Метка: анализ ситуации

Опубликовано от — Оставить комментарий

Деструктивные привычки хронически несчастных людей.

Деструктивные привычки хронически несчастных людейВсе мы — или, по крайней мере, подавляющее большинство — хотим быть счастливыми, но как мы движемся к этой цели? Шаг вперед, два шага назад, полшага в сторону… Так постепенно у некоторых развивается «синдром несчастья», и виной тому — ряд пренеприятных привычек.

1. Привычка жаловаться

Жизнь часто рассматривают как путь, дорогу, и она бывает ухабистой и сложной. Время от времени жаловаться на очередную «кочку» вполне нормально, только вот хронически несчастные люди делают это постоянно. Они сами не замечают, как такое поведение превращается в привычку, и со временем оказывается, что видеть мир в мрачных тонах им куда проще, чем смотреть на вещи с оптимизмом.
Постепенно все хорошее упускается из виду и забывается. И это не просто общие слова: исследования доказывают, что те, кто жалуется, в целом испытывают меньше удовлетворения в течение рабочего дня и на следующий день просыпаются в дурном настроении. К тому же жалобы плохо сказываются на здоровье и работе мозга, поскольку в кровь выбрасывается гормон стресса кортизол.
Что делать
Учитесь поддерживать, хвалить и говорить хорошие слова и окружающим людям, и тому, кого вы видите в зеркале. Старайтесь смотреть на лучик света, пробивающийся сквозь тучи, а не на сами тучи; на розы, а не на шипы. Стремитесь сохранять оптимистичный взгляд на жизнь, даже если что-то идет не так. Празднуйте даже незначительные успехи, хвалите себя и делайте себе маленькие подарки.

2. Тяга к самокритике

Каждому полезно хорошо знать себя, свои сильные и слабые стороны. Главное, не концентрироваться исключительно на последних и работе с ними. Хронически несчастные люди критикуют себя, незаметно переходя к уничижению. Голос внутреннего критика указывает им намал ейшую ошибку, оплошность, промах, забывая напомнить, что человек уже справлялся в жизни с чем-то посложнее, и не раз.
Так что, если критиковали себя годами, но из этого так ничего путного и не вышло, может, стоит сменить тактику: попробовать себя похвалить и посмотреть, что получится?
Что делать
Учитесь признавать и принимать свои ошибки, оставлять их в прошлом и двигаться вперед. Перестаньте ожидать от себя совершенства — сосредоточьтесь на самом процессе роста и на том, чтобы завтра стать чуть лучше. Перестаньте выискивать в себе недостатки, сосредоточьтесь на своих сильных сторонах, на том, что у вас уже получилось. Останавливайте внутреннего критика, едва заслышав его голос.

3. Привычка ждать счастья от других

Многие проводят дни, недели, месяцы и годы в ожидании, что случится нечто, что изменит их жизнь. В каком-то смысле они надеются на чудо, но ответственность за счастье лежит на нас самих. Мы и только мы ответственны за свой жизненный опыт, за цели, которые мы перед собой ставим, в том числе за стремление быть счастливыми.
Ожидая, что другие нас осчастливят, мы обречены вечно разочаровываться и винить других в наших бедах. Как бы ни складывались обстоятельства и как бы себя ни вели другие, мы должны сами протоптать себе дорожку к счастью.
Психолог Виктор Франкл, автор книги «Человек в поисках смысла», писал: «У человека можно отнять все, кроме одного: последней свободы — выбирать собственное отношение к любым обстоятельствам, выбирать собственный путь». И счастье действительно зависит от того, какое отношение к жизни мы выбираем. Так что стоит сосредоточиться на том, как мы сами можем сделать себя счастливыми.
Что делать
Старайтесь относиться к каждому дню как к уникальному подарку, возможности получить новый опыт и впечатления. Не откладывайте мечты и желания на завтра — приступайте к их реализации уже сегодня.
Деструктивные привычки хронически несчастных людей

