О чем мы чаще всего жалеем, оглядываясь на прошлое? Жалеем ли мы о том, что нам не удалось: о неудаче в отношениях, о неверно выбранном пути в карьере, или же об образовании, которое нам не удалось получить, так как мы плохо учились в школе? Или мы чаще жалеем, что не попытались чего-то сделать?
Современные исследования доказали, что сожаление, как эмоция, гораздо сложнее, чем считалось раньше.
Обычно мы называем сожалением болезненное эмоциональное переживание, которое возникает, если нам в чем-то не повезло, мы столкнулись с ограничениями, не позволяющими достичь желаемого, мы потерять что-то или кого-то, совершили какую-то ошибку. Часто мы избегаем разговоров о наших сожалениях, так как боимся снова испытать боль, почувствовать собственное несовершенство. Знаменитости, публично заявляющие, что им не о чем жалеть, завоевывают уважение и вызывают зависть у миллионов других людей.
Однако можно смело утверждать, что сожаление – неотъемлемая часть жизни современного человека. В настоящее время мы можем выбирать гораздо больше, чем когда-либо в истории человечества. Мы выбираем образование, карьеру, религиозную веру и при желании страну проживания. А, как известно, выбирая одно, мы отказываемся от другого, о чем впоследствии можем пожалеть.
Эмоция сожаления может переживаться как острое чувство или как томящее, мучительное переживание. Если мы совершили досадную ошибку, разбили машину или невыгодно потратили большую сумму денег, появляется злость, и мы «остро» сожалеем. Обычно это чувство кратковременно. Через некоторое время происшествие забывается.
«Томящее» сожаление мы переживаем, когда задумываемся о том, что наша жизнь могла бы сложиться более успешно или по-другому, если бы только в нужный момент мы поступили иначе, сделали бы другой выбор. Если бы только нам хватило смелости начать карьеру в другом деле или продолжить отношения с человеком, с которым решили расстаться…
Проблема «острых» сожалений в психологии изучена шире, однако, исследования показывают, что «томящие» сожаления оказывают большее влияние на жизнь человека. В одном из проведенных исследований респонденты гораздо чаще упоминали то, что им не удалось сделать, например, более серьезно относиться к учебе, превратить свои творческие увлечения в профессию, больше времени проводить с близкими. Чаще всего из них упоминалось сожаление об упущенной возможности получать образование. Оно часто встречалось даже в ответах высоко образованных людей. На втором месте стояли сожаления о работе и любви. Люди говорили о том, что неверно выбрали профессию, слишком рано вступили в брак, хотели бы, чтобы в их семьях было меньше конфликтов, чтобы их дети были более воспитаны и большего достигли в жизни.
Многие из респондентов выразили сожаление о том, кем они сами являются. Им бы хотелось быть более дисциплинированными, более уверенными в себе, чаще идти на риск и быть смелее. Хорошей иллюстрацией подобных сожалений могут быть слова одного из персонажей Вуди Аллена: «Я жалею только об одном, о том, что я не кто-то другой».
Исследование также показало, что люди не сожалеют о событиях, на которые они не могли повлиять. Согласно данным Т. Гилович (Gilovich) и В. Медвек (Medvec), личная ответственность человека лежит в основе его сожалений. Люди часто жалуются на свою судьбу или неудачи, но они редко сожалеют об этом в том смысле, в котором обычно понимают эту эмоцию. Их исследование также показали, что старшие люди немного чаще сожалеют, чем молодые. Не было найдено явных доказательств того, что количество сожалений растет в течение жизни, однако, меняются причины того, о чем мы жалеем. Например, молодые женщины чаще, чем молодые мужчины, испытывают сожаления, связанные с семейной жизнью и отношениями, однако, мужчины в зрелом возрасте чаще женщин жалеют о том, что не достаточно времени проводили с семьей и детьми.
