Психотерапия на родном и иностранном языках.

В современном мире количество двуязычных людей постоянно растет, и, по данным исследований, приблизительно каждый третий человек в мире говорит минимум на двух языках. Согласно современному определению билингвизма, эти языки не обязательно должны быть в равной степени родными, достаточно свободно использовать два языка в повседневной жизни. Существуют примеры стран, в которых люди свободно уживаются с двумя языками (Швейцария, Канада, Бельгия). Финляндия официально является двуязычной страной, хотя далеко не все жители Финляндии могут похвастаться идеальным знанием шведского. Знание же английского языка, особенно среди финской молодежи, практически стало нормой. Также одним из крупных языковых меньшинств в Финляндии, согласно статистике, являются русскоязычные. Кто‑то эмигрировал сюда с семьей еще ребенком, кто-то уже во взрослом возрасте, а кто-то вырос в двуязычной семье.

Тема билингвизма становится все более актуальной для исследователей в области нейролингвистики, но все еще остается малоизученной. Я использую финский и русский языки и в повседневной жизни, и на работе. И как двуязычному психотерапевту, мне всегда был интересен вопрос: влияет ли язык на процесс психотерапии и ее эффективность?

Эффективность психотерапии и связанных с ней факторов изучается много, но языковые меньшинства редко учитываются в этих исследованиях. Терапевт и клиент общаются в основном с помощью языка. Ряд исследователей считает, что родной язык пациента и его влияние на эффективность психотерапии являются важными культурно обусловленными факторами, которые исследованы недостаточно. Это ведет к тому, что в профессиональном сообществе терапевтов влияние осознается не в полной мере. Поэтому мы не можем, например, дать пациентам надежные рекомендации относительно того, следует ли проходить терапию на родном языке или достаточно иностранного, и есть ли необходимость в увеличении доступности психотерапии на различных языках.

Не секрет, что спрос на услуги психотерапевтов растет во всех развитых странах, и Финляндия в этом плане не исключение. На сегодняшний день психотерапия является одним из основных методов лечения различных ментальных расстройств. Многие исследования подтверждают, что сочетание медикаментозного лечения и психотерапии дает прекрасные результаты. Также мы стали более образованными, хотим лучше справляться с повседневными задачами и искать более адаптивные модели поведения. В Финляндии есть много программ, которые предоставляют доступ к психотерапии для самых разных групп населения. Но, несмотря на то что количество психотерапевтических услуг растет, вопрос их доступности для языковых меньшинств всё еще остается актуальным.

Родной язык как язык эмоций

Родной язык (L1) значительно больше связан с эмоциональной памятью, чем выученный иностранный язык (L2). Именно поэтому многие двуязычные клиенты считают важным иметь возможность говорить о своем опыте именно на родном языке, потому что так им проще выразить сложные эмоции, построить связь с прошлым и вспомнить о пережитом опыте в детстве. Есть исследования, которые подтверждают теорию о том, что использование второго языка может влиять на подавление эмоций, например, при восстановлении воспоминаний.

Аннетте Байфорд, британская психодинамическая психотерапевтка немецкого происхождения, в своей статье Lost and gained in translation (2020) одна из первых подробно исследовала плюсы и минусы выбора языка в терапии. В психоаналитической парадигме использование второго языка (L2) в терапии рассматривается как защитная стратегия – «интеллектуальное дистанцирование» по сравнению с использование родного языкя (L1), который, в свою очередь, рассматривается как язык регрессии и глубоких эмоций. Несколько других психоаналитических исследований также поддерживают эту теорию. С другой стороны, использование иностранного языка может облегчить начало психотерапии, если использование родного в начале терапии вызывает страх. Согласно данным, L1 и L2 дают доступ к различным образам памяти, и связанные с ними эмоции также различаются: так, воспоминания о детстве больше связаны с родным языком.

Впервые я столкнулась с этим феноменом в личной психотерапии, когда мой терапевт при выполнении одной техники погружения в прошлое назвал меня Евгения. Все правильно: мое полное имя — Евгения, но на родном языке все зовут меня Женя, и иностранцу это имя сложно произнести правильно. Для меня это важный момент, ведь близкие, друзья и учителя никогда не называли меня Евгенией, в детстве себе представить такое почти невозможно. Кроме того, когда в упражнении я говорила на финском с мамой или бабушкой, это казалось странным и нереальным. Все это быстро превратилось в когнитивную практику, в которой я начала представлять что‑то, на самом деле не связанное с моим детством.

