Рубрика: Депрессия

Опубликовано от — Оставить комментарий

Депрессия меняет реакцию на стресс.

Ученые выяснили, что умеренный стресс, малозначимый для здорового человека, при депрессии вызывает более сильную и продолжительную реакцию. Новые данные помогут понять механизм развития болезни и разработать новые методы ее диагностики. Статья об исследовании опубликована в Metabolic Brain Disease. Работа выполнена при поддержке гранта Российского научного фонда (РНФ).

Организм любого животного реагирует на стресс похоже, мобилизуя все ресурсы: повышается уровень стрессорных гормонов, учащаются дыхание и сердцебиение, в крови растет уровень глюкозы, из которой все органы получают энергию. Иммунная система также готовится отражать опасность: вырабатывается больше провоспалительных цитокинов. Эти небольшие белковые молекулы передают клеткам «сообщения» о том, что появляются потенциально опасные чужеродные вещества, и вызывают защитную реакцию — воспаление.

Ответ на стресс универсален, но сила и продолжительность такого ответа (стресс-реактивность) зависят от многих факторов. Один из них — психические расстройства, в том числе депрессия. Нейрофизиологи из Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН подтвердили это, изучив модель депрессии на грызунах. Ученые предположили, что у людей с депрессивным расстройством психофизиологическая реакция на стресс тоже будет отличаться от нормальной не только внешне, по и по биохимическим показателям: уровню глюкозы в крови, холестерину и другим.

В исследовании участвовали 33 пациента в возрасте от 18 до 45 лет с диагностированной депрессией, но без сопутствующих психических, неврологических или гормональных нарушений. Контрольную группу составили 43 здоровых добровольца соответствующего возраста. Все участники выполняли несложную задачу: им нужно было последовательно найти числа от 1 до 25 в таблице Шульте, где они расположены в случайном порядке. При этом каждый участник работал с несколькими таблицами подряд, и с каждым разом задачу следовало решать быстрее. На втором этапе теста экспериментатор менял таблицы каждые 15 секунд, и всякий раз поиск нужно было начинать сначала. В общей сложности оба этапа занимали у каждого участника 8–12 минут. Этого достаточно, чтобы вызвать краткосрочный умеренный стресс, при этом тест не связан ни с каким медицинским воздействием и не травмирует пациента.

Непосредственно перед тестом и через час после его начала каждый участник сдавал образцы крови. В них исследователи измеряли уровни стрессорных гормонов, провоспалительных цитокинов, стандартные показатели обмена веществ: уровни глюкозы, холестерина, триглицеридов и так далее. Отдельно во время самого теста у каждого участника оценивали изменения сердечного ритма.

Ученые нашли различия уже в крови, взятой перед тестом. У участников с депрессией были выше уровни адренокортикотропного гормона и кортизола, связанных со стрессовыми реакциями, а также некоторых провоспалительных цитокинов. Эти данные подтвердили выводы предыдущих исследований об изменениях в нейроэндокринной и иммунной системах при депрессии. Самые важные результаты ученые получили, сравнив показатели крови после теста. У людей с депрессией, в отличие от контрольной группы, были повышены уровни глюкозы и одного из провоспалительных цитокинов — фактора некроза опухоли (tumor necrosis factor, TNFα). Даже спустя час после начала теста у пациентов с депрессией еще продолжалась реакция на вызванный стресс. Это подтвердило, что умеренный стресс, малозначимый для здорового человека, при депрессии вызывает более сильную и продолжительную реакцию. Такие избыточные психофизиологические ответы возникают у больных депрессивными расстройствами и в повседневной жизни.

«Нам удалось проверить полученные в экспериментах с грызунами результаты в клинике только благодаря сотрудничеству с коллективом врачей, который под руководством профессора Аллы Гехт проводит такие исследования в Научно-практическом центре психоневрологии, – подчеркивает один из авторов работы, сотрудник Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН Наталия Гуляева. – Новый стресс-тест позволяет оценить индивидуальную стресс-реактивность пациента по изменению конкретных биохимических маркеров в крови. Результаты дают новую информацию о механизмах патогенеза депрессии, а также могут быть использованы при диагностике и оценке эффективности лечения пациентов. Мы продолжаем работу и уже модифицировали стресс-тест, сделав его неинвазивным: теперь ключевые показатели стресс-реактивности можно определить не в крови, а в слюне».

indicator.ru
 

Опубликовано от — Оставить комментарий

Никита Жуков. Почему в России до сих пор не доверяют психологам.

Врач-невролог, автор книги «Модицина. Encyclopedia Pathologica» Никита Жуков рассуждает о том, почему обращаться за психологической помощью считается постыдным и что с этим можно сделать.
В нашей драматичной реальности постсоветского пространства есть не только проблемы отставания технологий. Мы в своем большинстве, в отличие от США или Европы, как страдали от нелеченных тревожностей, так и продолжаем страдать, а кормят нас максимум гомеопатическими противотревожными. Почему так происходит?