Несмотря на то, что сожаление часто переживается болезненно, и хочется отвлечься от этой эмоции, не испытывать ее, она может быть полезна. Она выступает индикатором того, что на данном этапе жизни значимо для нас, ведь мы сожалеем только о чем-то очень важном. Поняв то, о чем мы сожалеем, мы можем понять, в чем сейчас нуждаемся и попытаться достичь этого. Если мы сожалеем о недостатке знаний, возможно, пришло время их получить. Если мы переживаем о не сложившихся отношениях, важно понять, чем они были ценны для нас, чего не хватает в отношениях, которые у нас есть сейчас.
Конечно, не все ошибки, совершенные нами можно исправить, однако, важно помнить, что мы способны видеть и понимать их сейчас только с высоты своего опыта. Когда они совершались, мы были немного другими людьми. Для нас было важно не то, что важно теперь.
Если наши сожаления связаны с другими людьми (друзьями, родителями, детьми), с тем как мы к ним относились, сколько времени проводили вместе, может быть полезно поделиться этим с ними, понять, как они относятся к тому, о чем мы жалеем.
В современной психологии мотивации часто встречается идея о том, что наши сожаления связаны с прошлым, его нельзя изменить, и поэтому они бессмысленны. Часто звучат призывы ни о чем не жалеть и жить настоящим моментом. Однако психика человека устроена так, что его прошлый опыт постоянно оказывает влияние на то, что происходит в настоящий момент, и игнорировать этот факт невозможно. Для того, чтобы эффективно действовать в настоящем, важно осознавать, как именно наше прошлое влияет на нас сейчас. Понимая это, мы сможем понять себя, понять свои потребности и желания, делать осознанные выборы, развиваться и двигаться вперед.
Источник
Рубрика: Симптомы депрессии
Наталья Стилсон. Перфекционизм.
Есть ряд явлений в психике, которые являются основой для развития патологических состояний и заболеваний. Среди них, пожалуй, одно из самых почетных мест занимает перфекционизм. Его поминают довольно часто в связи с самыми различными психологическими проблемами, расстройствами невротического спектра, а так же как довольно сильно связывают его с обострениями психических заболеваний. Например, перфекционизм является основой для развития ряда депрессивных и тревожных состояний, расстройств личности, расстройств пищевого поведения, зависимостей разного типа.
Перфекционизм – это система убеждений, связанных с тем, что безупречный идеал существует и должен быть достигнут.
Сразу оговоримся, что само по себе это убеждение не так уж стопроцентно плохо. Существует так называемый «нормальный перфекционизм». Человек в этом случае тоже стремится к совершенству, но ему нравится процесс, он наслаждается результатами своего труда и старается снова их улучшить, опять же наслаждаясь процессом и новым более продвинутым резальтатом. Т.е. это нормальный мотивационный процесс, который возможно и двигает нашу цивилизацию.
Однако этот процесс движении вперед может быть извращен. Невротический ( патологический) перфекционизм связан с тем, что человек двигается вперед потому, что боится, не двигаться. В дороге к цели он не наслаждается видами вокруг и процесс его не радует, потому, что это не путешествие к совершенству, а побег от несовершенства. При этом достигнув поставленной цели перфекционист тут же ее обесценивает и даже может расценить как провал.
Проиллюстрируем на примере 2-х художников. Один пишет картины, потому, что это путь его выражения себя, он открывает в себе новые возможности, совершенствует технику, пробует новые форматы. Закончив работу, он доволен собой и начинает что-то новое, что может еще больше развить и отразить его возможности и внутренний мир.
