Опубликовано 15.04.2020 от Olga Juntunen — Оставить комментарий

Карантин: влияние на психическое здоровье.

В конце 2019 года в Китае появился новый тип коронавируса, вызвавший пандемию по всему миру. К 25 марта 2020 года было подтверждено более 400 000 случаев инфицирования, причем считается, что реальное число случаев гораздо выше. Наиболее тяжело болеют лица старше 70 лет и лица с сопутствующими заболеваниями.
ВОЗ и правительства стран обращают внимание преимущественно на физикальные симптомы и осложнения, однако психологические и социальные последствия также стали привлекать все больше внимания в связи с тем, что населению рекомендовано “социально дистанцироваться” друг от друга.

В марте 2020 года правительства стран по всему миру обратились к гражданам с просьбой самоизолироваться, чтобы ограничить скорость распространения вируса и снизить нагрузку на систему здравоохранения. Миллионы детей были переведены на дистанционное обучение, большинство работников перешло на работу из дома. В Великобритании лиц, входящих в группу риска (старше 70 лет, с сопутствующими заболеваниями и беременных женщин) попросили самоизолироваться от прямых контактов на минимальный срок 12 недель, а тех, кто возможно контактировал с заболевшими коронавирусом попросили оставаться дома и изолировать себя и проживающих с ними членов семьи на 14 дней. Психологические последствия этих изменений вызывают все большую озабоченность, и стало распространяться все больше рекомендаций, как сохранить психическое здоровье и благополучие, несмотря на недостаток научного изучения таких рекомендаций.

В связи с этим Brooks с соавторами провели экспресс-обзор данных, касающихся последствий карантина для психического здоровья и благополучия (Brooks et al., 2020). Центр по контролю и профилактике заболеваний дает следующее определение карантина: “разделение и ограничение перемещения тех лиц, которые потенциально могли контактировать с возбудителем инфекционного заболевания, чтобы выявить заболевших” (CDC, 2017). Именно это определение использовалось в статье.

Задача статьи заключалась в том, чтобы предоставить информацию, которая могла бы быть полезной для системы здравоохранения во время вспышки коронавируса. На момент написания статьи ограничительные меры включали в себя строгую самоизоляцию, когда граждан просили не покидать дома за исключением необходимости купить продукты, не ходить в гости и не принимать гостей.

Результаты

Авторы нашли 3166 исследований, из которых 24 удовлетворяли критериям включения в обзор. Исследования охватывали 10 стран. В 11 работах изучались психологические последствия карантина после SARS, 5 – после вспышек Эбола, 3 – после пандемии H1N1 2009/2010, 2 – после MERS и 1 – после конского гриппа. Участниками исследований были: простое население, медицинский персонал, сообщества школьников/студентов, контактные лица и владельцы лошадей. Кроме популяционных выборок, исследования различались по продолжительности карантина (где-то он был неопределенной продолжительности), по используемым мерам сохранения психического здоровья и благополучия, а также по продолжительности последующего наблюдения.

Большинство исследований было посвящено состоянию психического здоровья и благополучия вскоре после карантина. В большинстве исследований сообщалось о повышенных уровнях психологического дистресса у лиц, находившихся в карантине, включая симптомы тревоги, раздражительности, бессонницы и депрессии. Отмечался также повышенный уровень выраженности симптомов посттравматического стрессового расстройства, а в одном исследовании выраженность симптомов была принята как достаточные для выставления диагноза у 28% участников. В одном из исследований, где сравнивалась группа студентов бакалавриата, находившихся в карантине, с аналогичной группой, не находившейся в карантине, значимой разницы в выраженности симптомов посттравматического стресса или общепсихиатрических нарушений выявлено не было, хотя сами авторы отмечают, что испытуемые были молоды и скорее всего имели меньше обязательств.

Небольшая часть исследований касалась долгосрочных психологических последствий карантина. В одном исследовании, проведенном среди 1656 жителей, помещенных в карантин как контактных с MERS, отмечалось, что частота тревоги и гнева по данным самоотчетов, снизилась спустя 5 месяцев после окончания карантина. Только два исследования затрагивали психологические последствия спустя 12 месяцев и выявили более высокие уровни психологических симптомов спустя 3 года у лиц, находившихся в карантине по сравнению с теми, кто в карантине не находился. В нескольких качественных исследованиях отмечались долгосрочные поведенческие изменения, такие как избегание толпы.

