Опубликовано — Оставить комментарий

Карл Юнг о кризисе середины жизни.

Карл Юнг о кризисе середины жизни.jpgЮнг об основе и причине кризиса середины жизни, о глубинном, удивительном изменении души. Но сначала речь пойдет о проблематике молодого возраста. Эта ступень простирается от непосредственно послеподросткового времени и примерно до середины жизни, которая приходится на возраст где-то между тридцатью пятью и сорока годами.
Если попытаться извлечь из почти неисчерпаемого многообразия индивидуальных проблем молодого возраста общее и самое главное, то наталкиваешься на определенную характеристику, присущую, похоже, всем проблемам этой ступени: речь идет о выраженном в той или иной степени застревания на детской ступени сознания, о сопротивлении действующим в нас и вокруг нас силам судьбы, которые пытаются вовлечь нас в мир.
Что-то в нас хотело бы оставаться ребенком, быть совершенно бессознательным или по меньшей мере осознавать только свое «Я» и отвергать все чужое, в предельном же случае подчинить все другое своей воле.
Хотелось бы ничего не делать, а если уж что-то делать, так ради собственного удовольствия или же для того, чтобы утвердить свою власть. В этом проявляется нечто вроде инертности материи, что в свою очередь выражается в застревании на предыдущей фазе, сознание которой меньше, уже, эгоистичнее, чем сознание фазы дуалистической, где индивид поставлен перед необходимостью признавать и принимать другое, чужое, как свою жизнь и как «тоже-Я».
Достижения, полезность являются идеалами, которые как будто указывают путь из хаоса проблем. Они являются путеводными звездами для расширения и упрочения нашего физического бытия, для нашего укоренения в мире, но не для дальнейшего развития человеческого сознания, то есть того, что называют культурой. Для молодого возраста это решение является вполне нормальным, и оно, во всяком случае, лучше, чем застревание исключительно на своих проблемах.
Чем ближе середина жизни и чем больше удалось утвердиться в своей личной установке и социальном положении, тем сильнее кажется, что найдены правильная линия жизни, верные идеалы и принципы поведения. Поэтому в дальнейшем возникает представление, что они незыблемы, и появляется желание навсегда за них зацепиться.
При этом, однако, остается без внимания тот существенный факт, что утверждение социальной цели происходит за счет цельности личности. Многое, слишком многое — жизнь, которая могла бы быть прожита иначе, — остается лежать в чуланах покрытых пылью воспоминаний, порою даже оказываясь раскаленными углями под серым пеплом.
Очень часто встречающиеся невротические расстройства зрелого возраста имеют нечто общее: они пытаются перенести психологию фазы молодости через порог зрелого возраста. Кто не знает тех трогательных пожилых господ, погрязших в беспросветном мещанстве, которые все снова и снова вытаскивают на свет божий давно уже забытые студенческие годы и, только возвращаясь в прошлое, к своему героическому гомеровскому времени, способны разжечь пламя жизни?
Однако у них, как правило, есть преимущество, которое нельзя недооценивать, — они не невротики, а большей частью всего лишь скучные и стереотипные люди.
Невротиком скорее является тот, кому никогда не удавалось осуществить в настоящем то, чего бы ему хотелось, и кто поэтому не может радоваться прошлому. Так же как раньше он не сумел отделаться от детства, так и теперь он не в состоянии избавиться от фазы молодости.
Наверное, он не может найти себя в мрачных мыслях старения и поэтому напряженно смотрит назад, поскольку смотреть вперед для него невыносимо.
Как инфантильный человек боится неизвестности мира и жизни, так и взрослый сторонится второй половины жизни, как будто там его подстерегают неведомые трудности, или как будто это чревато для него жертвами и потерями, с которыми он не может смириться, или как будто прошлая его жизнь была настолько прекрасна и настолько ему дорога, что он не может без нее обойтись.