4. Неумение прощать

Прощать подчас очень тяжело, но без этого невозможен духовный рост. Нужно помнить, что мы прощаем другого не ради него, а ради себя. Цель — не указать другому на его ошибку, а вернуть себе контроль над ситуацией и жизнью. А еще это не значит забыть и позволить обижать себя снова. Это значит признать, что с нами поступили некрасиво, но мы уважаем и ценим себя и сможем в будущем отстоять свои границы.
Что делать
Простить — значит отпустить боль и гнев и обрести покой. Пообещайте себе не фокусироваться на прошлом опыте, особенно болезненном. Обиды могут ухудшить или даже разрушить наши отношения с окружающими — так стоит ли в них застревать? Учитесь реагировать иначе, опираясь на положительный опыт. Сместить фокус с прошлого на настоящее непросто, но оно того стоит.

5. Привычка окружать себя несчастными людьми

Говорят, что подобное притягивает подобное, и в отношении негативного настроя это более чем справедливо: мы привлекаем ту энергию, которую отдаем. Несчастные люди лелеют свою боль, предаются самосожалению, и к ним подтягивается похожее окружение, подкармливая несчастье и позволяя ему разрастаться.
Потеря работы, смерть близкого, серьезные финансовые проблемы, разрыв с любимым человеком — увы, многое в жизни может сделать нас несчастными. Конечно, негативные эмоции ни в коем случае не стоит подавлять, важно разрешить себе прожить их. Но при этом не стоит застревать в этом состоянии надолго.
Что делать
Внимательно подходите к выбору тех, с кем общаетесь, старайтесь окружать себя оптимистами, теми, кто получает удовольствие от жизни. Если перед глазами постоянно будет пример, которому вы захотите подражать, вы постепенно научитесь вести себя так же, как этот человек. Бессмысленно сидеть и ждать, когда вас настигнет счастье: оно только в ваших руках.
Учитесь брать ответственность на себя, чаще прощайте себя и других, живите сегодняшним днем и вдумчиво подходите к выбору друзей — это позволит стать счастливым человеком, про которого другие скажут: «И как это у него получается! Вот бы и мне так!»
www.psychologies.ru
 
Опубликовано от — Оставить комментарий

Пандемия COVID-19 стала катализатором обострения "дремавших" психических расстройств".

"Пандемия COVID-19 стала катализатором обострения "дремавших" психических расстройств"Вспышка COVID-19 и введенный в связи с этим режим самоизоляции проявил ряд психических расстройств населения — тревожность, депрессию, неврозы, склонность к суициду. Наиболее незащищенными в данной ситуации оказались дети, пенсионеры, а также люди, страдающие психическими заболеваниями, которые не смогли оперативно получить специализированную помощь в связи с возникшими сложностями плановой госпитализации. О том, как повлияет самоизоляция и ее отмена на психическое здоровье людей,  в интервью агентству «Интерфакс-Юг» рассказал доцент кафедры психиатрии Ростовского государственного медицинского университета Максим Дмитриев.