Докарантинные предикторы возможных психологических последствий включали в себя низкий уровень образования и наличие психического расстройства в анамнезе. Иные факторы потенциально могут играть роль, но в исследованиях они были продемонстрированы менее последовательно. Более длительная продолжительность карантина, страх инфицирования, фрустрация и скука, недостаточное снабжение предметами первой необходимости и ограниченность информации во время карантина были ассоциированы с бóльшими психологическими последствиями в дальнейшем. Авторы подчеркивают продолжительное воздействие финансовых потерь из-за карантина и их связь с ухудшением психического здоровья и благополучия. Вдобавок во всех исследованиях уделялось внимание стигматизации лиц, находившихся на карантине.

Заключение

Авторы приходят к выводу, что карантин может негативно влиять на психическое здоровье и благополучие человека, однако подчеркивают, что последствия несоблюдения карантина будут гораздо хуже.

Авторы полагают, что следующие стратегии могут снизить негативные психологические последствия карантина:

по возможности сокращение продолжительности карантина;
максимальное информирование населения;
адекватное снабжение населения предметами первой необходимости;
уменьшение скуки, улучшение коммуникации;
особое внимание необходимо уделять работникам здравоохранения;
при сохраняющемся карантина предпочтительнее поощрять альтруизм, а не применять принудительные меры.

Многие из этих рекомендаций основаны на результатах сравнительно небольшого числа исследований, не уделялось большого внимания факторам, искажающим результаты, что могло привести к слишком детализированным рекомендациям.

Обсуждение

С учетом современной международной ситуации, когда требуется постепенное ужесточение мер для преодоления инфекции, этот обзор является важным и своевременным. Необходимо признать, что из-за большой скорости подготовки этого обзора методология неизбежно будет несовершенна, и поэтому результаты следует интерпретировать с осторожностью.

Ограничения данного обзора включают в себя следующее:

исследования проводились в разных географических местах, большинство включенных в исследование лиц находились на карантине по поводу SARS;
исследования имели разный дизайн, были выполнены на разных популяциях, использовались разные инструменты измерения;
в обзор вошли только обсервационные исследования, которые подвержены большому количеству погрешностей;
не проводилась качественная оценка исследований;
неизвестно число рецензентов, как и то, рассматривалось ли каждое исследование одним рецензентом или несколькими;
не проводилась количественная оценка влияния продолжительности карантина на психическое здоровье и благополучие, несмотря на предположение, что короткая продолжительность карантина лучше для психического здоровья;
не обсуждались, например, такие факторы как пол, социоэкономический статус и ранее имевшиеся психические расстройства, что могло усложнить понимание связи между карантином и состоянием психического здоровья.

Практическое применение

Рекомендации авторов вряд ли окажут негативное влияние на общественное здоровье или клиническую практику, даже если они основаны на недостаточных доказательствах. Следует отметить, что совет сократить продолжительность карантина “с учетом известной продолжительности инкубационного периода” представляется во многом непрактичным. В ряде случаев, таких как COVID-19, решение о продолжительности карантина должно приниматься тогда, когда еще нет достаточных данных о продолжительности инкубационного периода и периода, когда человек является заразным. Слишком короткие сроки карантина повышают риск дальнейшей передачи и распространения инфекции. Следует также отметить, что в аналогичном экспресс-обзоре делался вывод, что раннее введение карантина является одним из самых эффективных способов контроля распространения таких коронавирусных заболеваний как COVID-19 (Nussbaumer-Streit et al., 2020).