Но, может быть, это просто страх смерти? Мне, однако, это представляется маловероятным, поскольку, как правило, смерть еще далека, а потому и несколько абстрактна. Опыт показывает, что основой и причиной всех трудностей этого переходного периода скорее является глубинное, удивительное изменение души.
Для того, чтобы его охарактеризовать, я бы хотел привести в качестве сравнения дневное движение солнца. Имеется в виду солнце, одушевленное человеческим чувством и наделенное сиюминутным человеческим сознанием.
Утром оно появляется из ночного моря бессознательного, освещая широкий, пестрый мир, и чем выше оно поднимается на небосводе, тем дальше распространяет свои лучи. В этом расширении сферы своего влияния, связанном с восходом, солнце будет видеть свое предназначение и усматривать свою высшую цель в том, чтобы подняться как можно выше и тем самым как можно больше распространить свою благодать.
С этим убеждением солнце достигает непредвиденной полуденной высоты — непредвиденной, потому что из-за своего однократного индивидуального существования оно не могло знать заранее собственного кульминационного пункта. В двенадцать часов дня начинается закат. Он представляет собой инверсию всех ценностей и идеалов утра. Солнце становится непоследовательным. Оно как бы убирает свои лучи. Свет и тепло убывают вплоть до полного угасания.
Полуденный переворот изменяет даже наши физические свойства. Для южных народов особенно характерно, что у пожилых женщин появляется хриплый, низкий голос, усы, жесткие черты лица и разные другие мужские признаки. И наоборот, мужской физический хабитус ослабляется женскими чертами, например увеличением жировой прослойки и более мягким выражением лица.
Еще более, чем в физическом отношении, это изменение проявляется в психическом. Как часто, например, бывает, что мужчина в возрасте сорока пяти — пятидесяти лет разоряется, и тогда женщина надевает брюки и открывает лавку, где мужчина разве что исполняет роль подручного. Существует очень много женщин, у которых социальная ответственность и социальное сознание пробуждаются вообще только после сорока лет жизни.
В современных деловых кругах, особенно в Америке, break down, нервный срыв после сорока лет, — явление достаточно распространенное. Если исследовать такого бедолагу более тщательно, то оказывается, что разрушенным является прежний, мужской, стиль, а то, что остается, представляет собой феминизированного мужчину.
И наоборот, в тех же кругах встречаются женщины, которые в эти годы обнаруживают необычайную мужественность и твердость разума, оттесняющие на задний план сердце и чувство. Очень часто эти изменения сопровождаются разного рода супружескими катастрофами; ведь не так уж трудно себе представить, что бывает, когда муж проявляет свои нежные чувства, а жена свой разум.
Самое плохое во всем этом то, что умные и образованные люди живут, даже и не подозревая о возможности таких изменений. Они вступают во вторую половину жизни совершенно неподготовленными.
Или, быть может, есть где-нибудь учебные заведения, и не просто средние, а высшие школы для сорокалетних, которые готовили бы их к будущей жизни с ее требованиями так же, как вводят в знание мира и жизни наших молодых людей школы и институты?
Нет, мы вступаем во вторую половину жизни крайне неподготовленными; хуже того, мы делаем это, находясь под влиянием ложных представлений наших прежних истин и идеалов.
Мы не можем прожить вечер жизни по той же самой программе, что и утро, потому что того, чего много утром, будет мало вечером, а то, что верно утром, вечером будет уже неверно. Мне приходилось лечить слишком многих пожилых людей и заглядывать в сокровенные уголки их души, чтобы усомниться в истине этого основного правила.
Стареющий человек должен знать, что его жизнь не увеличивается и не расширяется; наоборот, неумолимый внутренний процесс приводит к сужению жизни. Если молодой человек слишком много занимается собственной персоной — это является для него чуть ли не грехом или, по крайней мере, опасностью; для стареющего же человека уделять серьезное внимание своей Самости — это обязанность и необходимость.