— Максим Николаевич, существует точка зрения, что вспышка коронавирусной инфекции может спровоцировать рост психических расстройств. Чем Вы могли бы это объяснить?
— Действительно такие опасения существуют. Реакция может быть как на сам инфекционный процесс, так и на определенный информационный фон вокруг этой кризисной ситуации. Вполне вероятно, что существуют разные механизмы формирования психических расстройств. В нашем контексте можно проанализировать психолого-психиатрические особенности людей, которые сами не болели этой инфекцией.
Во-первых, есть люди здоровые, но с определенными особенностями личности, которые в условиях стрессовой ситуации будут декомпенсированы. У них могут формироваться невротические реакции или, как раньше говорили, «нервные срывы». Но по мере исчезновения психотравмы и иных текущих переживаний, может наступить самопроизвольная компенсация, и они не будут обращаться за помощью. Хотя  воспоминания о пережитом могут сохраняться долгое время
Во-вторых, есть люди, имеющие фоновые аномальные личные особенности, которых принято называть психопаты или социопаты.  Они и без дополнительных социальных, экономических или  политических потрясений часто на протяжении длительного периода жизни нарушают принятые нормы поведения в обществе, не видят и не соблюдают нравственно-этических ограничений. Таких людей немного, но они существуют в любом обществе и в любое время. Такое крупномасштабное  негативное событие как эпидемия COVID-19, безусловно, кристаллизует и обостряет аномальные особенности личности.
Мы можем это видеть по тому, как в данной кризисной ситуации человек считает себя морально свободным от рамок и ограничений, проявляет демонстративно протестные формы поведения. В качестве примера можно привести некорректное поведение некоторых  блогеров, певцов, организаторов различных гонок и вечеринок, массовых гуляний, которые осознанно нарушают временные ограничительные меры, демонстрируя свое мнимое превосходство над обычными гражданами и государством.
К сожалению, такую «пену революций и перестроек» можно наблюдать при большинстве макросоциальных потрясений — от техногенных катастроф до политических событий,  которые как почва используются для реализации своих патологических личностных комплексов. По определенным психологическим механизмам такие  личности могут казаться привлекательными для  людей с не полностью сформированным мировоззрением — прежде всего для подростков и молодежи. Отсюда можно наблюдать всплеск подражательного, но, к сожалению, деструктивного поведения.
В-третьих, речь идет о людях, у которых уже существовало или существует латентное психическое расстройство. Это достаточно многочисленная группа населения, у которой психические или психосоматические нарушения не проявляются грубыми психозами, не приводят к очевидной социальной дезадаптации и могут протекать достаточно длительно или волнообразно под масками функциональной неврологической, кардиологический, гастроэнтерологической и иной патологии.
С позиции психиатрии такие латентные состояния чаще всего сопряжены с двумя известными психосоматическими феноменами — это тревога и депрессия. Для многих врачей и известных управленцев это очевидные вещи. В частности, в выступление генсека ООН Антониу Гутерриша, которое последовало через несколько дней после объявления пандемии коронавируса, содержится призыв к правительствам стран  обратить внимание именно на эту проблему. Из всего спектра психических расстройств, которые будут усилены при эпидемии COVID-19, генсек ООН выделил именно два этих вектора в отдельные строчки — тревога и депрессия.
Изменение привычного уклада жизни в неблагоприятную сторону из-за  потери работы, снижения достатка, нарушения привычного ритма общения, привычных способов релаксации, т.е. тех социальных «якорей», которые этих людей компенсировали и удерживали на легком субклиническом латентном уровне, а также постоянное информационное воздействие — все эти факторы могут спровоцировать переход маскированных форм психической патологии в явные.
И четвертая проблема — проблема тех людей, у которых до пандемии COVID-19 существовали явные психические расстройства. Прежде всего, речь идет о людях, страдающих депрессией, биполярным расстройством, психозами, в том числе шизофренического спектра. А в совокупности это не менее 7-9% наших сограждан. В связи с перенацеленностью нашего здравоохранения на оказание приоритетной экстренной помощи, доступность специализированной не экстренной помощи, в том числе, и реабилитационных мероприятий, за прошедшие два месяца в целом снизилась. Безусловно, стрессовые события вряд ли способствуют улучшению психического состояния таких пациентов.
