Рубрика: Симптомы депрессии

Опубликовано от — Оставить комментарий

Ассоциированность эмоционального состояния и суицидальных мыслей у подростков.

В ноябре 2021 года в журнале Psychiatry Research было опубликовано исследование Heather T. Schatten et al. Авторы хотели уточнить влияние различных эмоциональных состояний на риск суицида у подростков, госпитализированных по поводу суицидальных попыток или идей, после выписки из стационара. На основании наблюдения за 34 подростками в возрасте 13 – 17 лет авторы исследования пришли к выводу, что гнев, ощущение страдания и чувство радости ассоциировано с повышением риска суицидальных мыслей.

Суицид – это одна из основных  проблем подросткового возраста. В США в 2019 году 18.8% учащихся в колледже всерьёз задумывались о суициде, а 8,9% совершили по крайней мере хотя бы одну попытку. Риск суицида повышается в ранний период после выписки из психиатрического стационара. Если знать факторы, увеличивающие этот риск, то можно будет оказывать более эффективную помощь таким детям. Негативный и позитивный аффекты являются модифицируемыми факторами риска суицида. Негативная аффективность, снижение  позитивной аффективности, ангедония повышают риск суицида.

 

Однако, имеется мало исследований, посвящённых тому, какие именно эмоции способствуют увеличению риска. В ряде работ было обнаружена ассоциированность отчаяния, чувств вины и самоуничижения, гнева с суицидальными мыслями. Некоторые исследования напротив, отрицают влияние гнева на частоту возникновения суицидальных идей.

 

Для уточнения зависимости суицидального риска от аффективного статуса в краткосрочном периоде можно использовать ежедневную самооценку своего эмоционального состояния. Для этого могут быть использованы гаджеты. У взрослых также было обнаружено учащение суицидальных мыслей при увеличении грусти, тревоги, но не гнева. Особенно это было характерно для лиц с биполярным аффективным расстройством. В некоторых исследованиях обнаруживается, что такие когнитивные факторы, как тягостность, безнадёжность по отдельности не увеличивают риск возникновения суицидальных мыслей.  Однако, при их взаимодействии риск возрастает. Таким образом, обнаружение того, как именно аффективный статус влияет на суицидальные мысли и поведение в период после выписки подростка из стационара, позволит разработать более эффективные реабилитационные мероприятия.

 

С этой целью было проведено исследование Heather T. Schatten et al, опубликованное в ноябре 2021 года в журнале Psychiatry Research. В исследовании приняли участие 34 подростка в возрасте 13 – 17 лет, госпитализированных в психиатрическую больницу в связи с суицидальными мыслями или попытками. В основном это были девушки (76.5%).  Участники заполняли дневник самонаблюдениях на протяжении 28 дней после выписки. Дневник был представлен в виде анкеты из 32 вопросов о суициде, которая высылалась подросткам каждый вечер. После завершения сбора данных авторы провели анализ аффективности и суицидальных мыслей. Участником предлагалось оценить степень гнева, страдания, счастья.

 

В ходе исследования авторы не обнаружили существенной разницы в результатах в зависимости от пола респондентов. Что касается эмоции гнева, то авторы отметили следующее: у респондентов, испытывающих гнев по отношению к третьим лицам, не повышался показатель OR суицидальных мыслей. У тех, кто испытывал гнев по отношению к себе, примерно к 20 дню OR суицидальных мыслей возрастал.

 

По поводу ощущения страдания авторы определили, что лица, испытывающие страдания по отношению к другим, чаще испытывали суицидальные мысли. Их интенсивность с течением периода наблюдения изменялась незначительно. Тот же паттерн обнаружен и для внутриличностного страдания. Однако, в этих случаях к 23 дню наблюдения обнаружено увеличение частоты появления суицидальных мыслей. Относительно ощущения счастья было обнаружено, что лица, с более выраженным ощущением счастья демонстрировали меньшую частоту возникновения суицидальных мыслей.

 

Авторами была отмечена тенденция, что на следующий день после ощущения счастья отмечалось большая частота суицидальных мыслей. Это отмечалось после 11 дня наблюдения. Пик приходился на 20–21 дни. Авторы предположили, что контраст между очень счастливыми днями, за которыми следуют гораздо менее счастливые дни, может создавать риск для учащения суицидальных идей; что имеется связь между ощущениями счастья, гнева и страдания. Для уточнения они провели апостериорный анализ. Авторы выяснили, что ощущение радости в предыдущий день в период 21 – 26 дня наблюдений ассоциировано с гневом, возникавшим на следующий день; с 10 дня – с ощущением страдания на следующий день. Вариативность счастья ассоциировалась с учащением суицидальных мыслей.