Солнце прячет свои лучи для освещения самого себя, после того как оно расточало свой свет миру. Вместо этого многие пожилые люди предпочитают превращаться в ипохондриков, скряг, узких педантов и landatores temporis acti или даже оставаться вечно молодыми — жалкая замена освещению Самости, но неминуемое следствие того заблуждения, что вторая половина жизни должна управляться принципами первой.
Только что я говорил, что у нас нет школ для сорокалетних. Это не совсем верно. Наши религии с давних пор являются или когда-то были такими школами. Но для скольких людей они еще ими являются? Сколько пожилых людей действительно были воспитаны в одной из таких школ для тайны второй половины жизни, для старости, смерти и вечности?
Разумеется, человек не жил бы семьдесят и восемьдесят лет, если бы такая продолжительность жизни не соответствовала смыслу его вида. Поэтому вечер его жизни также должен иметь свой смысл и цель, он не может быть жалким придатком утра.
Несомненно, смыслом утра является развитие индивида, его устройство во внешнем мире, продолжение рода и забота о потомстве. Это является очевидной природной целью. Но если эта цель достигнута, и достигнута даже с избытком, должно ли приобретение денег, дальнейшее завоевание и расширение пространства своего существования переходить за рамки разумного смысла?
Тот, кто подобным образом без нужды переносит закон утра, то есть природную цель, на вторую половину жизни, должен считаться с душевными потерями точно так же, как юноша, пытающийся перенести свой детский эгоизм в зрелый возраст, должен расплачиваться за это свое заблуждение социальным неуспехом.
Приобретение денег, социальное существование, семья, потомство представляют собой всего лишь природу, но не культуру. Культура находится по ту сторону природной цели. Тогда, может быть, культура является смыслом и целью второй половины жизни?
У первобытных племен, например, мы видим, что почти всегда старики являются хранителями таинств и законов, а в этом и выражается прежде всего культура племени. Как обстоит дело в этом смысле у нас? Где мудрость наших стариков? Где их секреты и вещие сны? Скорее старики у нас чуть ли не пытаются подражать молодым. В Америке считается, так сказать, идеалом, если отец является братом для своих сыновей, а мать где только можно — младшей сестрой своей дочери.
Конечно, если бы эти люди еще раньше успели наполнить до краев и опустошить до дна чашу своей жизни, то теперь они чувствовали бы себя, пожалуй, иначе; их бы ничего не удерживало, все, что могло сгореть, сгорело бы, и спокойствие старости было бы для них желанным.
Но нам нельзя забывать, что мало кто из людей умеет жить и что искусство жить является к тому же самым важным и самым редким из всех искусств — исчерпать всю чашу красоты, кому это удавалось?
Так что для большинства людей слишком многое остается непережитым — часто даже возможности, которые они не смогли бы реализовать при всем желании, — и, таким образом, они переступают через порог старости с неудовлетворенными притязаниями, которые невольно заставляют их смотреть назад.
Таким людям смотреть назад особенно пагубно. Им скорее нужна перспектива, прицельная точка в будущем. Поэтому во всех основных религиях имеются свои заверения относительно потусторонней жизни, есть своя стоящая над миром цель, которая позволяет смертному прожить вторую половину жизни с такой же целенаправленностью, что и первую.
Однако насколько убедительны для современного человека цели расширения и кульминации жизни, настолько же сомнительна или прямо-таки невероятна для него идея продолжения жизни после смерти.
Здесь, однако, пробуждается моя совесть врача, которая велит мне высказать еще кое-какие важные соображения по этому вопросу. Я обнаружил, что целенаправленная жизнь в целом лучше, богаче, здоровее, чем бесцельная, и что лучше идти вперед вместе со временем, чем назад против времени.
Врачевателю души пожилой человек, неспособный расстаться с жизнью, кажется таким же слабым и больным, как и юноша, который не в состоянии ее построить. И в самом деле, как в том, так и в другом случае речь часто идет об одной и той же детской жадности, о том же самом страхе, об одном и том же упрямстве и своеволии.