Перфекционист же пишет работы, потому, что он боится, что не напишет шедевра к какому-то сроку своей жизни, или отстанет от других художников или его не будет на очередной выставке, или потому, что если он вдруг не будет писать, то тогда что же он будет делать. Он опасается сделать лишний шаг в сторону, попробовать что-то новое, потому что это может все испортить. Написав картину, он тут же осматривает ее и говорит себе: « Ну и что? Пока я тут писал одну картину, Иван Иваныч уже написал 3. Я вот тут все еще в мои годы сижу с …. (перечисляет достижения), а вот Леонардо да Винчи в мои годы ( перечисляет достижения).» И он тут же бросается писать еще картины, потому что надо догнать Иван Иваныча и Леонардо да Винчи.
Другими словами – патологический перфекционизм это не только стремление к совершенству, но и страх перед несовершенством и убеждение что совершенство – единственный источник ценности его жизни.
Как водится — все проблемы из детства. Хоть и витает в воздухе идея о генетической основе такого стиля мышления, пока это не доказано. В настоящее время основной теорией является воспитание в семье. Полагают, что перфекционизм может быть вызван двумя стилями в воспитании:
- Разные родители имеют разные ценности и приоритеты, которые демонстрируют ребенку. Например мать считает, что первоклассник, отжимающийся от пола 5 раз большой молодец. Отец же, услышав о достижении сына, тут же восклицает, что сынуля-то слабак. В его годы нужно отжиматься 10 раз. Ребенок тренируется и через какое-то время начинает отжиматься 10 раз. Мать хвалит, что он развивается и работает над собой и достиг результата, отец же его высмеивает, говорит, что 10 раз – это мало. Только идиоты считают такие вещи достижением. Так может случаться несколько раз подряд и наконец, сын будет крепко думать, сказать отцу, что он отжимается 50 раз или все-таки потренироваться до 100. С одной стороны, кажется, что папа делает сплошную пользу. Мальчишка-то тренируется. Но вот этот паттерн, что не надо радоваться своему достижению, потому что это ерунда, и нужно еще больше, и вот только тогда тебя будут любить и одобрять. Не понятно только будет достаточно, чтобы ты был достоин любви и уважения. Мужчины часто так ведут себя в отношении спортивных достижений сыновей, женщины часто используют такое воспитание в отношении внешности и фигуры дочери.
- Нечеткие цели в достижении цели. Это ситуация когда ребенку даются директивы быть как, дедушка\ Маргарет Тетчер\ Шварцнеггер. На самом деле довольно сложно без дополнительных уточнений определить, стал ли ты уже как идеал, или еще нет. И если в каких-то моментах ты уже дотянул, то нужно ли подтягивать остальные.
Часто ребенок с перфекционистскими склонностями довольно ярко проявляет следующие признаки:
— чрезмерно беспокоится о своих ошибках. Вспомнив о своем проколе в школе, может не спать ночью, плакать длительно, отказываться от игр и общения с друзьями. Для него ошибка, даже маленькая – катастрофа.
— ставит себе слишком высокие стандарты, которые на данный момент он однозначно не может выполнить. И эта невозможность сделать задуманное вызывает у него довльно сильные переживания.
— постоянно говорит о том, что ждут от него родители, и тревожится, что неоправдывает их ожидания.
— очень чувствителен к родительской критике. Малейшее замечание вызывает эмоциональную бурю, слезы.
— неуверен с том, что делает и сделал. Написав контрольную весь вечер до результатов не находит себе места, постоянно высказывает опасения, что что-то пропустил, что-то недоделал
— стремится к порядку и организации, довольно сильно реагирует, когда его план или порядок был кем-то нарушен.
Эти характеристики могут сохраняться и у взрослых людей.
На самом деле, это не просто неправильные мысли о том, что должно быть. Это своеобразный стиль восприятия мира, который делает возможным только бесконечный бег к недостижимому совершенству. Таким образом, люди с перфекционизмом.
- Избирательно внимательны к негативным деталям. В любом своем достижении они всегда могут разыскать минусы и тут же раздуть их до таких размеров, что само достижение теряет всякую привлекательность.