 

Таким образом, авторы предположили, чувство счастья не всегда является защитой от суицида, А полученные результаты могут быть связаны скорее с экстремальным снижением уровня счастья на внутриличностном уровне, чем с прямой связью между счастьем и последующим риском суицидальных мыслей. Более того, в литературе описывалось, что некоторые люди пытаются усилить, как бы просмаковать, ощущение счастья. А некоторые напротив, пытаются уменьшить свои позитивные чувства после положительного опыта. Обучение подростков навыкам закрепления положительных эмоций может быть хорошей превентивной мерой для суицида.

 

Результаты касательно ощущений радости и страдания согласуются с результатами предыдущих исследований, обнаруживающих, что усиление ощущения страдания увеличивает частоту суицидальных мыслей, а чувство счастья наоборот, снижает их интенсивность. Наиболее сильным маркером оказалось ощущение страдания. Поэтому в будущем для профилактики суицидального поведения у лиц, выписавшихся из психиатрической больницы, следует уточнять, не чувствую ли они себя более несчастными, чем обычно.

 

Относительно межличностного гнева результаты нового исследования противоречат ранним экспериментам, обнаруживающим связь между гневом и суицидальным поведением. Авторы связывают это с тем, что гнев и гневливость как черта характера – это разные кластеры эмоциональных состояний. А также добавляют, что гнев, направленный на других, отличен от гнева, направленного на себя. Вообще, авторы считают, что для предупреждения суицидального риска важно разделять межличностные и внутриличностные эффекты эмоциональных состояний. Клиницисты могут оценить только внутриличностные эффекты.

 

Так, и ощущение страдания, и гнев в новом исследовании ассоциировались с усилением суицидальных мыслей, что совпадает с результатами предыдущих исследований. Авторы заявляют, что некоторые факторы риска могут иметь одновременную, но не краткосрочную проспективную связь с суицидальными мыслями.

 

Таким образом, новое исследование в качестве профилактики суицидальному поведению в критический период предлагает активное воздействие именно на гнев, ощущения страдания и счастья. При этом авторы отмечают необходимость делать упор больше на изменении аффективного состояния, так как информация от пациента о повышении уровня страдания, может послужить поводом для психотерапевтического вмешательства, в то время как высокий уровень страдания не будет способствовать это сделать.

 

Автор перевода: Вирт К.О.

 

Источник: Heather T. Schatten. Differential time varying associations among affective states and suicidal ideation among adolescents following hospital discharge. Psychiatry Research.

http://psyandneuro.ru/

 

Опубликовано от — Оставить комментарий

Прокрастинация и личность (научные данные и практические рекомендации).

Прокрастинация и личность (научные данные и практические рекомендации)Прокрастинация и самооценка.
Зачастую люди, страдающие прокрастинацией, испытывают ощущение беспомощности перед ситуацией. Они считают, что никакие их действия не приведут к положительному результату, зацикливаются на своих страхах и больше концентрируются на своих переживаниях, а не на деле. Подобные размышления сильнее поднимают уровень тревоги и снижают самооценку. Получается замкнутый круг и постепенное усиление тревоги и страха неудачи.
Людям с прокрастинацией свойственно самоуничижение и низкая самооценка. Они стараются избегать ситуаций, в которых нужно что-то делать, или же стараются найти внешнюю причину для того, чтобы выйти из ситуации. Так они защищают хрупкую самооценку.
Но есть наблюдение, что люди с низкой самооценкой испытывают чувство гордости, если им удаётся сделать своё дело. Даже если при этом существовал риск стыда или унижения.
Мой комментарий: «Это очень важное наблюдение, что действие повышает самооценку, в отличие от бездействия. Действительно уровень психического напряжения, того, что, в том числе, превращается в самоедство, снижается, если человек обращает свое психического напряжение в деятельность. Тут важно позволить себе делать неидеально, не ставить себя в перфектционисткие рамки, а просто делать».
Прокрастинация и психические болезни.
У людей с прокрастинацией часто наблюдается тревожность и депрессия. В основе депрессии часто лежат неверные убеждения о себе и мире, т.н. когнитивные искажения.
Прокрастинация и стресс положительно коррелируют и усиливают друг друга. Соответственно, стресс и психическое здоровье также коррелируют и имеют обратно пропорциональную связь.
Учёными были обнаружены взаимосвязи прокрастинации и временной перспективы. Чем ниже оценка своего прошлого и чем более гедонистично отношение к настоящему, тем выше уровень прокрастинации при отсутствии ориентации на будущее. Негативная временная перспектива влечёт за собой депрессию и прокрастинацию.
Мой комментарий: «Воронка депрессивных переживаний может быть очень затягивающей; если вы замечаете, что мир устойчиво окрашивается в серые и черные тона, то стоит обратиться за помощью. Различные техники самоподдержки, обозначенные выше, могут хорошо поддерживать, но все же важно своевременно обратиться за помощью к специалисту. Если есть депрессия, депрессивные мысли, то с ними можно работать и снижать их влияние на жизнь».
Таким образом, уровень прокрастинации взаимосвязан с различными показателями, которые говорят о качестве жизни (стресс, самооценка, психическое здоровье). И эти взаимосвязи не из приятных — чем выше стресс, тем больше прокрастинация, чем больше прокрастинация, тем ниже самооценка и хуже субъективные и объективные показатели психического здоровья. Но с идеями о себе и мире, способствующими прокрастинации (иначе говоря: убеждениями, интроектами, когнитивными искажениями) можно успешно работать.
Использованная литература:
Зверева М.В. «Прокрастинация и психическое здоровье», журнал Психиатрия, 2014 №4.
Опубликовано от — Оставить комментарий