Как врач я убежден, что, так сказать, гигиеничнее видеть в смерти цель, к которой нужно стремиться, и что сопротивление этому является чем-то нездоровым и ненормальным, потому что оно делает вторую половину жизни бесцельной. Поэтому, исходя из точки зрения душевной гигиены, я нахожу чрезвычайно разумными все религии, которые имеют цель, стоящую над миром.
Если я живу в доме и знаю, что в течение двух недель он рухнет на мою голову, то эти мысли нанесут ущерб всем моим жизненным функциям; если же я, напротив, чувствую себя уверенным, то смогу спокойно и нормально в нем жить.
Следовательно, с психотерапевтической точки зрения было бы лучше, если бы мы могли думать, что смерть — это всего лишь переходный период, часть неизвестного большого и долгого процесса жизни.
Карл Густав Юнг. Жизненный рубеж. — Carl Gustav Jung. The Stages of Life. (Адаптированные фрагменты.) Эссе входит в состав книги Юнга «Современный человек в поисках души» (Modern Man in Search of a Soul). Источник

Опубликовано — Оставить комментарий

Анастасия Платонова. Жить в мире с собой при неопределенности в жизни.

Жить в мире с собой при неопределенности в жизни.jpgКаждому из нас знакомы ситуации, когда мы находимся в подвешенном состоянии — состоянии неопределенности.
Я лично не знакома с людьми, которые бы умудрялись получать удовольствие от неопределенности. Но я точно знаю, что вот эта «подвешенность», даже в самых острых случаях, вполне может не мешать жить.
Как же так получается, что одни умудряются жить и радоваться всему, что происходит вокруг — в то время, как другие в состоянии неопределенности не находят себе места, теряют спокойствие и умиротворение?
Неопределенность приносит страх в нашу жизнь. За страхом может последовать паника, тревога, разочарование, неуверенность — неприятный коктейль. Мы явно ощущаем, как теряем контроль. С контролем уходит и ощущение опоры. В первую очередь именно на наши «опорные пункты», мне и хочется обратить внимание.
Любые неопределенности связаны с нашими ожиданиями. Мы выстраиваем мостик в будущее — планируем, предполагаем. И, как правило, наши планы очень однозначны: есть правильный исход ситуации и все остальные.
Мы подбадриваем себя словами, которые прикрыты вывеской под названием «надежда»:

  • «Я надеюсь на лучшее»,
  • «Я верю, что всё будет хорошо».

Но внутри всё равно живет страх, который душит, тормозит или создает ощущение тяжести.
Боимся мы, конечно, не того результата, которого так хотим — а того, что наши ожидания не оправдаются. И чем очевиднее возможность иного исхода, тем сильнее тревожность.

Как мы спасаемся?

Вариантов два: замирание или побег. Достаточно стандартные реакции на угрожающие ситуации во всем животном мире.
При замирании внутри нас все стекленеет. Мы перестаем воспринимать внутренний отклик не только на саму ситуацию ожидания — но и на все вокруг. Более того, любые раздражители, повышающие нашу чувствительность, рассматриваются нами как угроза. Ведь они выводят в зону чувствования не только реакции на здесь и сейчас, но и всю бурю страхов, вроде бы затихшую внутри. И тут берегитесь все вокруг!
Побег обычно выглядит как максимальное сосредоточении на каком-то деле. Мы возводим его в ранг архиважного — и тратим все свое время и силы на него. И если кто-то или что-то отвлекает нас от этого занятия — снова буря чувств от гнева до отчаяния. Причина тому идентична: мы начинаем вдруг чувствовать то, от чего так старательно прятались.
Когда мы ожидаем конкретного исхода ситуации — мы начинаем опираться на внешние обстоятельства,не зависящие от нас. Они шатки, непредсказуемы — в итоге на них невозможно опереться. Именно шаткость внешних опор не позволяет нам чувствовать «себя в себе», а вновь и вновь испытывать тревожащие чувства.