— А можно ли сказать, что именно COVID-19 является самостоятельным фактором, который вызывает психозы?
— Насколько мне известно, не накоплено достаточных данных о том, является ли сам по себе коронавирус значимым фактором появления психозов. В моей личной практике за последние три месяца было только два случая, когда в содержании  психических симптомов и вторичных нарушениях поведения  страх перед заражением был стержнем переживаний пациентов. Но в обоих случаях у людей был достаточно мощный фон наследственной отягощенности и иных психопатологических особенностей.
Но есть большая группа людей, у которых легко формируются  навязчивые страхи. Прежде всего, это лица с тревожно-мнительным характером, у которых повторяющаяся информация о числе заболевших и умерших, необходимость соблюдения режима самоограничений, сам факт обязательного ношения перчаток и масок, поддерживает внутреннюю неуверенность, тревогу. Как вариант срыва адаптации они могут давать  агрессию и аутоагрессию, вербальную, невербальную. При этом  такая форма реакции может экстраполироваться не только на COVID-19, но и на другие формы страхов.
— Есть данные, что в мире отмечен рост суицидов во время пандемии COVID-19. Как Вы можете это прокомментировать?
— Безусловно, такие данные есть, в частности исследования британских авторов об увеличении роста суицидов у тех людей, которые оказались в изоляции. В том числе это люди, чьих родственников отправили в лечебные учреждения. Это проблема сопряжена с моим ответом на предыдущие вопросы — есть тип людей, у которых уже сформированы патологические типы реагирования и склонность к образованию навязчивости и страхов. В этом случае массивное информационное воздействие может быть во вред. Вместо охранительной функции мы получаем индукционное поле. Сам факт постоянного возвращения, многократного повторения, сопровождающегося определенным эмоциональным посылом со стороны  телеведущих, со стороны политиков, неопределенность ответов специалистов, приводит к формированию убеждения о том, что впереди всех ждет катастрофа. И в этом случае такая «реакция катастрофизации» ложится на существующие тревожно-депрессивные переживания.
Во-вторых, мы постоянно забываем о проблеме эндогенных или аутохтонных заболеваний. Как показывает вековая практика, именно для них характерна проблема сезонности обострений психических расстройств. Возникновение пандемии и карантинных мер в конце зимы-начале весны является мощным фактором обострения дремавших, но уже существовавших психических расстройств. Эпизоды обострения проявляются, когда психотравмирующая ситуация обостряет уже существующую психическую болезнь. В частности, это актуально для людей, имеющих высокий уровень тревоги. Например, в Европе популяционный уровень тревожных расстройств еще в середине 2010гг оценивался экспертами ВОЗ в 5-6% в разных странах. Это достаточно много — каждый шестнадцатый житель некоторых европейских стран является психически больным человеком по кластеру тревожных расстройств. А в ряде англоязычных стран  уровень тревожности в популяции достигал 9-10%.В странах с преобладанием славянского этноса уровень диагностируемых тревожных расстройств меньше — 3-4%.  Но в свете последних трагических событий на несколько месяцев, может лет, процент таких людей может увеличиться в 1,3-1,5 раза. Не стоит забывать, что именно тревожные расстройства часто являются предтечей более серьезных психозов, в том числе, и приводящих к суицидам.
Врачи-психиатры это понимают.  В частности, российское общество психиатров, наши ведущие центры по охране психического здоровья выпускали методическую литературу и практические пособия для помощи врачам на местах по организации и тактике помощи таким пациентам. Но то, что понятно и доступно в профессиональной среде, не может охватить всех.  Возможно, было бы целесообразно увеличение не только инфекционных коек в госпиталях, но и увеличение коек, связанных с психическими и психосоматическими расстройствами. Поскольку рост вторичных психических расстройств — достаточно типичная проблема, будь то Чернобыльская катастрофа, крупные теракты или какие-то иные трагические события.
— Кто более подвержен тревоге из-за COVID-19? Некоторые психиатры выделяют две наиболее уязвимые группы — дети, подростки и старики, которым сложнее найти объективную информацию о ситуации.