Помимо данных, представленных в этом обзоре, необходимо отметить, что сейчас у нас имеется беспрецедентный доступ к медицинской информации через компьютеры, телефоны и другие устройства. Психологические последствия, обусловленные недостатком информации, могут быть сглажены благодаря этим технологиям, если государственные органы, службы здравоохранения, новостные агентства и аккаунты в социальных сетях будут предоставлять актуальную информацию. Однако нужно помнить, что хотя доступ к информации сейчас стал проще, качество информации в различных источниках разнится, и необходимо позаботиться о том, чтобы направить общественность к надежным, заслуживающим доверия источникам. Более того, эти платформы могут смягчить негативные последствия карантина и изоляции, предоставляя возможность общения посредством электронной почты, аудио и видеоконференций. Аналогично, технологии могут помочь поддержать чувство общности и преодолеть стигму, связанную с тем, что человек находится в карантине.

Правительства также могут проводить вмешательства “сверху”, чтобы минимизировать психологические последствия карантина, и финансовые меры,как очевидно из данного обзора, занимают среди этих мероприятий важное место. Вероятно, психологический дистресс снизится, если людям не нужно будет задумываться о том, могут ли они позволить себе не ходить на работу или как им выплатить зарплату персоналу. В США (по данным на март 2020 года) растет заболеваемость COVID-19, при этом в стране нет национальной политики в отношении пособий по болезни. Предоставление базовой финансовой поддержки всем гражданам должно быть приоритетом для всех правительств.

Автор перевода: Лафи Н.М.

Источник

Основная статья: Brooks, S.K., Webster, R.K., Smith, L.E., Woodland, L., Wessely, S., Greenberg, N., & Rubin, G.J. (2020). The Psychological Impact of Quarantine and How To Reduce It: Rapid Review of the Evidence. The Lancet, 395:10227, 912-920. https://doi.org/10.1016/S0140-6736(20)30460-8

Другие использованные источники:

Centers for Disease Control and Prevention (2017). Quarantine and Isolation. https:www.cdc.gov/quarantine/index.html [Accessed: 24/03/2020]

Nussbaumer-Streit, B., Chapman, A., Dobrescu, A.L., Mayr, V., Persad, E., Klerings, I., & Gartlehner, G. (2020). The Effectiveness of Quarantine to Control the Coronavirus Disease 2019: A Rapid Review. The Lancet. https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3550010
http://psyandneuro.ru
http://psyandneuro.ru

Опубликовано 14.04.2020 от Olga Juntunen — Оставить комментарий

Токсичная семья, или Нелюбовь. Взгляд изнутри.

В рубрику Статьи о депрессии

Именно о такой семье рассказывает Звягинцев в своем последнем фильме, и многие другие во множестве других историй. В кино и литературе слишком много примеров, не говоря уж о профессиональных материалах. Не буду вдаваться в подробности моего личного опыта реального наблюдения за такими семьями, перечислю просто фактические признаки, характеризующие токсичную семью, видимые невооруженным взглядом. Иногда буквально с первых минут общения. Иногда буквально задыхаешься, попадая в закрытое помещение с такими людьми.
Банально, но чтобы назначить правильное лечение, необходим дифференциальный диагноз, а для него констатация симптомов. Не лишне будет скатать, что причины всего ниже изложенного – отдельная длинная и печальная песня. Кто виноват и почему – второй сложный вопрос и повод для длительной психотерапии. Спойлер: «У всех мамочка!»
Подмена понятий, передергивание. Конструктивное общение и логический диалог невозможны по причине того, что практически любая сказанная теза будет тут же с легкостью перевернута с ног на голову. Ты про Фому, а тебе про Ерему. Любая информация казуистически превращается в ее противоположность. Желаемое или мнимое легко выдается за действительное «Ты только этого и хочешь! Ждешь не дождешься!» И ты никакими усилиями не сможешь объяснить, что имел в виду совсем другое, и еще будешь вынужден оправдываться, что ты не верблюд.
Кстати, это может касаться и этой заметки: все в ней сплошные инсинуации, фантазии и газлайтинг.
Следовательно, нормальная коммуникация как процесс налаживания взаимопонимания и сотрудничества не работает. Ее просто нет. Или есть, но спорадически и кратковременно. Следовательно, не работают взаимопонимание и сотрудничество. Или работают, но малоэффективно или патологично.
Тотальное неуважение друг к другу. Не принимаются в расчет ни возраст, ни пол, ни потребности, ни настроение, ни самочувствие, ни личные границы, ни компетентность или правота – ничего. Влиятельна только сила – кто сильнее, физически или психически, у кого козырь – инструмент подавления или манипулирования, кто жаждет быть королем горы, тот и прав.
Постоянные тычки, унижения, оскорбления, грубость, насмешки. Казалось бы, какая сложность в том, чтобы попросить спокойно «Отойди, пожалуйста, мне не видно»? Почему обязательно следует тирада типа «Ты что, стеклянный? У тебя папа стекольщик? Сам не можешь понять? И так всегда, вечно ты на дороге, от тебя только проблемы, идиот несчастный!»