- Основной мотив движения к цели — страх остаться несовершенным и дефектным. Если я не достигну цели – я никто и звать меня никак и больше в жизни моей счастья не будет, меня никто не будет уважать и любить.
- Получив или достигнув желаемого они сразу отодвигают цель от себя и превращают достижение в неудачу – « вот если бы я по-настоящему был одарен и талантлив, то в то время бы сделал в 2 раза больше»
- Цель перфекциониста не удовольствие от своей деятельности и наслаждения результатом, а отсутствие ошибок в выполнении.
- Основная эмоция – страх неудачи. Чтобы снизить негативные эмоции они часто страдают прокрастинацией. А так же на малейшую критику своей работы реагируют чрезмерно остро.
- Мышление по типу «все или ничего». Если ты не достиг неведомого результата, то ты ничтожество.
Патологический перфекционизм может быть 3-х видов.
- Ориентированный на себя. Т.е. человек видит только себя в качестве объекта бесконечного улучшения. У него собственные стандарты и установки по которым он определяет что именно и в каком качестве должно быть идеалом. Будет ли это интеллект, общественное положение или же безупречная фигура. Это перфекционизм пограничной личности, депрессии и расстройств пищевого поведения.
- Ориентированный на других. Объектом в этом случае являются другие люди.. Талантливые дети часто попадают на таких родителей, которые готовы бесконечно их «улучшать» для их же блага. Обыкновенным детям тоже достается от нарциссичных родителей, у которых, как известно, есть уже недостижимый идеал – это они сами.
- Социально- предписанный перфекционизм – стремление к идеалу, потому, что так требуют значимые другие или общество. «Положение обязывает», «каждая приличная женщина на работе должна…» и т.п.При этом сам человек без давления общества охотно отказывается гнаться за чем-то и «расслабляется»
Да сейчас многие заметят, что какая разница чем человеком руководит, если он добивается хороших результатов в чем-то, совершает открытия, улучшает материальное положение семьи, дает хороший старт своим детям и т.п. Разница в качестве жизни. Можно добиться всего того же, но получать в процессе удовольствие. Идти туда и развивать то, что хочет сама личность, а не мама или партия. Взять в жизни свой темп, свои краски, свои стандарты и свои приоритеты. Иметь такую фигуру и есть столько, сколько человек считает нужным, а не требует от него мода. Возможно удовлетворение собой для многих является чемоданом без ручки, который лучше бросить на вокзале… но вообще содержимое этого чемодана довольно важно для ощущения полноты и разнообразия жизни.
Источник
Татьяна Ребеко. Понятие архетипа в коллективном бессознательном.
Понятие коллективного бессознательного прежде всего связывают с именем Юнга — это швейцарский психоаналитик, врач, последователь Фрейда и создатель своей собственной теории аналитической психологии.
Когда Юнг говорил о коллективном бессознательном, он ссылался в качестве своих предтечей на Платона, Аристотеля, Блаженного Августина, Гартмана. То есть термин «коллективное бессознательное» — это не задумка Юнга, в истории культуры, философии этот термин очень широко представлен. Наверное, заслуга Юнга состоит в том, что он ввел коллективное бессознательное в область медицины, психиатрии и личности, чем, собственно, занимается психология.
Центральным понятием коллективного бессознательного является понятие «архетип». Юнг соотносит архетип с идеей Платона — это как некоторая матрица, некоторая готовность, наша диспозиция поступить как-то, почувствовать что-то. И архетипы относятся не только к нашим формам знания, но и к нашим формам чувствования, реагирования, поведения, охватывает все наши психические способы жизни, начиная с телесных, с инстинктивных основ и заканчивая какими-то духовными проявлениями. В онтологической структуре холодный, самый базовый уровень, тоже представлен архетипами. То есть мы можем думать, что понятие архетипа в этом смысле является таким же необходимым, как точка нуля необходима для того, чтобы мы представили себе натуральный ряд чисел.