— Понимание общей концепции ситуации и выработка конструктивной тактики поведения осуществляется в рамках так называемой «взрослой» позиции. У маленьких детей тревога будет носить скорее подражательный характер, свойственный тревожному профилю реагирования взрослых членов семьи.  У детей ведущая ролевая позиция — «я хочу, а родитель не пускает». Возникает большое внутреннее противоречие между накапливающимися желаниями и ограниченными возможностями их реализовать. Любой внутренний конфликт порождает или усиливает тревогу. Отсюда часто в подростковой среде  происходит своеобразный «выпуск пара» — формируется  комплекс поведенческих реакций: оппозиции, эмансипации, протеста, отказов. Аналогично мы можем говорить и о психологически инфантильных взрослых. Здесь, с моей точки зрения, уровень информированности о проблеме играет малую роль. В условиях ограничительных мер попытки реализации своих психологических комплексов являются деструктивными и социально опасными формами поведения. Примером может служить пренебрежение к рекомендациям об ограничении турпоездок в определенные страны и сознательное пренебрежение, и даже побег заразившихся инфекцией из-под карантина и многое иное. С позиции психологии — это типично детская позиция: «я хочу» важнее всего.
Со стороны пожилых людей есть другая проблема. У многих из них существует более высокий, чем у людей зрелого возраста, базовый уровень тревоги и легкой депрессии,  который обусловлен взаимосвязанными медицинскими, психологическими, социальными и демографическими факторами. Если рассматривать сон как индикатор психического благополучия, а его нарушения — как одно из самых частых проявлений латентной тревоги и депрессии, то как раз видно, сколько наших пожилых сограждан сталкиваются с этой бедой. Тревога, как известно, рождает либо суетливость, либо снижает волевую активность. А это плохие помощники в преодолении кризисных ситуаций.
Кроме того, при развитии различных энцефалопатий, которые начинают накапливаться в пожилом возрасте, зачастую возникает так называемое дисрегуляторное расстройство. Оно проявляется в снижении способности к целенаправленному  выбору  той программы действий, которая нужна в определенной ситуации, нарушению  обратной связи и контроля своего поведения, что приводит к  явному нарушению адаптации. Поэтому сам уровень информированности о вирусе и пандемии не приведет к рациональному поведению таких пожилых людей, в том числе раннему своевременному обращению за медицинской помощью или соблюдению оптимального режима профилактики и лечения.
— Ждать ли всплеска психосоматических заболеваний в ближайшее время?
— Есть разные центры, которые изучали вопросы психических нарушений после техногенных катастроф и стихийных бедствий, с которыми наша страна, к сожалению, сталкивалась каждый год. Мы ежегодно сталкиваемся с какой-то катастрофой или стихийным бедствием, которое затрагивает либо один-два региона, либо масштабы страны. Описаны стереотипы возникновения поведенческих реакций, стереотипы формирования психосоматических расстройств. Именно тревога, как стержень психической составляющей таких поражений будет провоцировать широкий спектр телесных проявлений — от нарушений ритма сердца, частоты дыхания до появления мучительных летучих болей.  Особенно неблагоприятно на психику и поведение действует фактор тревожного ожидания и неопределенности. На этом фоне часто возникают слухи или вторичная паника.
— Воспринимают ли особо эмоционально ситуацию с коронавирусом медики, которые оказались на передовой в борьбе с пандемией?
— Да. Многих из наших коллег кризис мобилизовал, и  они проявили свои лучшие профессиональные и человеческие качества. Но длительное нахождение в условиях потенциальной смертельной опасности, высокая эмоциональная и физическая усталость, столкновение со смертью, невозможность полностью реализовать потенциал помощи пациенту в силу новизны болезни, необходимость принимать быстрые решения — конечно, у многих медиков вызывало нервные срывы. Медицинская  деятельность относится к тем видам специальностей, которые неизбежно сопровождаются высоким уровнем психического напряжения.
Существуют наблюдения в разных странах, что среди врачей, особенно молодых, уровень отдельных психических расстройств выше, чем у населения в целом.  Мы изучаем эту проблему не один год и пытаемся помогать коллегам. Достаточно много наблюдений, когда еще в студенческие годы у будущих врачей обнаруживались тревожные, панические и эмоциональные нарушения. Со временем они компенсировались и никак не сказываются на профессиональной подготовке и качестве оказания помощи населению. Но, вероятнее всего, сохраняется предрасположенность. Поэтому в условиях хронического стресса, скорее всего, у таких медиков и будет наступать декомпенсация с развитием профиля тревожно-эмоциональных расстройств, в том числе, чувства вины, безысходности. Поэтому своевременное выявление эмоциональных расстройств у студентов и врачей, их адекватная коррекция, меры психологического сопровождения и поддержки являются также важной задачей современной психиатрии.
www.interfax-russia.ru
 