Читать целиком

Опубликовано 12.04.2020 от Olga Juntunen — Оставить комментарий

Паническое расстройство: как победить необоснованный страх с помощью лекарств и осознанности.

По разным оценкам, от 4 до 25% населения Земли страдают от тревожных расстройств. Паническое выделяется среди них как ярко выраженный пример патологической системы мышления. Однако фундаментальной теории, объясняющей глубинные причины возникновения тревожности, нет — медицина предлагает купировать приступы паники и выравнивать эмоциональный фон с помощью лекарств. О том, как беспричинные страхи связаны с устройством мозга и общества и почему исцеление — дело рук пациента, ПостНаука поговорила с врачом-психотерапевтом Дмитрием Ковпаком.

В последние два века в обществе получили широкое распространение тревожные расстройства. От тревожности страдает до четверти населения Америки — это выяснили в 2017 году врачи Американской психиатрической ассоциации. Данные по другим странам разнятся, но в любом мегаполисе значительный процент жителей подвержены тревожным расстройствам.

Как и страх, тревога — негативная эмоция, связанная с переживанием неопределенности в будущем. У впечатлительного человека, склонного от любой ситуации ожидать наихудшего сценария, может возникнуть условный рефлекс, вызывающий тревогу при появлении триггера. Наиболее концентрированное проявление тревоги — это паническая атака. Страх перед будущим, опыт прошлого и проблемы в настоящем накапливаются, а затем взрываются, как вулкан во время извержения. При определенных частоте и интенсивности панических атак можно говорить о паническом расстройстве. Среди тревожных людей им страдает каждый седьмой.

Тревожное расстройство // Павел Барли //

Паническая атака — это пиковый страх, который сопровождается различными негативными психоэмоциональными и соматическими симптомами. К основным телесным проявлениям панической атаки относят тахикардию, головокружение, повышенную потливость, а также онемение, покалывание, приливы жара к грудной клетке или голове, болевые синдромы в туловище и конечностях. Часто возникает ощущение нехватки воздуха или кома в горле, неустойчивости, дрожи в теле.

Среди психических симптомов выделяют страх смерти или страх сойти с ума, потерять контроль над собой, а также деперсонализацию и дереализацию. Конкретные проявления зависят от того, на чем сфокусирован пациент. Человек, сфокусированный на сердечно-сосудистой системе, чувствует, что умирает от инфаркта или инсульта. Боящийся же упасть в обморок ощущает головокружение и потемнение в глазах. Но, несмотря на четкое ощущение угрозы жизни во время пикового состояния паники, оно не опасно. Скажем, во время приступа гнева сердечно-сосудистая система и мышечный аппарат нагружены даже сильнее.

Панические атаки возникают не только при одноименном расстройстве. При социальной фобии проживаются похожие состояния, только человек боится не физической смерти, а социальной. В более мягких формах панические атаки случаются и при агорафобии (боязни открытых пространств), и при генерализованном тревожном расстройстве. Однако паническое расстройство выделяется именно по причине наиболее яркого проявления паники.

Паника и стресс. Страхи реальные и вымышленные

Мы потомки тех Homo sapiens, которые обеспечили себе выживаемость благодаря стрессу — яркой реакции в ответ на изменяющиеся условия среды. В XX веке канадский эндокринолог Ганс Селье в своем труде «Стресс жизни» отмечал, что физиологически стресс несет приспособительную, адаптационную функцию организма, он наша гибкость. Тех, кто безалаберно пасся и не «сек поляну», скорее всего, съели.