Горевание — это проживание утраты.

Возможно, это изображение (1 человек и текст «горевание- оплакивание утраты TK»)Сейчас у нас очень много горя самого разного уровня. И способность проживать его, проходить через оплакивание утраты не теряя себя, очень важная.
Горе говорит нам о том, что произошла утрата и мы пытаемся с ней справиться. Горевание — это проживание утраты. Под утратой и потерей понимается не только жизнь или имущество. Утрата целей, прошлых смыслов, надежд, планов, отношений — всего того, что занимало в нашей психике какую-то часть — это все может сопровождаться проживанием горя.
Но не все разрешают себе это горе. Потому что очень страшно разрешить себе свою боль, когда рядом есть те, кому хуже.
В этом мире нет единого болеметра, который определяет уровень боли, когда вы имеете право на горе, а когда нет. Как бы не было кому-то плохо, это не говорит, что вам не положено горевать, пока вы не достигли его уровня боли. Потому что это не соревнование и сравнение, кому хуже. Это не исключающее ИЛИ. Это «я знаю, что им плохо, и сочувствую им, и мне тоже плохо, и я буду сочувствовать себе». Потому что мы не можем мериться страданиями. Каждый решает свою задачу и имеет право на свои сожаления.
Видела ролик из тиктока про пару, которая поженилась 23 февраля и 24 должна была лететь в медовый месяц, но не улетели. Теперь у них никогда не будет того самого первого счастливого медового месяца. И сегодня это вполне может быть личным горем, которое им надо прожить. Возможно, у них еще будет другой медовый месяц, возможно омраченный воспоминаниями, возможно с небольшой тревогой, возможно еще лучше, потому что после победы, а возможно и не будет вовсе, потому что они решат, что надо копить деньги на черный день. Никто не знает, как будет. Но если мы потеряли что-то важное и ценное для нас, мы имеем право это проживать. Да, кто-то может сказать «то же мне проблема, вот у людей дома нет», и именно эти мысли остаются у нас в головах, когда мы пытаемся разрешить себе отплакать потерю.
Поэтому горевание часто происходит украдкой, сходил в туалет, поплакал, и снова на волонтерский фронт.
Но очень важным является разрешить себе любое горе. В мире нет единого лекала, по которому меряется ваше право на боль, слезы и переживания.
Если человек не разрешает себя горе, он блокирует часть психики, потому что этот процесс внутри все равно происходит. Утрата требует быть освидетельствованной, замеченной, признанной, услышанной. Для того чтобы ее не замечать приходится тратить много психической энергии на подавление, отрицание, обесценивание, лишь бы не выпускать наружу голос боли.
Надо сказать, что именно те люди лучше справляются с жизнью, более стрессоустойчивы, резильентны, которые разрешают себе горевать от души. Потому что на месте отгореванной утраты приходит светлая грусть или печаль, но появляются ресурсы идти дальше, строить новое будущее.
А те, кто запрещают себе горе, те формируют у себя страх к горю, они боятся испытывать боль и все сильнее наращивают защиты, лишь бы не встретиться с этим разросшимся демоном.
Но как в физике существует закон сохранения энергии, так и в психике ничего не проходит бесследно. И если вы не прошли путь горя, не оплакали потери чего-то важного и ценного, вы формируете в этом месте призрака, который будет приходить во снах, наяву, который будет тянуть ваше внимание, он будет резонировать с чем-то, что похоже на утрату и вам придется все больше отключать свои чувства и диссоциировать.
Мало кто хочет идти в горе. Это процесс болезненный. Но он целительный. Без него наша психика это заминированное поле (как бы эта метафора реалистично сейчас не звучала), которое может сдетонировать в любой момент, на какое-то слово, вопрос, замечание. И тогда может произойти обрушение всего надстроенного, тогда может «снести крышу».
Большинство незавершённых гештальтов, с которыми приходят люди в терапию, это неотгореванные утраты. И во многом работа в терапии идет именно о том, чтобы помочь человеку пройти через это горе, даже годы спустя. Чтобы человек перестал быть заложником у самого себя, чтобы он смог высвободить энергию и направить себя в будущее.