Опубликовано от — Оставить комментарий

Cемь лет нейровизуализационных исследований депрессии.

В журнале Translational Psychiatry были представлены результаты научных изысканий рабочей группы по депрессии консорциума ENIGMA (от англ. Enhancing NeuroImaging Genetics through Meta-Analysis). Их целью было изучение структурных и функциональных особенностей работы головного мозга у людей с депрессией и их соотношение с различными социо-демографическими и генетическими данными.
Большое депрессивное расстройство (БДР) – это одно из наиболее часто встречающихся психических расстройств, с высокой склонностью к рекуррентности, хронизации и коморбидности с соматическими заболеваниями. В связи с чем, принципиально важно вовремя назначить подходящее лечение. Однако, сегодняшние стратегии терапии не направлены на нейробиологические маркеры депрессии и поэтому не всегда оказываются эффективными.
 
За последние несколько десятилетий значительно усовершенствовались методы нейровизуализации. Благодаря им были проведены исследования, демонстрирующие разницу в структуре головного мозга людей с БДР и контрольной группой. Но во многих случаях они не соответствовали дизайну рандомизированного контролируемого эксперимента (как правило, из-за малой выборки респондентов), а их результаты сложно воспроизводимы. Исследования с большой выборкой (как правило, с использованием баз данных пациентов) и мета-анализы обладают меньшей вероятностью статистической ошибки. Однако, не всегда у учёных есть доступ к этим базам данным. Более того, такие исследования являются затратными,  как финансово, так и в плане стабильности работы томографов, когда требуется провести исследование на сотнях, а то и тысячах респондентов.
 
Популяционные исследования концентрируются на людях определённой географической области (страны, города и т.д.). Поэтому их результаты некорректно переносить на людей из других стран, отличающихся культурными традициями и уровнями развития. Мировые объединения нейровизуализационных баз данных считаются на сегодняшний день наиболее оптимальным вариантом для проведения исследований, так как они позволяют чётко следовать статистическим протоколам, проводить исследования с подключением специалистов из разных стран. С этой целью в 2009 году был создан консорциум ENIGMA. Он объединил имеющуюся информацию об этиологии психических расстройств на основе генетических и нейровизуализационных данных. На сегодняшний день это самое масштабное исследование, изучившее миллион генетических локусов относительно 300000 – 500000 сканов МРТ головного мозга.
 
В 2012 году как часть ENIGMA была основана рабочая группа по вопросам БДР (ENIGMA БДР). Её целью было выделить структурные и функциональные нарушения головного мозга, возникающие при депрессии, и соотнести их с демографическими, гендерными и возрастными показателями.
 
В ходе проекта ENIGMA БДР авторы сравнили объём подкорковых структур у 1728 респондентов из основной группы и 7199 человек из группы контроля. Они обнаружили, что размер гиппокампа у людей, страдающих депрессией, меньше, чем в контрольной группе (однако, размер эффекта оказался средним). Особенно это разница была заметна при рекуррентной депрессии. Но после первого эпизода размер гиппокампа практически не изменялся. Это говорит о том, что на головной мозг большее влияние оказывает длительность депрессии, чем преморбидная предрасположенность. Во время ремиссии, а также при приёме антидепрессивной терапии объём гиппокампа возвращался к прежним размерам. Помимо этого авторы обнаружили меньший объём гиппокампа в случаях, когда депрессия начиналась в подростковом возрасте. Однако, только половина таких респондентов (57%) имела повторные эпизоды депрессии, в связи с чем авторы делают вывод, что в этих случаях объём гиппокампа зависел не столько от влияния расстройства настроения, сколько от таких факторов, как детская травма и генетическая предрасположенность.
 