Однако со времен первобытно-общинного строя человека сопровождали и негативные проявления стресса, такие как депрессия, паника и тревога. Общество — это защита, поэтому выгнать особь из стаи всегда наказание. Элементы социальных страхов мы сейчас наблюдаем в экспериментах с приматами.

Обычно после того, как внешняя угроза ушла, человек успокаивается, и страх не становится системным. Но у некоторых может развиться вредная мыслительная привычка, когда вера в опасность становится реальнее, чем сама опасность. Это как условный рефлекс в мозгу: человек в каких-то ситуациях испытывает «обоснованную» панику, а потом повторно ее испытывает в неопасных, но чем-то похожих на опасные условиях.

История изучения тревожных расстройств

Первое упоминание о тревожных расстройствах в истории психиатрии относят к XIX веку, когда немецкий психиатр Карл Вестфаль ввел термин «агорафобия» — боязнь открытых пространств. Один из основателей научной психиатрии Вильгельм Гризингер в то же время описывал приступы тошноты, напоминающие то, что мы сегодня называем панической атакой. Описания подобных состояний присутствуют в дошедших до нас писаниях древнеегипетских и древнегреческих врачей и даже в шумерской клинописи.

Сам термин «паническое расстройство» появился в XX веке в Американской классификации психических расстройств (DSM), а затем перешел в Международную классификацию болезней (МКБ). В советской практике тревожное расстройство называлось тревожным неврозом, или кардионеврозом, если пациент переживал за работу сердца. Также распространенным «диагнозом» была вегетососудистая дистония, которая описывала набор симптомов, но не объясняла их причины.

Трудная проблема сознания и психика

Впрочем, и сейчас постановка диагноза нередко заменяется синдромальным описанием, то есть набором неких симптомов. Более того, не существует четких критериев, по которым можно было бы различать тревожные расстройства между собой. Связано это с фундаментальным провалом в науке — отсутствием общепринятой теории сознания.

Мозг — венец эволюции, нейросеть невероятных размеров и сложности: 86 миллиардов нейронов создают 150 триллионов связей между собой. Колоссальная машина с удивительной вычислительной мощностью и емкостью памяти совершает гигантское количество операций в единицу времени. У такой сложной системы есть эффекты, не сводимые к отдельным частям, и психика — один из них.

Типичные проявления расстроенной психики — депрессии и тревожные расстройства — до сих пор имеют под собой умозрительные объяснительные теории. Границы классификации плавают: ведь похожие проявления расстроенной психики у разных пациентов могут иметь разные внутренние причины. Идея привязать психику к биомаркерам, найти биологическую и генетическую подоплеку тревожных расстройств, как это было сделано с синдромом Дауна и другими генетическими заболеваниями, не оправдала себя. Например, социофобию сложно объяснить биологически: социальное мышление связано с трактовкой ситуаций, интерпретацией мыслей других людей, прогнозированием будущего. Сейчас тревожные расстройства, как и депрессивные, рассматривают как спектр, в котором одни ближе к биологии, а другие — к психологии.

Фармакотерапия: привести в чувство

Врачу-неврологу или врачу-психиатру некогда заниматься системными эффектами, когда есть задача как можно скорее помочь пациенту, страдающему от тех или иных симптомов. Врачи расчленяют психику на составляющие: биохимические, биологические, симптоматические. Это похоже на латание дыр. Колотится сердце? Вот бета-блокаторы. Эмоциональное напряжение? Вот транквилизаторы.

Транквилизаторы позволяют быстро успокоиться и почувствовать облегчение, однако они вызывают привыкание. Более действенный и системный метод — использование антидепрессантов с противотревожным эффектом: они не купируют состояние тревоги, а медленно выравнивают фон настроения.

Синапсы — связи между нейронами — непрерывно меняются благодаря действию биохимических молекул-посредников, которые называются нейромедиаторами. Если нейроны активно взаимодействуют друг с другом, как это происходит в мозгу паникующего, нарушается обмен нейромедиаторов. Антидепрессанты этот обмен регулируют и постепенно выравнивают. Например, селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС, самая распространенная группа антидепрессантов) увеличивают продолжительность воздействия серотонина на нейроны.