Поиск опор внутри — именно это позволит быть умиротворенным в ситуации любого ожидания. Но искать внутренние опоры, пока мы сосредоточены на внешнем событийном ряде — невыполнимая задача.
Не выстраивать ожидания вовсе, а просто быть в здесь и сейчас — задача для большинства из нас первоначально крайне сложная. Но найти в себе смелость увидеть и рассмотреть основные возможные «линии будущего» представляется вполне возможным. Это поможет найти в себе силы жить в многовариантных будущих обстоятельствах.
Находясь в поисках того, как мы устроим собственное бытие в новых условиях, мы фактически будем искать те самые внутренние опоры. Мы будем искать уверенность в том, что во всех обстоятельствах жизнь будет продолжаться, и мы найдем силы быть.
Именно уверенность в себе и в том, что я смогу жить в новых условиях при любых исходах, позволит найти мир внутри. Да, это про готовность принять будущее таким, какое оно есть. Но именно такая готовность дает шанс разделить мою ответственность от неподдающихся мне обстоятельств.
Ясное видение того, что я могу сделать или изменить, и того, что неподвластно мне, поможет вложить силы в нужном направлении. А значит встать у руля собственной жизни и вновь ощутить себя капитаном. Но капитаном своего корабля, а не всего моря.
Обязательно необходимо оговориться, что такой рациональный подход возможен только после того, как путь разуму освобожден. Освобождать его придется от тех чувств и эмоций, которые дают тяжесть и от которых хочется убежать.
Пока мы не разрешим нашим чувствам быть, пока не прочувствуем все бури, которые рождаются в страхе — мы не будем способны мыслить. Попытка просто закрыть глаза (застыть или убежать, обесценить или не обратить внимание) — не срабатывает. А даже если и срабатывает, то ровно до того момента, пока что-то извне не тронет эту неустойчивую систему.
Как бы страшно ни было погрузиться в собственные переживания, нужно помнить, что ни одно чувство не способно существовать вечно. Всё, и радость, и горе, и веселье, и отчаяние — временны.Они перестают властвовать нами тогда, когда мы их проживаем — фактически, они получают свободу и больше не донимают нас.
Ожидание, неопределенность — не самые приятные состояния, с которыми нам приходится сталкиваться. Возможность принять любой исход основывается на внутренней уверенности в том, что я способен справиться с внешними обстоятельствами.
Не изменить то, над чем я не властен, а справиться и жить в тех условиях, которые от меня не зависят. Это та внутренняя платформа, которая дает возможность чувствовать себя свободным и сильным в самых сложных и неопределенных обстоятельствах.
https://psychologytoday.ru

Опубликовано — Оставить комментарий

Елизавета Павлова. Разрушение иллюзий в терапии психологической травмы.

Разрушение иллюзий в терапии психологической Ñ‚Ñ€Ð°Ð²Ð¼Ñ‹В какой-то момент психологу приходится стать разрушителем иллюзий клиента-травматика – не со зла и не нарочно. Но приходится показывать, что реальный мир – есть реальный мир, и некоторые твои мечтания не будут в нём воплощены никогда. Извини, мне очень горько, но какие-то вещи просто физически невозможны.
И тут от психотерапевта требуется устойчивость к аффекту (бурному проявлению эмоций) и умение не бросать бушующего клиента в одиночестве, а сочувственно присутствовать. Клиент может злиться и яриться, а может просто горестно оплакивать несбывшееся со всей силой страсти, но выглядеть это будет пугающе.