Какие архетипы выделял Юнг? Юнг говорил, что есть очень много архетипов, что их существует бесконечное множество. Можно назвать центральные архетипы — это архетип тени, это альтер эго, это не-я, это то, что я не осознаю себя, это архетип анимы и анимуса. Анима — это женские проявления, тенденции, интенции психики мужчины, а анимус — это какие-то мужские тенденции и способы реагирования психики женщины, или, как Юнг писал, модусы реагирования. В том случае, если наше эго (наше я) не очень устойчиво, мы можем быть захвачены этими архетипами. В таком случае мы имеем феномен одержимости либо анимой у мужчин, либо анимусом у женщин.
Еще один из очень важных архетипов, которому и Юнг, и постюнгианцы приписывают большое значение и который много и подробно изучается, — это архетип матери. Потому что предполагают, что мать является, как Юнг писал, началом всех начал и отношение с родной матерью, положенное на эту архетипическую матрицу или на схему взаимодействия, во многом предопределяет наш способ взаимодействия с внешним миром. Если мы имели надежный холдинг, надежные взаимоотношения с матерью, надежный вид привязанности, то мы дальше в жизнь идем смело, потому что мы понимаем, что где-то за нами есть руки, которые в случае чего нас поддержат. Если мы имеем негативный вариант архетипа матери, мы боязливо идем в мир либо нарочито смело, браво, бесшабашно и иногда очень рискованно. Поэтому, например, рискантность нашего поведения — есть такой термин — мы можем соотнести, насколько опыт собственного материнства данного человека был удачным.
Еще одним важным, но не столь разработанным архетипом является архетип отца. Если архетип матери дает нам какую-то витальность, жизненность и силу, ресурсность, то архетип отца можно рассматривать как те схемы поведения, те схемы реагирования, которые нас направляют на некоторую активность и на некий выброс в жизнь. Очень известный современный исследователь Мюррей Стайн выделяет три типа отцовства и связывает их с греческими богами — Уран, Кронос, Зевс. Он выделяет разные типажи реагирования на жизнь и разные автографы поведения у людей в зависимости от того варианта отцовства, который у них присутствует.
В том случае, если у человека доминирует уранический, как он говорил, тип сознания, эта мужская представленность, то такие люди характеризуются ощущением безвременья, ощущением длительности, которая не имеет конца: когда у нас событие, мы не понимаем, когда оно началось, когда оно закончилось, и такая абсолютная безысходность.
Второй тип отцовства, который можно связать с именем Кроноса, — мы имеем линию напряжения между сознанием и личным и коллективным бессознательным, которая пролегает по параметру временных регламентов, четкости, жесткости, такие ананкасты. Мы даже имеем некоторые примеры из нашей культурной, нашей личной социальной истории, например пятилетка в четыре года. Все задавали вопрос: зачем делать план на пять лет, если тут же выполнять его в четыре года?
Но эта озабоченность временем, озабоченность четкой структурой — это развитие коллективного бессознательного.
Но, с другой стороны, этот кронический тип сознания, следуя автору, знаменуется тем, что происходит разрыв с телесностью, то есть это чистые схемы, голые планы, которые никак не связаны с телесной реальностью. Мы имеем целые периоды культурной истории, мы можем просто рассмотреть, когда доминирует тот или иной тип сознания.
И наконец, последний тип сознания — это Зевс, сознание связано с именем Зевса, когда мы имеем жесткую иерархию, как Зевс с Олимпа управлял всеми, и эта жесткая иерархия считается самым продвинутым вариантом архетипа отца.
Еще один из архетипов, который также очень важен, — это архетип ребенка, позволяющий нам прикоснуться к детским состояниям, он означает начало нашей жизни, начало новых начинаний. И этот архетип часто у нас переходит или микшируется с архетипом самости. Для Юнга самость является верховным архетипом, он говорил: «Это Бог внутри нас, это начало и конец всему, из самости появляется эго».