Неотгореванная потеря — это всегда жизнь с оглядкой на прошлое. Потому что туда тянет. Как говорят «сосет под ложечкой». То есть где-то там в прошлом осталось что-то важное. И пока я не отгорюю это, у меня всегда остается надежда, что это еще можно как-то переиграть, вернуть назад, пусть призрачная, но надежда. И она лишает меня возможности видеть реальность такой, какая она есть. Она не дает быть в контакте с настоящим. Эти люди по жизни идут спиной вперед. То есть всегда вглядываются в прошлое, где осталось что-то важное. И им кажется, что держась за прошлое, они контролируют жизнь. Потому что проживание горя — это сдача, смирение с тем, что я не контролирую ничего, это полное погружение в неотвратимость.
Людям кажется, что войти в горе означает никогда из него не выйти. Идея внутреннего траура их пугает настолько, что лучше злиться, рационализировать, отрицать, заедать. Лишь бы не войти в это горе. Но проблема как раз в том, что именно непроживание горя приводит нас к смерти наяву. К жизни в депрессии и унынии. Очень часто при работе с людьми в депрессии я прихожу именно к таким заряженным горем ситуациям, которые они несут по жизни с собой, не осознавая как сильно они забирают эту жизнь сегодня.
Важно понимать процесс горевания — это процесс здоровой психики, это показатель нашей психологической взрослости. Мы настолько можем двигаться вперед, насколько можем разрешить себе отгоревать прошлое, потерянное, несбыточное.
Для качественного проживания горе нам важен человек рядом. Нам нужен свидетель нашей боли. Потому что когда мы горюем наедине, мы не видим его объемы до конца, мы не всегда даже понимаем, что именно с нами происходит.
В раннем детстве научиться горевать должна была помочь мать. Она должна была видеть невыносимые чувства ребенка, и присутствовать рядом, говорить, что такое бывает, что это больно, но так надо, всячески валидировать и нормализовывать затапливающие чувства, вырабатывая у ребенка толерантность к ним, чтобы он не боялся их и видел, что они ценные и важные.
Во взрослом возрасте роль такой контейнирующей матери обычно берет на себя психотерапевт.
Человеку нужен свидетель его горя. Человеку нужен свидетель его чувств. Свидетель его внутренних процессов. Отражаясь в глазах свидетеля, нам проще принять реальность. У нас появляется опора на кого-то еще кроме нас самих. Даже если этот человек ничего специального не делает. А просто смотрит на нас внимательно, видит, дышит рядом. И главное, когда он не пытается что-то с нами сделать, утешить, успокоить, сказать «ну-ну, это пройдет», не прерывает процесс таким, какой он есть. И лишь когда мы все это выпустим наружу, тогда можно начать говорить. Тогда мы можем что-то слышать. Тогда мы можем включать здоровую взрослую часть.
Когда началась война и боль и ужас внутри были нереального размеры, мы созванивались с подругами и просто плакали по видеосвязи. Потому что этот совместный плач позволял прожить горе. Мы видели, что мы не одни в своих переживаниях.
В некоторых племенах и обрядах прошлого есть такая практика как совместное горевание. Когда собиралось племя или группа людей, которые вместе плакали, выли, стонали, помогая друг другу погрузиться в свою боль до конца. И эти практики по итогу оказывали целительный эффект. В современном мире позитивной психологии, сверхчеловека, успешного успеха и индивидуализации, такие практики кажутся нереальными. Потому что тогда нам надо открыться перед группой людей в своей уязвимости (а горе это всегда уязвимость), и люди сталкиваются с чувством стыда за свою боль, поэтому уходят горевать в себя. А внутри себя снова проявляется та часть, которая хочет забыться, отключиться и сделать вид, что «не очень-то и хотелось». И по итогу мы получаем так много успешных и не очень здоровых людей вокруг.
Если вы не хотите застревать в прошлом, вам важно научиться горевать о том, что потеряли. Даже если потеря кажется несущественной на фоне чьих-то потерь. Кому-то легче сделать это наедине с собой или дневником, кому-то проще сразу прийти к психотерапевту, кому-то — к друзьям. Но это делать важно.
Возможно не всем надо горевать именно сегодня. Потому что кому-то сегодня надо еще быть собранным, чтобы дойти до конца. Но знать, что горевать важно, нужно. После победы нас ждет много психологической внутренней работы, и горевание одна из них. Потому что лишь после этого мы сможем найти наилучший способ создать свою жизнь заново.