Клиент-травматик, как можно догадаться, глубоко несчастное и израненное существо. Он привык с детства к дурному обращению, отсутствию поддержки, необходимости самостоятельно решать вопросы, к которым не готов по возрасту и уровню зрелости (преждевременная сепарация – это вот про это). Он измучен и истощён. И вот он добирается до психотерапевта и получает порцию искренней поддержки и участия. «Ты добрый и хороший! – вопит израненный травматик, – тогда теперь я должен получить всё, всё, всё что мне недодавали десятилетиями. И я получу это от тебя». И травматик складывает на психолога груз претензий и нереализованных ожиданий за десятилетия. И требует любви, тотальной доступности, контроля и чтения мыслей (да-да! Люби меня так, как я хочу, давай мне то, чего мне нужно. Нет, ты неправильно меня любишь. Не те слова говоришь, не так смотришь, не так улыбаешься!). А если психотерапевт не угадывает (а он с высокими шансами не угадывает), травматик сердится и злится. И топает ножками и кричит.
Вообще-то, в норме, стадию, в которой ребёнок знакомится с реальным миром, необходимо было проходить гораздо раньше. Когда двухлетка топает на родителей крохотными ножками и ужасно возмущается, что любимая мама не даёт конфету, а, наоборот, укладывает в кроватку и настаивает на скучном сне после обеда – это умиляет. Малыш такой лапочка, крохотный и совсем безобидный, его сердитость так очаровательна. Когда на тебя топает ногами и кричит в кабинете взрослый здоровенный дядечка или тётенька (Ты меня не понимаешь! Я тебе не важен! Ты такая же, как все!!!) – это, знаете ли, пугающее зрелище. Знаю психологов, которые попросту не выдерживают клиентского аффекта, пугаются их ярости и – кто-то замирает, изображая мраморную статую, кто-то говорит пустые «правильные» слова в попытке утихомирить. Травматика, естественно, это нисколечко не успокаивает. Клиент-травматик обычно привык, что его сильные чувства или игнорируются, или напрямую запрещаются (например, в родительской семье считалось, что «не надо потакать детским истерикам», вот и запрещали ребёнку проявлять сильные негативные чувства). Поэтому травматик часто вырастает с внутренней иррациональной уверенностью, что его негативные чувства – страшны и убийственны. И что они могут ранить и убить напрямую, да-да. Ой. Я, кажется, убил психолога?…
И ещё один нюанс. Травматик настоящей, здоровой любви и полноценного, ненарциссического принятия и не видал сроду – соответственно, не знает, на что это похоже. Травматик только мечтал о недоступном: «Вот я когда-нибудь найду свой Дом. Там меня будут всегда ждать и любить. ВСЕГДА. И там я получу всё то, без чего мне было эти годы так плохо». Соответственно, к тому месту и тому человеку, который даёт любовь и принятие – ожидания нереалистичные. Этот человек должен быть всегда доступен, понимать без слов, говорить именно то, что травматик хочет услышать, заботиться уместно (а когда мне не нужно – не лезть со своей бестолковой заботой!) и т.п. В общем, быть идеалом. Догадались, в чём загвоздка? Идеалов не существует. Не родился на Земле идеальный человек. Нет, и психотерапевт исключением не является – он иногда ошибается, иногда недопонимает, а иногда, напротив, лезет со своими неуместными словами поддержки, ну неужели непонятно, что мне хочется побыть в одиночестве!!! Фазу, в которой ребёнок сталкивается с неидеальностью мамы и с тем, что она не всегда его понимает, повторюсь, при нормальном развитии человек проходит довольно рано.