Один из известных исследователей в области лингвистики, Жан‑Марк Деваэль, изучал влияние многоязычия на вербальное и невербальное восприятие эмоций. Его работа основана на опросе более 1 500 многоязычных людей, которым задавали вопросы о выражении и переживании эмоций на разных языках, а также о связи между языковыми и невербальными эмоциональными переживаниями. Исследование показало, что многоязычные люди могут выражать и переживать эмоции на нескольких языках, но они испытывают более сильную эмоциональную связь с родным языком. Кроме того, было доказано, что выражение и переживание эмоций на разных языках может отличаться, однако эмоциональный опыт все равно остается универсальным, независимо от языка. Исследовательница и автор книги «Двуязычный ум и что он говорит нам о языке и мышлении» Анета Павленко также считает, что родной язык более тесно связан с эмоциями.

Роберт Шрауф, антрополог и исследователь в области экспериментальной психологии, занимается изучением языка и культуры в контексте здоровья, болезней и старения, охватывая такие области, как прикладная лингвистика в здравоохранении и медицинская антропология. Шрауф изучал несколько психологических экспериментов и записи психоаналитических сеансов и пришел к выводу, что детские воспоминания имеют бо́льшую эмоциональную нагрузку на родном языке.

Однако многоязычный клиент может извлечь пользу из использования разных языков в психотерапии, если и психотерапевт также является двуязычным или многоязычным. Как я писала выше, иностранный язык может помочь дистанцироваться и выполнять «защитную» функцию при работе с травмой или другими трудными воспоминаниями или табу, что может помочь клиенту открыться и делает процесс терапии менее болезненным.

Кроме того, двуязычие может быть тесно связано с идентичностью человека, когда на родном языке больше общения с близкими, в то время как профессиональная идентичность может быть построена исключительно на иностранном языке. Также даже при высоком уровне владения языком может быть сложно найти слово с идентичным значением на обоих языках, это касается особенно эмоционально окрашенных слов. Лингвисты также отмечают, что некоторые слова может быть невозможно перевести на другой язык. Поэтому для двуязычного клиента наилучшей ситуацией было бы, если бы психотерапевт также был билингвом и владел теми же языками, что и клиент.

Родной язык и терапевтический альянс

Фрейд впервые выделил значимость отношений между терапевтом и пациентом в процессе терапии, назвав это “переносом”. В дальнейшем американский психоаналитик Гринсон выделил рабочий альянс (ориентированный на задачу) и терапевтический альянс (личная связь), подчеркивая, что сами по себе терапевтические отношения играют ключевую роль в возможности изменений клиента. В когнитивной психотерапии же долгое время считалось, что терапевтические отношения – один из неспецифических факторов, то есть таких факторов, которые не имеют прямого отношения к содержанию терапии, но всё же влияют на её эффективность. Терапевтические отношения могут, например, влиять на то, насколько хорошо клиент доверяет терапевту и насколько открыто он может говорить с ним. Это может привести к лучшей коммуникации и сотрудничеству в процессе терапии.

В последнее время и их восприятие изменилось. Теперь терапевтические отношения являются не просто фоновым фактором, способствующим терапии, а представляют собой её центральную часть, где каждое взаимодействие между терапевтом и клиентом влияет на отношения и их качество. Хорошие терапевтические отношения могут сами по себе способствовать изменениям, поэтому их значение не следует недооценивать. Согласно недавнему обзору исследований, была обнаружена двусторонняя связь между терапевтическим альянсом и результатом лечения. То есть, хороший альянс и хорошие результаты лечения могут взаимно усиливать друг друга: с одной стороны, хороший альянс может улучшить результат лечения, с другой стороны, хороший результат лечения может положительно повлиять на альянс.

Терапевтический альянс представляет собой сумму множества различных факторов. Культурные и демографические являются важнейшими из них. Исследования показывают, что клиенты из меньшинств чаще прекращают терапию, чем другие клиенты. Однако если терапевт и клиент происходят из одной и той же культуры или этнической группы, клиент, как правило, более удовлетворен и реже прекращает терапию. Также общий культурный фон терапевта и клиента может улучшить результат и уменьшить преждевременное прекращение лечения. Существуют доказательства того, что ощущение схожести с терапевтом приводит к более высокой удовлетворенности терапией. Также в одном мета‑анализе результаты показали, что интервенции, нацеленные на определенную культурную группу, были в четыре раза эффективнее, чем меры, предлагаемые группам, состоящим из клиентов с различными культурными бэкграундами.

Изучая литературу, я нашла только несколько исследований о влиянии родного языка на терапевтический альянс. В одном исследовании 2013 года было установлено, что между клиентами и психотерапевтами, чей родной язык совпадал, было больше интерактивной связи и взаимопонимания, что способствовало улучшению их взаимоотношений. Это подчеркивает значимость культурных и языковых факторов в психотерапевтическом процессе. В том же исследовании отмечено, что двуязычные люди переключаются между языками и используют родной, когда описывают интенсивные эмоции, сны и прорабатывают свои травмы. Однако нет эмпирических данных, подтверждающих, что родной язык является специфическим фактором, влияющим на альянс.