эмоциональные качели: три месяца чувствуешь прилив энергии, берешь несколько проектов, спишь по 6 часов, а потом в один миг ощущаешь себя подавленным, не можешь выполнить ни одну задачу. Например, однажды меня пригласили вести передачу на местном телеканале, куда я очень хотела попасть. Но из-за депрессии в тот момент долго отказывалась от предложения, ссылалась на учебу, а вскоре они нашли другого сотрудника. Сейчас я принимаю подходящие препараты и постоянно посещаю психотерапию. Добилась того, что рецидив случается у меня только раз в 2,5 года.

В сентябре прошлого года во время разговора с мужем о заболевании и в целом о том, чем заниматься в жизни, пришла идея совместить недуг и работу. На следующий день я рассказала концепцию подруге Лизе, которая и стала соосновательницей «Равновесия». Так и появился фонд».

Елизавета Бег

Соосновательница фонда, ведущая групп поддержки

«С 17 лет я живу с симптомами депрессии. До постановки диагноза ходила к разным врачам, но эта проблема всегда обсуждалась как особенность характера. Четыре года назад Ксения посоветовала врача в клинике им. Бехтерева. Специалист не задумываясь поставила диагноз циклотимия, а в этом году уточнила его до биполярного расстройства. Во время подавленного настроения было довольно сложно учиться, строить карьеру, отношения. А приподнятое — обычно длилось недолго и приносило дурацкие приключения. Сейчас заболевание не так сильно сказывается на моей жизни благодаря психиатру, лекарствам и психотерапии.

В прошлом году Ксения предложила открыть фонд. Проект достаточно быстро запустился. Уже в декабре открылась группа поддержки. Сейчас наша команда состоит из девяти человек, в число которых входят равные кураторы, волонтеры, ведущие группы поддержки и психологи».


Равный куратор — человек, живущий с заболеванием, принявший диагноз, имеющий успешный опыт лечения и прошедший подготовку по равному консультированию.

Мария Кононова

Ведущая групп поддержки, равный куратор

«Три года назад я была очень активная и помогала на добровольных началах в хосписах и в детских онкологических отделениях. В один момент произошло выгорание. Помню, как однажды лежу и думаю: «Какой чудесный день, солнышко светит, а я не хочу жить. Может, сегодня покончить с собой?» Повезло, что в этот день был назначен прием у психотерапевта. Он с порога сказал, что у меня клиническая депрессия. На этом не остановилась и сходила к нескольким врачам. Диагноз подтвердился. Два года пила неверный антидепрессант, поэтому лучше не становилось.

В апреле прошлого года стало совсем плохо. Думала, зачем так жить? И поняла, что не страшно умереть физически, а страшно ничего не чувствовать. Я решилась на суицид. В тот момент и поняла, что нужна совсем другая помощь. Психотерапевт поделился контактами знакомого психиатра. Врач установил, что на самом деле у меня биполярное расстройство, и прописала таблетки.

Лечение помогало. Как и все люди с аффективными расстройствами подумала, что медикаменты больше не нужны, и вскоре скатилась в глубокую депрессию. Поняла, что необходимо постоянное амбулаторное наблюдение, решила обратиться в психоневрологический диспансер, где мне ювелирно скорректировали дозировку препарата. С тех пор таблетки не бросаю.

С июня прошлого года нахожусь в ремиссии. Ощущаю, что восприятие мира кардинально изменилось. Недавно подала документы в Восточно-Европейский институт психоанализа, чтобы учиться на психолога».

Юлия Найда

Подопечная

«О фонде узнала из рекомендаций «ВКонтакте». Увидела объявление о группе поддержки и решила посетить. На встрече не покидало ощущение, что здесь я нахожусь в полной безопасности. Прошло время, и я обратилась к Маше с просьбой найти психолога. Она подобрала специалиста Наталью, которая помогла пережить тяжелый период — поиск работы. С октября по март мы вместе разбирали установки: от «не могу найти нужную вакансию» до «а смогу ли я справиться с новой должностью». Сейчас ощущаю себя прекрасно и, возможно, открою собственную группу поддержки здесь».

Как строится работа с подопечными?

Мария Кононова: Сперва люди заполняют анкету, где четко описывают запрос и основную информацию — имя, контакты, стаж болезни, количество госпитализаций. Заявки поступают разные: от просьб поделиться номерами хороших врачей до помощи справиться с переживаниями. После обработки писем куратор самостоятельно связывается с подопечными, рассказывает о себе и о наших бесплатных консультациях психолога. Общение строится на основных принципах: не давать советы, не оценивать, внимательно слушать, не принимать истории близко к сердцу. Кураторы стараются индивидуально подходить к каждому. Тут очень важно, чтобы у них были те же самые заболевания, что и у подопечных, только в ремиссии. А иначе — никак.

Елизавета Бег: Помимо этого, у нас один раз в неделю проходят очные встречи групп поддержки и два раза в месяц — в онлайне. На них в среднем присутствуют 12 человек, включая ведущих. Люди рассказывают о своих переживаниях, узнают, как другие справляются с расстройствами и, отталкиваясь от этого, находят для себя решения проблем.

Каких результатов удалось добиться?

Мария Кононова: Главный показатель — длительная ремиссия. Однажды я курировала подопечную с биполярным расстройством. Девушку 12 лет лечили от другой болезни. Благодаря нашей совместной работе она нашла врача, который подобрал верное лечение. Впервые за долгое время она наконец-то может нормально спать и есть, не страдает от галлюцинаций. Почему этого не получилось раньше? Подопечная не знала, что именно необходимо было рассказать медику. Это очень распространенная проблема. Поэтому мы объясняем, какие моменты из жизни нужно обязательно отметить на приеме.

Как будет развиваться проект?

Ксения Ковалева: Сейчас у нас есть группа поддержки в основном для людей, страдающих от биполярного расстройства, хотя и с тревожными недугами обращаются. Планируем открыть такие же для каждого заболевания аффективного спектра и для родственников подопечных, поскольку запросы поступают.

В идеале хотим добиться того, чтобы в психоневрологических диспансерах работали равные консультанты. Подопечным часто не хватает внимания, так как у многих врачей есть правило — не более 15 минут на пациента. Другие до сих пор верят устоявшимся стереотипам, что в медицинском учреждении удерживают насильно или что информация о походе к психиатру станет легко доступна работодателям. Наша идея позволит урегулировать все эти вопросы. Ведь человек не будет бояться поделиться переживаниями с равным или задать неловкие вопросы тому, кто страдает от такого же недуга. Подобная практика уже существует в онкологических центрах.

В Петербурге работает организация «Партнерство равных», разрабатывающая обучение для равных консультантов. Сейчас у нас есть возможность пройти специальный курс, но пока не понятно, как этот проект реализовать на государственном уровне.

https://www.sobaka.ru/