Пока на нашей родине наполнялся ГУЛАГ и разрабатывались методы карательной психиатрии, страну потенциального врага посетил в 1909 году Зигмунд Фрейд, после чего там начала развиваться культура хождения к психотерапевтам. Военврач-психиатр Уильям Меннингер писал во время войны: «Люди начинают понимать, что примерно один и тот же вред нервной системе могут принести пуля, болезнь и теща».
Спустя двадцать лет после Второй мировой появились антидепрессанты, и в США эти пилюльки начали раздавать при любом чихе: у многих семей они занимали почетное место прямо рядом с зубной пастой. Какие плюсы? Как минимум за все это время мы очень много узнали про этот класс препаратов на живых примерах. Иногда не очень живых, поскольку антидепрессанты изредка приводят к суициду, но речь не про это. Антидепрессанты по-прежнему занимают лидирующие позиции продаж в Северной Америке, схожая ситуация в странах Европы и наиболее развитых регионах Востока.

Весь набор вероятных жалоб, при которых выставляют псевдодиагноз «вегето-сосудистая дистония», является сугубо психиатрическим.

Насколько такой подход эффективнее сложившегося у нас, не знаю. Но, как практикующий врач, я могу сказать, что дорогие пациенты-соотечественники чуть ли не в 90% случаев объективно страдают от какого-либо душевного расстройства, о котором не подозревают и мучают терапевтов. При этом количество россиян, готовых добровольно обратиться за психиатрической или психологической помощью, даже меньше количества российских миллионеров — максимум каждый десятый. Не исключаю, что эти два множества пересекаются: для управления значимыми ресурсами требуется крепкое психическое здоровье.
Возьмем так любимый нашими соотечественниками (как врачами, так и пациентами) псевдодиагноз «вегето-сосудистая дистония», она же ВСД. В международной классификации болезней такого термина нет, и подавляющее большинство современных врачей там о нем не знает. Однако мы тут в России и странах СНГ раздаем этот диагноз направо и налево. Почему? Потому что сей недуг считается неврологическим и «лечится» неврологом. Только вот весь набор вероятных жалоб, при которых выставляют данный недодиагноз, является сугубо психиатрическим: в любой точке мира, где знакомы с DSM, пациенту будет диагностировано или тревожное расстройство, или депрессия, или хотя бы соматоформная дисфункция. А дальше будет адекватное лечение, психотерапия и улучшение качества жизни, помноженное на отсутствие лишних трат в виде бесполезных исследований или анализов, даже с учетом дорогущих мозгоправов-психотерапевтов.

Когда большинство людей будет понимать, что обращаться за психологической помощью так же не зазорно, как и за хирургической, качество жизни людей взлетит, а бесполезные траты на медицину снизятся

В этом всем можно винить историю. Сначала советскому человеку было негоже болеть головой — это было не по-марксистски-ленинистски. Затем психиатрия обширно использовалась в политических целях, и ее стали бояться. Теперь у нас сформирована тотальная национальная фобия перед самой возможностью «заболеть душой». Вот если ты ногу сломал, то ты настоящий больной. А если депрессия, то не выдумывай. Тебе просто лень что-либо делать, тряпка! Стоит ли говорить, что человек, которого обволакивает такое мнение окружающих о психических расстройствах, имеет стойкий иммунитет перед живительной интервенцией специалиста в его голову? Он просто будет еще сильнее страдать, его реальная депрессия умножится на навязанное синтетическое ощущение слабости. Можно сравнить это с тем, как некоторые люди боятся контактов с онкологическими больными, будто в XXI веке люди еще не в курсе, что нельзя заразиться раком.
Маленькая рекомендация: при мысли, что вам мешают жить не только соматические проблемы (то есть ощущаемые физически: боль, покраснение, хруст, зуд и пр.), попробуйте прогуляться до психотерапевта или хотя бы психолога. Если специалист будет достаточно хорошим, то даже без каких-либо психических проблем вам это будет полезно в условиях жесткого современного мира. Впрочем, кто-то обходится и метафизическими методами вроде религии, но помните: необходимости в психиатрии это не отменяет.
Что делать со страхом обращения к специалистам? Мой универсальный ответ: просвещать население. Я уверен, что, когда большинство людей будет понимать, что обращаться за психологической помощью так же не зазорно, как и за хирургической, качество жизни людей взлетит, а бесполезные траты на медицину снизятся.
Менее глобальный вариант заключается в том, чтобы хоть вы, читатель, попробовали изменить свое отношение к психическим расстройствам. Девяносто девять процентов реальных или потенциальных пациентов психиатра вы никогда не выделите из толпы, так же как не выделите ВИЧ-положительного. И вам не стоит бояться ни тех, ни других — ни тем более психиатров.

snob.ru
 

Опубликовано от — Оставить комментарий

Työpaikoilla on vaikea terveysongelma.

Lomien loppuessa kiireet lisääntyvät selvästi lääkäreiden vastaanotoilla.