Кстати, по такому же психологическому механизму развиваются ожидания, например, алкоголиков и созависимых: в идею избавления от зависимости «сваливаются» все ожидания лучшей доли. Все, чохом. Так, жена алкоголика уверена: вот муж вылечится от пьянства, тут-то и заживём! Будем за границу ездить, хорошие вещи покупать, будем гостей звать, детей на ноги поставим, маме старенькой будем помогать… Пока женщина измучена многолетним пьянством мужа, ей кажется, что избавься тот от него – и настанет ВО ВСЁМ прекрасная жизнь, и все остальные радости сами собой организуются. Вот только алкоголизм Васенькин, кабы его сбороть… И сам алкоголик уверен: вот справлюсь я с водкой, сразу и работу хорошую найду, и денег будет вволю, и жена будет ласковая-приветливая-красивая, это сейчас она грубая такая потому, что я пью. Всё водка проклятая! С водкой справлюсь – и горе не беда! Со всем тогда справлюсь! И невдомёк ни самому пьющему, ни его преданной жене, что перестанет он пить – решится проблема алкоголизма и только алкоголизма. Автоматически не станут ни доброй жена, ни послушными дети; на работе не посыплются сами хорошие должности и солидная зарплата, всё это нужно добывать непростым трудом. Но для алкоголика все положительные ожидания фокусируются в одну точку: «Вот брошу пить, и тогда настанет чудесное время!».
Точно так же и для травматика. Пока он, измучанный, ищет, кто бы выслушал его и поддержал в огромном жестоком мире, ему кажется, что стоит найти доброго человека, поддержку, тот самый Дом, Где Всегда Ждут – и остальные проблемы решатся сами собой. А это не так.
И именно это – тяжёлый момент в психотерапевтической работе с клиентом-травматиком. Когда нужно показать человеку, что даже тогда, когда он справится со своей проблемой, не настанет гарантированный Золотой Век, ему не будет всегда хорошо, и дружба и любовь останутся только человеческими дружбой и любовью (то есть, иногда конечными; я слышала от клиентов-травматиков: «А зачем мне доверять человеку, если всё равно НЕТ ГАРАНТИИ, ЧТО ЭТО НАВСЕГДА???»). Любящие когда-то супруги разводятся, бывшие друзья расстаются; в конце концов, как говорил Воланд, «человек внезапно смертен» – то есть, в стране гарантированного вечного благоденствия травматик не окажется никогда. Повторюсь, в норме человек ещё в дошкольном возрасте завершает стадию, когда искренне верит в собственное абсолютное бессмертие и уверен в безграничной, абсолютной и неизменной доброте родителей. Подрастая, ребёнок эту фазу перерастает и понимает, что мир неидеален: мама хорошая, но может и рассердиться, и наказать, а иногда и несправедливо обидеть (но при этом она не перестанет быть самой родной мамой). Взрослый клиент-травматик вынужден иллюзию идеальности терять довольно болезненно («я должен стать идеальным и меня тогда безгранично полюбят и никогда в жизни не обидят»). И идеальным тебе не стать: никому в мире не удавалось стать идеалом, ну и ты первым не будешь. И если тебя полюбят, то полюбит живой человек, а он несовершенен, ошибается и может иногда делать тебе не только хорошо, но и плохо. И встреча с этой реальностью означает смерть иллюзий, и проходит тяжело и мучительно.
Чем-то мне это напоминает ветряную оспу: дети ею болеют легко и почти незаметно. А если вирус ветряной оспы подхватит непривитый взрослый, болезнь будет протекать крайне мучительно и даже опасно для жизни. Так и переживание детских иллюзий взрослому травматику даётся недёшево…
Но при встрече клиента-травматика с реальностью практически всегда будет присутствовать психотерапевт. Увидит и отчаяние клиента, и его боль. И сможет дать ему не идеальную, бесконечную, гарантированную любовь и тотальное принятие – а человеческую симпатию, человеческую поддержку и принятие одного человека другим человеком. Это не так мало, хотя опьянённый мечтами об идеальном тотальном принятии и поддержке травматик в это пока что не верит. Столкновение мечтаний с реальностью будет болезненным. Но, если в этот момент рядом будет другой живой, поддерживающий человек – психотерапевт – то у клиента есть шанс вырасти и измениться.
И это не так уж мало.
Источник: https://psy-practice.com/publications/psikhicheskoe-zdorove/razrushenie-illyuziy-v-terapii-psikhologicheskoy-travmy/ При копировании материалов, ссылка на источник обязательна © psy-practice.com