Интересно, что изменений в других субкортикальных структурах, например, в амигдале, прилежащем, хвостатом ядрах, скорлупе, бледном шаре, обнаружено не было. Однако, ранее в других работах некоторые авторы указывали на уменьшение объёма амигдалы. В связи с этим авторы исследования провели дополнительный мета-анализ, в ходе которого они обнаружили, что у респондентов с БДР, начавшимся в подростковом возрасте, уменьшен объём амигдалы и гиппокампа, в области аммонова рога и субикулума. В этих зонах имеется множество глюкокортикоидных рецепторов.  Следовательно, нарушение глюкокортикоидных сигналов при стрессе возникает в ответ на депрессивный аффект. Это имеет значение для предположения восприимчивости к лечению у конкретного пациента.
 

Converging findings across ENIGMA MDD studies.

 
Следующей зоной интереса стала кора головного мозга. Авторы выделили два показателя (площадь поверхности и толщина коры) и проследили их ассоциированность с симптомами депрессии. БДР во взрослом возрасте обнаружило меньшее истончение коры в орбито-фронтальной области, в областях веретенообразной извилины, инсулы, передней и задней поясных извилин, височной извилины левого полушария. Разницы в площади поверхности между респондентами основной и контрольных групп обнаружено не было.
 
Интересно, что объём гиппокампа был снижен у пациентов с БДР, начавшимся в подростковом возрасте, тогда как толщина коры оказалась изменённой только у взрослых вне зависимости от времени начала депрессии. Авторы предположили, что истончение коры связано в большей степени с возрастными изменениями головного мозга, нежели с БДР.
 
У подростков с БДР обнаружено снижение площади поверхности коры головного мозга. Возможно, данный показатель наряду с генетической предиспозицией и детской травмой может стать маркером рано развившейся депрессии. У взрослых респондентов не наблюдалось изменений площади поверхности коры головного мозга. Авторы связывают это с пластичностью и способностью к восстановлению нервной системы, а во-вторых, с увеличением риска развития психотический симптоматики, так как по результатам некоторых исследований, площадь поверхности коры у детей и подростков снижена при психозе или шизофрении. Авторы не обнаружили изменений в асимметрии структур головного мозга при депрессии.
БДР ассоциировано с заболеваниями, которые, как правило, развиваются с возрастом. К ним относятся сердечно-сосудистые, онкологические заболевания. БДР может ускорять старение головного мозга. Поэтому авторы исследования направили внимание на сравнение паттернов старения головного мозга у респондентов с депрессией и без. Для это они сравнили физиологический возраст головного мозга и актуальный возраст респондента. В группе БДР авторы обнаружили расхождение между этими показателями всего на 1,08 лет, в отличие от группы контроля.
 
При исследовании структуры белого вещества головного мозга было обнаружено снижение показателей фракционной анизотропии  и радиальной диффузии у взрослых с БДР. Однако, разница с респондентами контрольной группы сказалась статистически незначимой после оценки среднего показателя относительно всего белого вещества головного мозга. Тем не менее, наибольшее снижение фракционной анизотропии наблюдалось в теле и колене мозолистого тела и в области лучистого венца, то есть в областях мозга, участвующих в регуляции настроения. Изменения были менее выражены у респондентов с первым эпизодом депрессии, что вновь подтверждает гипотезу о кумулятивном эффекте стресса и депрессии.
 