Психотерапия: изменить мышление

Таблетка «от головы», таблетка «от живота» и тому подобные варианты сложно назвать лечением в глубоком смысле слова: это скорее купирование симптомов и облегчение состояния, на что охотно соглашаются беспокойные пациенты. Но модели тревожного восприятия — привычка накручивать себя — сохраняются. Не случайно в определении заголовка рубрики F4 Международной классификации болезней 10-го пересмотра сохранилось слово «невротические»: сначала человек надумывает угрозу, а уже потом становится заложником испорченной биохимии мозга. Изменение моделей восприятия требует системной работы, а значит, не феноменологической (привязанной к описанию симптомов), а каузальной (причинно-следственной) диагностики.

Здесь на сцену выходит психотерапия. Один из самых эффективных методов — когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), которая помогает человеку осознать: если хочешь изменить состояние, придется менять и причины его возникновения. Тревога — это сигнал опасности, в первую очередь связанный с оценкой ситуации, а значит, и с многоуровневой системой мышления, большая часть которой срабатывает в автоматическом и подспудном режиме. КПТ раскрывает связи между мышлением, переживаниями, физиологией и поведением. Разбирая тревожные ситуации вместе с терапевтом, пациент учится не катастрофизировать, не выбирать худший сценарий, использовать логику и другие оптимальные варианты поведения.

Психотерапевт может выявить вредоносную модель поведения, но изменить ее способен только сам пациент, которому КПТ отводит главную роль. Из-за этого часто возникает проблема: люди ждут от терапии чуда, мгновенного эффекта, не получают его, и возникает фрустрация. Но тут как с походами в тренажерный зал: эффекта добьется тот, кто будет заниматься последовательнее и усерднее.

Перспективы исследований тревожных расстройств

Несмотря на нехватку фундаментальных знаний о человеческой психике, исследования ведутся в основном в области биохимии мозга — их спонсорами являются фармкомпании. Они ищут новые молекулы, которые будут эффективны для купирования тревоги или выравнивания фона настроения, разрабатывают новые виды антидепрессантов, направленные на разные типы рецепторов (мелатониновые, глутаматовые). Вновь изучают вещества, ранее запрещенные, например S-кетамин (изомер кетамина).

Другое направление относится к разработке инфраструктуры. Виртуальная реальность и средовые программы создают иллюзию погружения для лечения фобий. Чат-боты симулируют психотерапевтов и в перспективе будут помогать людям получать первичную диагностику и поддержку через электронные средства доступа.

Еще один вариант на долгосрочную перспективу — использование искусственного интеллекта в диагностике. Подобно тому как уже сейчас ИИ помогает врачам находить важные детали на снимках МРТ, он будет подмечать важные нюансы в поведении и словах пациентов. А возможно, обработав достаточный массив данных, предложит четкие критерии диагностики, которых нам не хватает сейчас, и необходимую аппаратную среду, которая будет обсчитывать движения глаз, частоту дыхания и семантическую составляющую поведения пациентов. Это фантастическое будущее с заделом на ближайшие 50 лет.

Но, как говорили Ильф и Петров: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Уже сейчас люди, живущие с тревожными расстройствами, объединяются в сообщества. Параллельно с учеными и фармкомпаниями эти сообщества исследуют, что улучшает их психическое здоровье, и ищут способы помощи друг другу. Само общество, само человечество вырабатывает алгоритмы, которые в будущем станут базовыми: умение работать со своим мышлением, навыки осознанности и саморегуляции.

Дмитрий Ковпак

врач-психотерапевт, врач-психиатр, кандидат медицинских наук, доцент кафедры психотерапии, медицинской психологии и сексологии СЗГМУ им. И. И. Мечникова, Председатель Ассоциации когнитивно-поведенческой психотерапии, Вице-Президент Российской Психотерапевтической Ассоциации, член Исполнительного Совета Международной Ассоциации Когнитивной Психотерапии (IACP board member)

postnauka.ru

Метка: анализ ситуации