Если взять топологическую модель Юнга и вернуться к идее о том, как коллективное бессознательное организовано, — нам, как людям все-таки левополушарным, проще иметь топологические модели, — то коллективное бессознательное имеет несколько пластов. Один пласт самый архаичный, Юнг называл его психоидное. Потом идут пласты, самые архаичные формы, которые являются прототипами всего, которые недетализированны, — это животные архетипы или прачеловеческие архетипы, включающие в себя самые базовые, самые архаичные, самые негуманизированные эмоции, какие только можно себе представить.
Наконец, идет слой личного бессознательного, и здесь огромный пласт исследований, где показано, как в наше личное бессознательное вторгаются травмы наших предков. То, что не прожито нашими родителями, бабушками и дедушками, оказывает влияние на тот способ поведения, на те предпочтения реагирования — это и есть архетипы, которые доминируют, которые нами овладевают, и мы это, конечно же, не осознаем или мало осознаем.
Например, известен такой факт — меня он в свое время очень потряс — из одного доклада, что люди, пережившие Холокост, но выжившие, разумеется, во втором поколении имеют такое проявление маниакальной радости, что выжили, второе поколение после переживших Холокост, а третье поколение нефертильно. То есть как будто бы эта травма Холокоста или вообще любая травма на третьем поколении выскакивает.И, конечно, как гражданин этой страны и как бы болеющий за эту страну, я думаю: какие травмы выскакивают у нас сейчас? Это, наверное, те травмы, которые прошли наши бабушки и дедушки. Но если подумать, что в коллективном бессознательном нашей страны накоплено огромное количество травм: революция, Гражданская война, Великая Отечественная война, коллективизация и перестройка — это, несомненно, тоже была травма, — то я думаю, что мы сейчас имеем огромный пласт травматического опыта, который мы плохо осознаем, но тем не менее мы действуем.
Говоря про травмы, можно сказать, что существует архетип травмы, и стоит опять вернуться к понятию архетипа. Архетип — это чистая схема, это чистая структура, которая не имеет своего собственного содержания и наполняется содержанием текущего материала. И если у меня сейчас активизируется, скажем, схема героя, архетип героя, то я найду те события в жизни, где я могу быть героем. Если у меня сейчас актуализируется архетип жертвы, я найду те события, те обстоятельства, где я могу быть жертвой.
И этот архетип, как чистая структура, сам по себе имеет иерархию. И наша задача, задача людей, имеющих сознание, — иметь контакт с этими архетипами не в их самой архаичной, негуманизированной форме, потому что мы не можем их контролировать, а все-таки постараться задать себе такой труд понять, что нами движет, какие схемы нас сейчас толкают туда или сюда, и постараться их контролировать, насколько это возможно.
Говоря про травмы, можно сказать, что существует архетип травмы, и стоит опять вернуться к понятию архетипа. Архетип — это чистая схема, это чистая структура, которая не имеет своего собственного содержания и наполняется содержанием текущего материала. И если у меня сейчас активизируется, скажем, схема героя, архетип героя, то я найду те события в жизни, где я могу быть героем. Если у меня сейчас актуализируется архетип жертвы, я найду те события, те обстоятельства, где я могу быть жертвой.
И этот архетип, как чистая структура, сам по себе имеет иерархию. И наша задача, задача людей, имеющих сознание, — иметь контакт с этими архетипами не в их самой архаичной, негуманизированной форме, потому что мы не можем их контролировать, а все-таки постараться задать себе такой труд понять, что нами движет, какие схемы нас сейчас толкают туда или сюда, и постараться их контролировать, насколько это возможно.
Татьяна Ребеко
кандидат психологических наук, ведущий научный сотрудник лаборатории психологии способностей и ментальных ресурсов им. В.Н. Дружинина ИП РАН, заведующая кафедрой аналитической психологии ГАУГН
Источник — postnauka.ru