Не было обнаружено различий по полу в головном мозге у респондентов, страдающих БДР. Однако, показатель радиальной диффузии был выше у пациентов мужского пола подросткового возраста. Такие различия авторы связали это с тем, что с рождения происходит дифференциация белого вещества в зависимости от пола. К взрослому возрасту данный процесс стабилизируется, и факторы риска оказывают примерно одинаковое влияние как на мужчин, так и на женщин.
 
При исследовании ассоциированности детской травмы с изменениями в головном мозге было обнаружено уменьшение толщины коры в области верхней височной и супрамаргинальной извилин. Оказалось уменьшенной общая площадь поверхности, особенно в области средней височной извилины. При исследовании субкортикальных структур было обнаружено уменьшение объёма каудального ядра.
 
Так как у взрослых респондентов отмечалось уменьшение лишь гиппокампа, авторы предположили, что влияние детской травмы в период возрастного кризиса вызывает изменения в области каудального ядра, а стрессовые факторы во время депрессии вызывают изменения в гиппокампе.
 
Что касается суицидальных мыслей, то авторы не обнаружили их ассоциированности с изменением субкортикальной пространства и в различных структурах головного мозга. Однако, интракраниальный объём у респондентов с суицидальным поведением был ниже на 2,8% по сравнению с контрольной группой. Но статистически значимой разницы между мыслями и поведением не было.
 
Согласно новому исследованию, пациенты, принимавшие антидепрессанты, демонстрировали более значительные изменения как в области коры, так и в подкорковых структурах. Но авторам не удалось уточнить длительность лекарственной терапии, дозировки препаратов. Они сделали вывод, что большие изменения могут быть связаны с тяжестью депрессивного процесса, чем с непосредственным влиянием препаратов.
 
Таким образом, проект ENIGMA объединил несколько исследовательских групп со всего мира для того, чтобы изучить изменения в головном мозге при депрессивных расстройствах. Но вариабельность нарушений нервной системы ассоциировалась лишь с небольшим количеством симптомов. Будущие исследования следует направить на изучение гетерогенного характерна депрессии, её мультифакторной этиологии, а также на поиск и внедрение в клиническую практику патогенетически обоснованных методов лечения расстройств настроения.
 
Автор перевода: Вирт К.О.
 
Источник: Schmaal L, Pozzi E, C Ho T, van Velzen LS, Veer IM, Opel N, Van Someren EJW, Han LKM, Aftanas L, Aleman A, Baune BT, Berger K, Blanken TF, Capitão L, Couvy-Duchesne B, R Cullen K, Dannlowski U, Davey C, Erwin-Grabner T, Evans J, Frodl T, Fu CHY, Godlewska B, Gotlib IH, Goya-Maldonado R, Grabe HJ, Groenewold NA, Grotegerd D, Gruber O, Gutman BA, Hall GB, Harrison BJ, Hatton SN, Hermesdorf M, Hickie IB, Hilland E, Irungu B, Jonassen R, Kelly S, Kircher T, Klimes-Dougan B, Krug A, Landrø NI, Lagopoulos J, Leerssen J, Li M, Linden DEJ, MacMaster FP, M McIntosh A, Mehler DMA, Nenadić I, Penninx BWJH, Portella MJ, Reneman L, Rentería ME, Sacchet MD, G Sämann P, Schrantee A, Sim K, Soares JC, Stein DJ, Tozzi L, van Der Wee NJA, van Tol MJ, Vermeiren R, Vives-Gilabert Y, Walter H, Walter M, Whalley HC, Wittfeld K, Whittle S, Wright MJ, Yang TT, Zarate C Jr, Thomopoulos SI, Jahanshad N, Thompson PM, Veltman DJ. ENIGMA MDD: seven years of global neuroimaging studies of major depression through worldwide data sharing. Transl Psychiatry. 2020 May 29;10(1):172. doi: 10.1038/s41398-020-0842-6. PMID: 32472038; PMCID: PMC7260219.
http://psyandneuro.ru