Yhä useampi työikäinen saa sairauspäivärahaa mielenterveyden häiriön vuoksi. Kela maksoi vuonna 2018 sairauspäivärahaa mielenterveyden häiriöiden perusteella yhteensä 4,6 miljoonalta päivältä.

Määrä kasvoi edellisvuodesta puolella miljoonalla päivällä.

Tämä tarkoittaa, että mielenterveyden häiriöt nousivat yleisimmäksi syyksi sairauspäivärahan saamiselle. Noin 74 300 työikäistä sai viime vuonna sairauspäivärahaa niiden perusteella.

Vuodesta 2016 mielenterveyden häiriön perusteella päivärahaa saaneiden määrä on kasvanut yli neljänneksen eli 27 prosenttia.

Sama ilmiö on havaittu Terveystalossa. Yhtiön potilastietojärjestelmästä ilman henkilötietoja koottu data kertoo, että mielenterveyden häiriöitä diagnosoitiin vuonna 2018 viidennes enemmän kuin vuonna 2016.

Samalla ahdistuneisuuden, unettomuuden, masennuksen, pitkittyneen stressin tai toistuvan masennuksen aiheuttamien sairauspoissaolopäivien määrä kasvoi lähes puolella miljoonalla edellisvuoden 1,3 miljoonaan sairauspoissaolopäivään verrattuna.

– Ahdistuneisuus ja masennus aiheuttavat paljon sekä henkilökohtaista psyykkistä kärsimystä että sairauspoissaoloja. Moni on kesäloman jälkeen levännyt, mutta lomailun terveysvaikutukset kestävät valitettavan vähän aikaa – parista viikosta pariin kuukauteen. Jos ajatuskin töihin palaamisesta aiheuttaa ahdistusta, on asiasta hyvä käydä juttelemassa vaikka työterveyspsykologin kanssa. Huolia ei kannata jäädä hautomaan yksin, toteaa yleislääkäri Toni Vänni Terveystalon verkkosivulla.

Vänni kertoo sivulla, että loman päättyessä moni hakeutuu lääkäriin epämääräisten oireiden vuoksi: olo on huono, väsyttää, ahdistaa.

– Huonovointisuus voi olla merkki melkeinpä mistä vain. Toisinaan kyseessä on kostean kesän jälkeinen krapula, joskus taas oireiden taustalla on yksinkertaisesti se, että töihin meneminen harmittaa. Jos töitä on kasaantunut ja sorvin ääreen palaavaa työntekijää odottaa täysi kaaos, voi tilanne aiheuttaa voimakastakin ahdistusta, kertoo Vänni.

Lomien jälkeinen ruuhka vastaanotoilla saattaa johtua siitäkin, että loman aikana kynnys hakeutua lääkärin vastaanotolle on korkeampi. Kesäisin useampi hoitaa esimerkiksi flunssan kuntoon kotikonstein hakeutumatta lääkäriin työpaikalle tarvittavaa sairauspoissaolotodistusta varten, toteaa Vänni.

Fakta on, että töihin ja kouluun paluun koittaessa silmätulehdukset, flunssat ja muut infektiot lähes tuplaantuvat. Esimerkiksi Terveystalossa hoidettavien infektioiden määrä nousee kesän 17 000:sta jopa 30 000:een elo-syyskuussa.

– Lomien päättyessä infektioiden määrä nousee merkittävästi. Lasten nenä alkaa useimmiten vuotaa elo–syyskuussa päiväkotiin palatessa. Mitä enemmän ihmiset ovat pakkautuneina yhteen paikkaan, sitä enemmän esiintyy myös tulehduksia. Viruksia on myös syksyisin liikkeellä enemmän, kertoo Vänni.

Vanha kunnon käsienpesu on Vännin mukaan paras keino välttää syksyn sairastelut. Kun käsien pesemisen ottaa tavaksi aina kotiin tullessa, pääsee jo pitkälle.

Vanhat selkävaivat nostavat usein päätään syksyisin töihin palatessa ja stressitason noustessa. Selkäsärky on toisiksi yleisin syy hakeutua lääkärin vastaanotolle syksyn tullen: Terveystaloon hakeutui selkäkipujen vuoksi viime elokuussa yli 14 000 ihmistä.

– Lisääntynyt stressi saa aikaan muutoksia kehossa: stressin myötä välittäjäaineet nostavat herkkyyttä kivun tuntemuksille. Kipu voi olla muutenkin olemassa, mutta siihen ei vähemmän stressaavassa tilanteessa tule kiinnittäneeksi huomiota. Työstään voi nauttia paljonkin, mutta se saattaa silti herätellä stressiä ja sitä kautta myös selkävaivoja, selittää Vänni.

Kesällä moni myös liikkuu aktiivisesti, jolloin selkä pysyy paremmassa kunnossa kuin huomaamatta. Töiden taas alettua istuminen voi lisääntyä ja liikkuminen jäädä, jolloin selkä alkaa taas oireilla.

www.mediuutiset.fi